Мой прекрасный маленький принц

– Почему я должен тебя подвозить? – Ричард ворчал всю дорогу. – Потому что это тебе потом нужна машина, – листал ленту в телефоне Коннор. Ричард на это промолчал. Спорить было не с чем, но природное упрямство не давало ему согласиться с братом. – Где тебя высадить? – Здесь, у служебного входа. Пока Коннор собирал по бардачку всё необходимое, он вдруг заметил, что это не сопровождается стандартными начетами брата по поводу того, что можно было сгрести всё, пока они подъезжали, и вообще, как можно быть таким несобранным. Он поднял глаза и нашел Ричарда пристально наблюдающим за чем-то прямо перед собой. «Чем-то» была, как сначала показалось Коннору, Хлоя, одетая в легкое голубое платье и заставлявшая всех мужчин вокруг себя превращаться в истинных джентельменов от одного взгляда на такую прекрасную леди. Даже копавшийся до этого в телефоне Рид, скрюченный так, что чуть ли не нырял в экран, выпрямился, приосанился и открыл даме дверь, пропуская её с каким-то преувеличенно пафосным жестом. Балерина с присущей ей грацией повела плечом, с легкой улыбкой благодаря за этот пустячок, который она, тем не менее, очень ценила. Но женщина скрылась, а Ричард всё также пялился на крыльцо и, как понял Коннор, на стоявшего около двери Гэвина. – Попросить у него автограф? – подколол брата танцор. Скрипач встрепенулся. – Ты ещё здесь? А ну, выметайся из машины! – Так автограф просить? Ричард грубо захлопнул дверь с пассажирской стороны и дал по газам. Коннор проводил автомобиль взглядом, думая о том, издёвка на ближайшую неделю подвернулась более чем удачно. – Идиот, – фыркнул Рид вслед «гонщику». Они дежурно поздоровались. В светлом танцевальном зале разминались новые коллеги. Мисс Стивенсон мило болтала с девушкой с синими волосами. Они обсуждали явно какую-то сплетню минимум второго уровня, потому что о ней, вроде как, знали все, кроме Коннора. Второе «явно» нарисовалось предсказуемо-неожиданно. К ним подошел высокий крепкий мужчина с разноцветными глазами, и девушки мгновенно переключились на разговор о графике на этот сезон. Мужчина либо не заметил, либо сделал вид, что не заметил. Его торс был обнажен, на что Хлоя выказала шутливую брезгливость. Он был прекрасно сложен, ловил на себе ленивые взгляды девушек и некоторых юношей. Они наслаждались им, он наслаждался вниманием к себе, все были довольны. Коннор и за собой заметил, что разглядывая мужчину, он получал определенное наслаждение. Нечто сродни созерцанию Венеры Милосской или прослушиванию пятой сюиты Баха. Мужчина обернулся и с самодовольной улыбкой посмотрел на Коннора. – Маркус! Даже не думай! – танцовщица с синими волосами повернула его голову к себе. – Вас там и так слишком много! Маркус отшутился. Дверь распахнулась, в зал вошел Он. Народ в зале тут же бросил разминаться, вытянулся вдоль станков почти что по стойке «смирно» и как-то по-сектантски поприветствовал балетмейстера. – Здравствуйте, мистер Камски! – хором протянули танцоры. Он же в ответ лишь отстраненно кивнул, встав в центре и оперевшись на трость. Коннор попытался принять естественную позу, но все они почему-то ощущались очень дурацкими. Парень смотрел на балетмейстера, чувствуя какой-то… страх? Ему в целом было странно, что он может смотреть на этого человека. Просто так. Да ещё так близко. Можно разглядеть выбившиеся из прически волоски, заметить не совсем свежую измятость рубашки и следы коленей на джинсах. Можно рассмотреть, как руки сжимают трость явно в качестве опоры. Но если Коннор разглядывал мужчину пристально, детально, Камски же лишь задержался на нем чуть дольше, чем на всех остальных. Кордебалет интересовал его постольку поскольку. Переведя взгляд на солистов, он скривился, отвёл взгляд, встряхнул головой и уставился куда-то прямо перед собой. – Маркус, надень футболку, – он направился к девушке, которая до этого болтала с Хлоей. – Трейси, это что? – Моя внешность. Вы не можете её контролировать! – она туже затянула синий хвост. – Парик на каждом спектакле. И следить за ними будешь сама, – он направился в угол зала к специально приготовленному креслу. – Мистер… – Трейси попыталась возмутиться. – Я всё сказал! – балетмейстер отмахнулся. – К остальным претензий нет. Пока. В Конноре вспыхнули возмущение и разочарование. Он представлял Касмки не таким. Считал его прогрессивным, понимающим. Уж точно не тем, кто судит по внешности и контролирует чужую жизнь. Сама Трейси выглядела достаточно спокойной, хоть и недовольной. – Итак, – балетмейстер устроился поудобнее и достал телефон. – Рад вам сообщить, дамы и господа, что сезон мы будем открывать Ромео и Джульеттой. Труппа начала перешептываться. «Могло быть и хуже», – прозвучало над ухом Коннора. – Что бы я хотел сегодня с вами повторить. Во-первых, Танец рыцарей – только кордебалет. Все новенькие пока ориентируются на старожилов, с вами потом будет отдельное занятие. Солисты, как обычно, основные репетиции отдельно, совмещаем на последних прогонах, – Камски поднял глаза, убеждаясь, что его поняли. – Едем дальше. Битва Тибальда и Меркуцио. Отвратительно было в прошлый раз. Просто ужасно, – он поморщился и даже не посмотрел в сторону танцоров, которые его исполняли. – Ну и Любовный танец. С него, пожалуй, и начнем. Заиграла музыка. Маркус двигался со сдержанной грацией, излучая особую нежность к Хлое, которая казалась невесомой. Создавалось впечатление, что она вообще не касалась пола. Её движения были наполнены изяществом и какой-то наивностью. Их соприкосновения, осторожные, чуткие, наполненные нежной страстью… Коннор знал, что они танцевали этот спектакль черт знает сколько раз, но он чувствовал в них свежесть первой любви, весь трагизм и счастье. Это было так красиво. Без костюмов, без декораций. Танец и эмоции. Маркус поднял партнёршу в поддержку, и в этот момент дверь распахнулась, в центр комнаты влетел огромный тяжеленный бирюзовый чемодан. Маркус поспешно и грубо опустил пискнувшую Хлою, отпрыгивая с траектории движения чемодана. – Скотина! – презрительно бросила мисс Уорнер, захлопывая дверь. – Норт! – Маркус кинулся за ней. – Я разрешал покидать репетицию? – Камски не отвел взгляд от центра зала, точно зная, что премьер остановился. – Твои личные проблемы не в первый раз мешают работе. За столько лет пора бы их решить. Если подобное ещё раз повторится, я буду вынужден поставить вопрос о твоём увольнении, – балетмейстер перевёл взгляд на приму. – Ты как? Хлоя растирала места хвата, скривившись от боли. – Жить буду. Она злобно зыркнула на Маркуса, уползая к станку, чтобы протереть лицо и отойти от этого, как казалось Коннору, не такого уж и страшного происшествия. Но все вокруг восприняли случившееся достаточно серьёзно. Трейси участливо протянула коллеге бутылку воды и осталась рядом. Камски уткнулся взглядом в собственное колено, закинутое на здоровую ногу и начал что-то с него нервно убирать. Коннор решил, что они все немного не в себе по жизни. – Джерри и Джош, постарайтесь меня не разочаровать.

