Мой прекрасный маленький принц

Коннор откинулся на кровати. День был реально тяжелым, так что он попытался просто абстрагироваться, отключиться, хотя бы на эту набившую оскомину скрипичную партию, которая звучала из-за стены, кажется, уже по сотому кругу. И это только сегодня. Он корил себя буквально за всё. Его жизнь сейчас находилась в подвешенном состоянии. Если он не получит в ближайшие месяцы работу… Этого он реально боялся. Придется выкручиваться, пытаться получить грант на обучение в колледже, а там – он будет старше и ещё менее перспективным. Хуже будет, если гранта Коннор не получит, что скорее всего и случится. Тогда - полная неизвестность. – Эй, там Хэнк пришел, – в комнату заглянул Ричард. – Сейчас. Иду, – не отрывая взгляд от потолка отмахнулся от брата Коннор. Но тот вошел в комнату и аккуратно сел на стул. – Как прошло? – поинтересовался Ричард спустя пару секунд. – Прошло и прошло, – рыкнул Коннор. Немного подумав, он сел на кровати. – Не знаю. Для меня плохо. – Для тебя, в смысле… Облажался? – Что?! – танцор с пренебрежением бросил на брата взгляд. – Не облажался. Но мог намного лучше. Ричард поджал губы и тихо кивнул. Они сидели в тишине несколько секунд. Коннор видел, как брат нервно потирает руки и ковыряет мозоли от струн и смычка. – Знаешь, в консерватории конкурс… Он мог бы обеспечить мне прибавку к стипендии. Если бы я мог тебе аккомпанировать… – Чтоб я точно облажался, и в отсутствии у тебя прибавки был бы виноват кто-то ещё? Брат оскорблено вздернул брови и сжал челюсти. – Мальчики! Ужин! – донесся снизу голос Хэнка. Ричард остановился в дверях. – Сбавь обороты, тебя лично музы пока в темечко не целовали. – Да ладно, я пошутил, – Коннор запоздало осознавал свой мудизм. – Хуёвые у тебя, конечно, шутки, – уже из коридора кинул Ричард. Внизу на кухне царила весьма непринужденная атмосфера. – А, Коннор! – Хэнк махнул ему деревянной лопаткой. – Как выпускной спектакль? – Нормально. Весьма… Неплохо, – кивнул парень, принимая из рук брата тарелки. – Это очень здорово, потому что у меня для вас, мальчики, есть замечательная новость! Вертевшийся под ногами Сумо получил-таки кубик мяса, чем, судя по его умиротворенной мордашке, был крайне доволен. Он привычно улегся у ног Хэнка, закрыв пространство под их столом полностью. – Так… Что за хорошие новости? – Ричард придвинул к себе миску с салатом, заинтересованно глядя на Хэнка. – Жамещательно, што ты шпросил! - Хэнк салютировал ему вилкой, дожевывая кусок котлеты. – Я нашел работу. И угадайте, где? Братья переглянулись. Коннор вопросительно поднял бровь, глядя на брата. Но тот быстро мотнул головой из стороны в сторону. – И где же? – поспешно спросил Ричард, бегая глазами от Хэнка к Коннору. – Театр оперы и балета Детройта! – мужчина явно был доволен. – Дирижер симфонического оркестра. И надбавка за особые навыки. – Ого! Поздравляю! – Ричард кинулся обнимать Хэнка под сдержанные, но радостные аплодисменты Коннора. – И что они посчитали дополнительными навыками? – продолжил расспросы Коннор, как только брат уселся на место. – Ну… М… То, что мне не требуется дополнительных репетиций, чтоб сработаться с внеоркестровыми инструментами. Аманда сказала, для них это ценно. – Главный театр города – это и правда очень круто. Тоже хочу пройти там прослушивание после выпуска, – Ричард пытался накрутить спагетти на вилку. – Да и Коннор планировал строить там карьеру. Да, Коннор? Тот