Мой прекрасный маленький принц

Не то чтобы Коннор был сильно удивлен. То есть… ему стоило ожидать подобного, но он почему-то об этом не думал. А день так хорошо начинался: завтрак в кругу семьи и приятной атмосфере, подбросивший его до театра Хэнк, который чуть слезу не пустил, пока желал ему удачи, поддерживающее сообщение от Ричарда. И человек десять из массовки, которые также как и Коннор участвовали в конкурсе на место в кордебалете. Волнение ударило по нервам. Их расслабленные позы и мирная болтовня без намека на попытки разогреться и подготовиться не давали юноше отвлечься на разминку и растяжку. – Че, салаги, сваливаете от нас? – в коридоре появился мужчина с голубыми глазами и едва заметным шрамом на переносице. Нагло улыбаясь, он облокотился о стену рядом с одной из девушек. – Что танцевать сейчас будете? Он кинул взгляд на Коннора, но особой заинтересованности не выказал. – Рид, отстань от детей! – женщина с рыжими волосами закатила глаза, проходя мимо. – Они не сбежали от вида твоей жуткой рожи, так что заслужили наблюдать её хотя бы не на постоянной основе. – Блть, мисс Уорнер, иди куда шла, будь солнышком! – тот, кого женщина назвала Ридом, фыркнул и вернулся к подначиваю и заигрыванию с компанией конкурсантов. – Так что танцуем? – А что вы нам споёте, то и станцуем, – игриво наматывала прядь на палец девушка. – Тиночка, да ради вас!.. Коннор ещё раз внимательно присмотрелся к мужчине. Рид. Гэвин Рид? Это же тот самый Гэвин Рид! Он был известен в определенных кругах, и хотя являлся солистом Театра Детройта, тенором, широкой славы не снискал. Возможно, потому что по гастролям ездил редко, от большинства коммерческих проектов типа рекламы отплевывался, в рискованных постановках – и упаси боже, в мюзиклах – не участвовал. Этим, кстати, характеризовалась почти вся оперная труппа. Но пел невероятно. Ричард как-то назвал его «Камски мира вокала», после чего они с Коннором подрались и получили взбучку от Хэнка. Из зала вышла девушка, к которой тут же кинулись подруги. – Коннор Андерсон, – донесся властный голос. На него никто не обратил внимания, массовка болтала между собой, крутилась перед оперной звездой местного пошиба и ей не было дела до вчерашнего студента. Это заставляло Коннора чувствовать такую злость, такое бешенство, такую… «Они все пожалеют. Они все ещё будут смотреть мне в спину и завидовать». Он прошел к месту выступления. За столом сидела Аманда – директор театра, – и Хлоя. Последняя выглядела дружелюбно, сдержано и мирно. Аманда пробежалась по танцору оценивающим взглядом, посмотрела в бумаги, лежащие перед ней, и принялась наблюдать так хищнически и скептически, что, казалось, стало неуютно даже сидящей рядом балерине. Камски не было, что приводило Коннора в ещё большее недовольство и смятение. – Здравствуйте, – кивнул юноша. – Здравствуйте, мистер Андерсон, – мисс Стерн кивнула. – Вы знаете, что будет представлять собой конкурс? – Н… Нет, – решил честно ответить Коннор. Заиграла музыка. Коннор пытался узнать, что это за партия, но ещё не успел вслушаться, как Аманда произнесла: – Сымпровизируйте нам, голубчик. По спине пробежали мурашки, и сейчас танцор был рад, что балетмейстер не наблюдает. Судорожно он пытался собрать из круговорота па в своей голове ту последовательность, которая войдет в размер, ритм и будет смотреться уместно. Он постоянно чувствовал на себе этот цепкий взгляд, который буквально впивался в мозг и мешал думать. Музыка заиграла снова. Казалось, пол стал каким-то липким, и приходится прилагать такие нечеловеческие усилия, чтобы двигаться. Этот взгляд буквально связывал, опутывал, топил. Ещё немного и этот взгляд вытащит из Коннора все нервные окончания, прикоснется к ним, и Коннор узнает, что значит адская боль. То есть по-настоящему адская. Он старался делать движения как можно четче, доводя каждое до нужных точек, контролировал их