Полтергейст

      В голове — ни одной приличной мысли. Только неудобоваримые трехэтажные конструкции. Делаю глубокий вдох и ощущаю, что снова обретаю контроль над своим вдруг ставшим ватным телом. Воровато оглядываюсь через плечо — не проснулось ли черное чудище — и нависаю над низкорослой бюрершой, чуть ли не тыча указательным пальцев в ее широкий нос.       — Ты… Не смей так подкрадываться! — шипела я ей в лицо. — Я чуть не сдохла от страха.       Не умерла, не отдала богу душу, не отправилась к праотцам, а именно «чуть не сдохла». Да уж, позорище, тоже мне, интеллигентка в первом поколении — рабоче-крестьянская кровь дает о себе знать. Злость клокотала внутри, требуя выхода. Но я только сжимала и разжимала кулаки, ловя свое отражение в угольно-черных зрачках. А бюрерша смотрела на меня, не мигая. И было что-то совиное в невозмутимом взгляде из-под полуприкрытых век и в вялом наклоне головы.       — Ладно, проехали, — я шумно выдохнула и отпрянула от нее, — а там что? Это же вода. Да?       Не долго думая, ухватила мутанта за костлявые плечи и развернула на девяносто градусов. Я совершенно перестала ее бояться. Как отшептало. Просто то черное, что сидело в колодце, было гораздо страшнее.       Действительно, в туманной дали в просветах между притихшими деревьями поблескивала серебреная нитка реки. Глядя поверх мокрого капюшона, я щурила глаза: уж не мираж ли? Мало ли что может привидеться после бессонной ночи.       Бюрерша, стряхнув мои руки с плеч, пошлепала по мокрой траве в указанном направлении.       — Так это река или нет? — Я засеменила следом, чуть ли не наступая мутанту на пятки.       Она раздраженно оглянулась, посмотрела на меня снизу вверх и молча указала взглядом куда-то за спину. Я оглянулась. Над коллектором вздулся огромный пузырь. Черная сфера, казалось, была наполнена клубящимся туманом. Она становилась то почти прозрачной, и сквозь нее были видны потемневшие от дождя шершавые стволы карагачей, то вдруг обретала плотность и глубину.       «Разбудила…»       Волосы на затылке зашевелились, и неприятный холодок, от которого цепенели конечности, пробежал по спине. Я чуть прибавила шаг, отмечая про себя, что рюкзак за спиной, в общем-то не такой уж и тяжелый, и при желании можно пойти еще быстрее.       Пузырь качнулся за нами, будто увлекаемый сквозняком, но потом передумал и вернулся на место. Когда я обернулась в следующий раз, то увидела только море ярко-зеленой травы и клочки седого тумана, повисшие на колючих ветвях кустарника.       Бюрерша без устали шагала вперед. Река находилась намного дальше, чем мне казалось. Я больше не пыталась заговорить с молчаливым мутантом, решив для себя, что это какой-то неправильный бюрер. Они же все время издают какие-то звуки. А эта — как в рот воды набрала. Изредка остановится: сорвет какую-нибудь былинку, зыркнет на меня и идет дальше. Уже целый ворох насобирала. Зачем ей столько? Мне оставалось только гадать, глядя на внушительный пучок травы, который бюрерша сжимала в маленьком кулачке.       Пологий берег открылся неожиданно. Сначала незаметно исчезли постройки. Бетон и металл словно растворились в буйной растительности, которая без чуткой руки человека росла как хотела и где хотела. Потом своевольные деревья расступились, и я оказалась на холме, поросшим жесткой травой. Она, как щетинки на спине могучего зверя, топорщилась из песка и больно колола ноги, когда я имела неосторожность на нее наступать.       В очередной раз ойкнув, я скинула шлепок и посмотрела на ступню. Неужели проколола резину? Крови не было, но стопа пульсировала, словно на иголку наступила. Прохромав еще пару метров, я тяжело опустилась на мокрый песок. Все, больше не могу. И так шагаем уже черт знает сколько времени. Нога болит, поясницу ломит, плечи затекли так, что рук не чувствую, настроение паршивое.       Расстегнув пряжку ремня на животе, я устало откинулась на рюкзак и вытянула ноги. На то, чтобы высвободить руки из лямок, сил попросту не осталось. Вытряхнув песчинки из шлепка, согнула его и увидела в подошве глубоко засевшую колючку. Попробовала вытащить ее ногтями — не получилось. Вот если бы под рукой были плоскогубцы или пассатижи — тогда другое дело. А так — дохлый номер.       