несколько осекся, перемешивая салат в своей тарелке. – Как планировал… Хотелось бы. В его голове появилась дрожащая невесомость – дилемма – говорить ли? Насколько это разумно? Не выйдет ли это потом боком? Это семья, но настолько ли они близки, чтобы при его провале забыть об этом? Не навлечет ли он тем самым беду?.. Ну, это вообще бред. А если нет? Если закон подлости именно так и работает и… – Сегодня на моём спектакле был Элайджа Камски с Хлоей Стивенсон. Произнесено было как-то резко и чересчур громко, как показалось. Хэнк рассмеялся. – Мой мальчик! – он переглянулся с Ричардом, который удивленно-одобрительно кивнул. – Ничего себе! И ты молчал? – брат неуклюже махнул вилкой. – Тебе он, вроде как, неинтересен, - пожал плечами Коннор. – Да, я не большой его поклонник, но для тебя это реально круто! – Уверен, ты уже зачислен в его труппу, – Хэнк потрепал Коннора по плечу. – Тебе не о чем беспокоиться. Или ты подкупал преподавателей, чтоб они врали мне о твоих результатах? – он рассмеялся. Сумо что-то фыркнул из-под стола. Коннор смотрел на всё это, и ему было спокойно. Наверно, впервые за несколько месяцев. Этот вечер им ощущался как окончание какого-то долгого и нудного пути. Хэнк приходился братьям дядей, к которому мальчики попали, едва им исполнилось шесть. Родители погибли в аварии. Всё, что Коннор о них помнит, это то, что они были людьми искусства не только по роду деятельности, но в большей степени по состоянию души. Ричард говорил, что они ему снятся. В прошлом Хэнк достаточно искусный дирижер, которого потрепала жизнь. После несчастья с двоюродным братом Коннора и Ричарда жена Хэнка развелась с ним в рекордные сроки и, вернувшись на родину во Францию, больше никогда ни при каких обстоятельствах не контактировала с семьёй Андерсонов, оставив Хэнка наедине с всепоглощающим горем и бездной алкоголизма. В моменты редких периодов трезвости он оплачивал счета, интересовался, как там поживают в своих закрытых школах мальчики, приводил квартиру в приличный вид, закупался провиантом на следующий период и снова уходил в запой. А три года назад в их жизни вдруг появился мистер Фаулер – солист из прежнего театра, который засунул Хэнка в жутко дорогую, но не менее жутко эффективную клинику, на которую ушли почти все средства со счетов Андерсона, которые можно было потратить, не трогая наследство мальчиков. И вот, полгода после окончания курса, за которые он не сорвался, новая престижная работа, наконец-то довольная собака, которой не надо кочевать по всем возможным друзьям… Не жизнь, а благодать. – Как-то всё слишком хорошо, – прервал игру брата Коннор. В него мёртвым взглядом впились стальные серые глаза. – Тебя что-то не устраивает? – тоном «огребаешь» спросил Ричард. – По законам жанра должен быть подвох, – пожал плечами танцор. Он лежал на кровати брата и рассматривал плакат Evanscence в её изголовье. – Так возьми эту сюжетную функцию на себя. Ты не получишь работу – вот тебе и искомая ложка дёгтя. – А я уже подумывал согласиться выступить с тобой, – цокнул языком Коннор. – Лучше найду симпатичную девушку. Они всегда смотрятся в разы лучше. Но спасибо за твою щедрость, – он размял шею и вновь занёс смычок над струнами. Коннор ещё несколько секунд полежал, осознавая, что, вообще, Ричард поступает весьма справедливо. Атмосфера в комнате начала отдавать металлом, когда он удалился к себе под аккомпанемент скрипки.