резкость и плавность. Даже пару весьма смелых прыжков исполнил. Ну, как минимум, в ритм он попадал, что уже здорово, учитывая, что голова разрывалась в слишком сильной тревоге. Хлоя что-то писала, особо не глядя на бумагу. Её взгляд был внимательным, заинтересованным. Он ни разу не уравновешивал и не смягчал эффекта взгляда Аманды, но хоть не добавлял, и на том спасибо. Как только музыка кончилась, а Коннор успел встать в нужную финальную позу, Аманда кисло улыбнулась и принялась писать что-то в его анкете. Хлоя рассматривала ручку, а Коннор надеялся на то, что отметят хотя бы технику исполнения. Эта чертова женщина сбивала не только спесь, уверенность и уничтожала самооценку, но и каким-то образом заставляла усомниться в том, что Коннор точно знал. Например, в том, что черта с два он мог станцевать плохо. Наконец, мисс Стерн закончила, вновь впившись черными глазами в юношу. – Так как мы всё же ищем танцора в кордебалет, – Аманда откинулась на спинку стула, – продемонстрируйте своё умение работать в команде. Она щелкнула пультом, включился проектор и начала проигрываться запись. По лицу Хлои было видно, что она считала эту часть дурацкой, но со всей стойкостью примы делала то, зачем её сюда засунули. Коннор смиренно смотрел на движения кордебалета, естественно, женской партии, и настраивался быть ветошью. В голову влетели слова Ника после выпускного спектакля: «Кому нужен неуправляемый студент?» Коннор никогда не воспринимал работу в кордебалете как нечто сложное и достойное – это всего лишь ступень в карьере, никто ведь не засунет новичка сразу солистом, это как минимум подорвёт авторитет ремесла, поэтому… Кому-то это действительно нужно, для кого-то это потолок, но Коннор другой. Он особенный, одарённый, он и пары месяцев здесь не просидит на заднем плане. Да, там нужна слаженность, но… Кто обращает внимание на кордебалет?! Тем не менее, перспектива получить работу заставила его задвинуть свою гордость и амбиции куда подальше и выполнять поставленную задачу – не больше и не меньше. Он специально не следил за реакцией Хлои и Аманды. Во-первых, их оценки его не интересовали. Во-вторых, он и без того достаточно некомфортно себя чувствовал. Точная копия движения танцовщиц, те же эмоции, та же подача – даже в изображении «посредственности» Коннора не оставляло мастерство и упорство. «Они хотят заурядности? Хорошо». Небольшой поклон в конце. – Спасибо, мистер Андерсон, мы вам позвоним. Рида в коридоре уже не было, остальные конкурсанты залипали в телефоны и болтали. Стало как-то паршиво. Переодевшись, Коннор хотел зайти к дяде, хотя желания разговаривать о прослушивании не было. Зачем? Зачем-то хотелось. Дойдя до репетиционного зала оркестра, Коннор приоткрыл дверь, всё ещё неуверенный, стоит ли входить. Внутри атмосфера была не особо рабочей: слышался смех и болтовня. – Главное быть пожестче с нашей первой скрипкой. Стоит ей напиться на корпоративе… – Рид многозначительно усмехнулся. – Ну, она у нас уже года три в декрет уходит, да всё уйти не может, – отмахнулась от него приятная женщина с русыми волосами, завернутыми на затылке. – С кем не помешало бы быть пожестче, так это с нашей примадонной, – она со смехом ткнула Рида в локоть. – Смотрю, проблем с доступом к сплетням в нашем большом театральном коллективе нет, – Хэнк тоже усмехнулся. – Так легко отдаёте звание примадонны, Миссис Трэверс? – Просто Кэра, – отмахнулась женщина. – Ох, такой примадонной, как наш Гэвин, не стать, даже если очень сильно захотеть. – Будь я умен так, как вы думаете, я бы оскорбился. Но лучше продолжу слушать ваши косвенные восхваления в мой адрес, – тенор шутливо откланялся. Коннору стало как-то тошно ото всех этих шуточек, легкой атмосферы, когда всего несколько минут назад на него смотрели как на дерьмо. К черту. Он вызовет такси и поедет домой, где завалится с пачкой чипсов смотреть сериалы и жалеть себя.