Окинув меня любопытным взглядом, мимо прошествовала бюрерша. Она не попыталась меня поднять, словно поняла потребность моего человеческого тела в отдыхе или хотя бы в короткой передышке.       Она шла осторожно, почти не оставляя на песке отпечатки своих широких ступней, и все время внимательно поглядывала по сторонам. Не доходя до реки, лениво несущей куда-то свои темные воды, бюрерша остановилась. Я села, скрестив ноги. Мокрая одежда неприятно липла к телу, но я уже почти привыкла к ощущением промозглой сырости и холода. С погодой в Зоне нужно просто смириться.       «Так мне паниковать или еще рано?»       Бюрерша явно нервничала. Понять бы еще из-за чего. Парочка аномалий — «Карусель» и, кажется, «Трамплин», но их и так видно. На мой взгляд — ничего подозрительного. Волноваться не о чем. Рева мутантов не слышно, как и автоматных очередей. Тихо. Даже, пожалуй, слишком тихо для Зоны.       Я внимательно оглядела русло реки. Удивительно, что я смогла разглядеть этот «ручей». Река сильно обмелела, обнажив илистое дно, покрытое, словно желтым мохнатым ковром, высохшими водорослями. Отшлифованные стремительной водой влажные камни блестели в тусклом утреннем свете.       Чуть подавшись вперед, я вытащила из песка сломанную створку беззубки: шершавую, желтовато-зеленую снаружи и гладкую, перламутровую внутри. Порывшись еще немного, нашла обломок ракушки поменьше. Сложила их вместе, попыталась представить себе истинные размеры двустворчатого гиганта. В нашем пруду тоже водились моллюски, но они были гораздо меньше.       Налюбовавшись перламутровыми переливами, я положила разбитую раковину рядом с собой, отряхнула ладони от прилипшего к ним песка и тут же услышала раздраженное шиканье.       — Что? — Я непонимающе уставилась на бюррешу. — Я и так молчу и сижу тихо.       Еще раз шикнув на меня, она отошла на несколько шагов и принялась утаптывать почву, зарываясь широкими ступнями в мокрый песок.       «Ладно, не двигаться так не двигаться. Как скажешь».       Скрестив ноги по-турецки, я хмуро наблюдала, как мутант, следуя за размеренным течением реки, медленно поворачивается вокруг своей оси и, наконец, замирает. Время шло. Я теряла терпение, чувствуя, как холодный песок высасывает из меня последние крупицы тепла. Сколько она так собирается простоять? Пять минут, десять? У меня уже сводит спину и поясницу. Очень хотелось поёрзать, усесться поудобнее, а еще лучше, не обращая внимание на угрожающие шипение бюрерши, встать и размять озябшие ноги.       Когда я потянулась к клапану рюкзака, чтобы выудить из него пачку сухарей, мое тело неожиданно взмыло вверх. Всего на несколько сантиметров, но этого было достаточно, чтобы мои внутренности сжались от страха.       Она снова дала мне понять, что в этом мире — я никто. Беспомощная, потерянная и всеми покинутая.       — Поставь меня (нет, не так — я же сидела), верни меня на место!       Теперь уже злобно шипела я, безуспешно пытаясь выбраться из гравитационного кокона, в который меня снова запаковали. Бюрерша поморщилась, как от зубной боли, и приложила палец к губам.       — Да что ты говоришь! Отпусти меня.       Скрестив на груди будто налитые свинцом руки, я ждала хоть какую-нибудь реакцию и дождалась: бюрерша прикрыла глаза и отвернулась. И в тот же миг я шлепнулась на землю. Уверена, посадка могла бы быть и помягче — мутант уронила меня нарочно. Из вредности. А потом, как ни в чем не бывало, побрела вдоль кромки воды.       В мыслях обещая ей это еще припомнить, я подхватила рюкзак и пошла по ее следам. Бюрерша мастерски лавировала между острыми колючками, которые попадались все реже. И чем ближе я подходила к реке, тем меньше их становилось. Ноги мягко утопали в песке, оставляя четкие следы.       «А вот это уже интересно…»       У ямки, которую разрыла для себя бюрерша, весь песок был истоптан огромными когтистыми лапами. Она не случайно остановилась именно в этом месте. Кто-то или что-то перебралось с того берега на этот и вышло на сушу. Я с тревогой посмотрела на реку, как будто в ее зеркальных водах все еще отражалась морда неведомого чудища. А потом, примерившись, выбрала след по четче и приставила ногу к отпечатку, который мог бы принадлежать человеку, страдающему плоскостопием. Да, мог бы, если бы не глубокие, с оплывшими краями, бороздки от когтей. Моя стопа не дотягивала и до середины следа мутанта, что наводило на неприятные мысли о внушительных габаритах загадочного существа.       Я попыталась определить, куда ушел «речной монстр», но не смогла — следы были только у воды и больше их нигде не было видно. Словно обладатель больших ног телепортировался в неизвестном направлении. А потом решила, что моя бюрерша хоть и со странностями, но не идиотка, и не будет нарочно искать встречи непонятно с кем.       Но все-таки, так же не бывает: были следы и вдруг исчезли все до единого. Теперь мне за каждой кочкой мерещились монстры. И бюрерша разволновалась не на шутку: в отличие от меня, у нее словно открылось второе дыхание. Беспокойно оглядываясь по сторонам, чуть пригнувшись к земле, от чего стала казаться еще меньше, она неслась вперед, как если бы за ней гналась дюжина чертей.       Река уводила нас все дальше. Солнце уже не цеплялось за кроны деревьев, а плыло высоко за облаками. Пот градом катился по спине. От воды веяло не прохладой, а какой-то удушливой, липкой духотой. Казалось, что белесый туман не только курится над извилистым руслом, но и плывет в моей голове. Моя рука нет-нет тянулась к горлу, словно хотела ослабить несуществующую удавку. Спохватившись, я утирала рукавом пот со лба и упорно шла дальше. Несколько раз предлагала бюрерше отойти от воды: какая разница будем ли мы идти вдоль берега или в нескольких метрах от него. Но мутант делала вид, что не понимала, о чем я. Она так же продолжала нет-нет делать короткие остановки и раздраженно шипеть, когда я переминалась с ноги на ногу, стоя у нее за спиной. А потом поняла:       — Гравитация — твое все. Ты ведь так слышишь, да? Как слон, чувствуешь вибрацию и можешь узнать по шагам любого.       На лице бюрерши появилось некое подобие улыбки. Бескровные губы растянулись, обнажая мелкие острые зубки, и мне стало не по себе. Уж не разгадала ли я случайно страшную бюрерскую тайну, за что меня полагается съесть?       — Река тебе не мешает? — я продолжала допытываться, не надеясь получить ответы на вопросы. — А рыба в ней водится? А лягушки есть?       Перестав улыбаться (чему я была несказанно рада), она пошла вперед, прислушиваясь к словам. Похоже, ей нравился мой голос или же с ней тысячу лет никто не разговаривал. Ну да, обычно, видя бюрера, люди или стреляют, или с воплями бегут прочь.       — Мы здесь, потому что те, чьи следы мы видели на берегу, где-то там?       Ее взгляд метнулся к высоким кустам, которые отрезали реку и нас вместе с ней от остального мира. Похоже, я угадала. Черт бы побрал мою проницательность.       «Это не камыш, это самая настоящая стена, — думала я, рассматривая бурые мясистые листья и стебли, стрелами устремляющиеся в свинцовое небо, — и ни намека на тропинку».       — Дальше не пройду. Нет, нет, и в воду полезу: глубоко, да и мало ли, что там водится. Давай обойдем.       Поворчав, бюрерша свернула в сторону. Видимо, ей самой не очень-то хотелось мочить ноги в ледяной воде.       Поднявшись по пологому склону, я почувствовала, как в голове прояснилось. Стало легче дышать, и во всем теле появилась какая-то легкость. Наверное, дело было в ядовитых испарениях, которыми я надышалась. То-то мы не встретили ни единого живого существа. Река была под стать городу, через который несла свои воды — такая же мертвая. Я остановилась, скинула рюкзак на землю, потянула спину и расправила затекшие плечи. Белый туман плыл над водной гладью, и сквозь него, вдалеке, там где заканчивался камыш, виднелись серые приземистые постройки.       Если бы это была игра, я — вооруженная до зубов и очень опасная — без промедления направилась бы туда. Как правило, в таких домиках всегда можно было найти что-то полезное. А почему бы и нет? Я перевела взгляд на бюрершу, которая объедала с куста какие-то сморщенные красные ягоды. Сейчас тоже не все так уж плохо. Решение созрело мгновенно:       — Пойдем, проверим, что там.