***

Сон прервала СМС. Сегодня было вручение дипломов, на котором Коннор появляться не планировал. Хотел забрать когда-нибудь потом, когда будет ясно с работой. СМС было от Ника с интригующим текстом «Проверь свою чертову почту». Коннор резко открыл ноут, вбивая пароль на автомате. «Мистер К.Р.Андерсон, Мы рады иметь честь пригласить вас на прослушивание на место артиста кордебалета, которое состоится 27.06.20** в 9:00. В данный момент ваша кандидатура на это место является приоритетной, однако мы просим не забывать, что окончательное решение будет принято по итогам конкурса. С уважением, Аманда Стерн, директор Театра оперы и балета Детройта». Коннор замер перед монитором, понимая только то, что только что прочитанное напрочь улетучилось из его головы, оставив лишь состояние шока и обескураженности. Он прочел текст ещё раз. И ещё пару раз. И не успели тревожные мысли захватить его голову, как телефон зазвонил. – Ну как, тебе пришло письмо? – голос Ника был неспокойным. – Да… Если ты о письме с приглашением на прослушивание, – Коннор тоже напрягся. – Ага! Массовки после прошлого сезона много ушло, думаю, волноваться не о чем. Тут Коннор ещё раз посмотрел в письмо и три раза по буквам перечитал слово «кордебалет», чтобы убедиться, что его загнанный в последний месяц бесконечными репетициями мозг не дал дуба. Но когда сомнений не осталось, он расслаблено выдохнул, позволяя лицу расплыться в блаженной улыбке. Камски его выступление особенно понравилось. – Эй, ты вообще там? Церемония скоро начнется, где тебя носит? – Ник почти орал в трубку уже минуту. – Я… Приболел. Немного отлежусь, потом в сам диплом заберу. Не переживай. Увидимся на прослушивании, если что. Как только разговор был окончен, Коннор первым делом позлорадствовал и насладился победой. Сладко комфортно потянувшись, парень спустился на кухню. В сковороде с завтрака оставалась ещё теплая яичница, которая энтузиазма не вызывала, но, поразмыслив, Коннор решил, что лучше пока ничего не придумать. Не обжираться же любимыми чипсами накануне прослушивания. Умывшись и приведя себя в порядок, Коннор принялся за то, за что нормы приличия предписывали приняться такому уважаемому молодому человеку как он – Коннор принялся гуглить. Гуглил он информацию о прослушивании и конкурсе у Камски, но нашел только то, как дела обстоят в театре в целом. Увиденное ему не очень понравилось – информации был мизер, она противоречила сама себе и её свежесть испарилась уже пара лет как. Сайт театра выдавал лишь набор критериев, по которым кандидат будет оцениваться, и перечень документов. Прийти просто так и будь что будет? Нервная система ответила четко и ясно – так дело не пойдет. Нужно было что-то сделать, как-то подготовиться. Танцор полез за старым блокнотом, в котором ещё школьником собирал самые сложные по его тогда детским меркам партии. Сейчас они уже не казались такими невыполнимыми. Разве что кроме Золотого божка в Баядерке. Рядом с заметками к этой партии была приложена карточка… открытка… Вообще, это был распечатанный скриншот. На нем был сам бог. Богу на момент выступления было года на три больше, чем сейчас Коннору. Весь покрытый золотом, из одежды по факту только шорты и пуанты, всё остальное было лишь украшениями. И он блистал в свете софитов. На фото он запечатлен в прыжке, было видно, как напряжена каждая мышца. Камски умело смешивал блестящее техническое исполнение и полную драматизма актерскую игру. Это в нем Коннора и восхищало больше всего, именно из-за этого таланта он и выбрал балетмейстера своим идеалом. На драконьем лице, покрытом золотом, не было ни одной эмоции, полная отрешенность. Но каким-то образом оно показывало, насколько его персонаж значим, могущественен и всесилен. Учитывая историю создания этой партии, Коннора поражало ещё и то, что Камски танцевал её так, что казалось, без неё спектакль вообще не имеет смысла. Ну а Коннору не имеет смысла за несколько часов до прослушивания браться за партии, которые некоторые годами освоить не могут. Подобрав номер из партии, который вмещал бы в себя наибольшее количество самых разнообразных элементов, он решил подготовить его, повторить ряд базовых и распространённых па и поработать над тем, чтобы отыгрыш не улетучивался во время исполнения движений. Уже вечером, перед сном, когда все дела были сделаны и стихли даже звуки скрипки, Коннор листал блокнот, вспоминая свои жалкие попытки вести его красиво. В самом конце под обложкой он нашел ещё одну фотографию. Яркий свет гримерной, суетящиеся люди на заднем плане. На себя в зеркало смотрело всё то же драконье лицо, намазанное белым гримом. Он держал в руках черный карандаш, на волосах была сеточка, из-за чего уши казались какими-то оттопыренными. Вся его поза была сжатой, неуютной, вздернутой с немного вжатой в плечи головой. Он смотрел на себя так грустно и печально и… Будто сердился на самого себя?