***

– Уолтер участвует уже в пятом конкурсе, должна же быть справедливость! – Аманда трясла папкой с анкетами. Они достаточно быстро решили по женским кандидатурам, без сюрпризов и особых обсуждений. Мужских было не слишком меньше, а вакантное место одно, так что споры и не думали завершаться. – Уолтер от нас никуда не денется. Можно выписать премию, если хотите его поощрить, – Хлоя, холодная и отстраненная, перебирала прядку из своего светлого хвостика. – Этот мальчик… – Он юнец без опыта! – Аманда прошлась по кабинету. – И показал прекрасные результаты и потенциал, которого у Уолтера нет. – В коллективе будет неспокойно. – А когда в этом коллективе было спокойно-то? – Хлоя усмехнулась и ещё раз заглянула в записи. – У него прекрасные природные данные. Идеальные, можно сказать. Такой подъём, такой прыжок… Если мы не возьмем его, парень, конечно, не пропадет, но… Вы не любите упускать таланты. Камски оторвался от своего телефона. Хлое он доверял, но Аманда уже в прошлый раз согласилась на его перестановки под условием, что следующее решение будет удобно ей. – У нас уговор, – женщина оперлась о стол. Немного помолчав, прима повернулась к директору. – В Нью-Йорке его карьера взлетит неимоверно. Вместе с гонорарами. Захотим пригласить – будем убивать на это половину годового бюджета. И рекламировать он будет не этот театр, кассу и славу делать не нам. Аманда скрестила руки на груди. Она пыталась что-то просчитать и сообразить. Элайджа делал вид, что свято не понимает, почему эти две прекрасные особы спорят уже полчаса. У Аманды зазвонил телефон. – Подумай. Подумай сам, Камски, – ткнула она в него пальцем напоследок и вышла из кабинета. Как только дверь захлопнулась, мужчина притянул к себе трость и прошелся, чтобы закрыть кабинет на щеколду. Он старался ходить так, будто нога в порядке, а трость – всего лишь аксессуар его богемного образа. Но хромота всё равно была явной, хоть многие и отмечали, как она ему идёт. – Сильно сегодня болит? – Хлоя опустилась рядом с удобным креслом в углу, где балетмейстер практически лёг. – Терпимо. Не многим больнее обычного, – Элайджа прикрыл глаза и растрепал свой хвостик самурая на голове. – Что, этот Коннор так хорош? – Нет, – прима положила руку на бедро и начала его массировать. – Но про природные данные – правда, такие не часто рождаются. Ну и школа у него прекрасная. Опыта нет, но и от привычек массовки переучивать не придётся. Думаю, по-настоящему он расцветет в ваших руках. К тому же у Уолтера слишком короткий прыжок даже для кордебалета. Надо будет либо партии подгонять, либо смириться, что он будет лажать в каждом пятом случае. Элайджа оперся подбородком на сцепленные руки. Хлою он считал в определенной степени своим другом и даже больше. Когда продолжаешь такое тесное общение с бывшим партнёром, ваши отношения куда глубже всего, что может быть между людьми без подобного опыта. Элайджа Камски был в этом уверен. Но вот в чём о не был уверен, так это в том, что балерина не продвигает через него какие-то свои интересы. – Почему ты предлагаешь именно его? – Ну… Мне казалось, он нам понравился на спектакле. Да и глупо вот так обнадёживать мальчика, а потом втаптывать в грязь отказом, – она посмотрела ему в глаза. – Вам не понравилось видео? – В нём чувствуется какой-то… Юношеский максимализм, – пожал плечами Элайджа. – Хотя, конечно, глупо ждать зрелости от вчерашних выпускников, – он перевёл взгляд на Хлою. – И это все твои причины. Она остановилась и немного отстранилась от мужчины. – Может, он мне просто понравился? Может мне просто кто-то понравиться? – С твоей стороны было бы весьма глупо и бесперспективно, – губы Элайджи растянулись в приветливой, но жутковатой ухмылке на его драконьем лице. – Понравился как танцор и человек. По страничке на Тамблере весьма милый, приветливый парень, – тут она нахмурила брови. – Почему я вообще оправдываюсь? – Мне интересно, – балетмейстер прислонил пальцы к лицу. – Когда-то мне дали шанс. Может, сейчас я хочу дать шанс ему. Почему нет? Я считаю, он достоин. Она положила руку на плечо балетмейстера и хотела что-то сказать, но не стала. – Подумайте, – бросила женщина, выходя из кабинета и оставляя Элайджу с мыслями о том, сколько же времени занимают не особо имеющие смысл разговоры.