***

– Безда-арности! – Гэвин жевал кусок говядины. – Даже бабу нормально не можете подержать. При том, что учились этому всю жизнь. Как вы вообще живёте? Коннор тыкался около столов в поисках свободного места. – Присаживайся, – Кэра подвинулась, освобождая место новому танцору. Тот неуверенно остановился. С одной стороны, такое приглашение было приятно, да и какое-никакое вливание в коллектив. Но с другой, это могло быть наглостью. При всём том, что Коннор о себе понимал, садиться с корифеями, рядом с теми, ради кого люди вообще идут в театр, люди, которые прославляют имя… – Да садись ты уже и глаза не мозоль! – Рид хлопнул по пустому пространству стола. Коннор послушно опустился на свободное место. Помимо певцов за столом сидели Трейси и Джош. – Бедная девочка. С партнёрами ей конкретно не везёт, – Кэра покачала головой, пытаясь поймать вилкой горошек. – Сначала Камски, теперь Маркус… – Ну, она до сих пор жива и здорова. Учитывая происходящее, её точно кто-то бережет. «Там», – Джош тыкнул пальцем вверх. – Так… Он ушел от неё? – понизив тон, спросила Трейси. – Она его выгнала, – таким же тоном ответила Кэра. – Только я не могу понять. Он хотел спать с ним за спиной у неё? – Может, и не хотел, – Джош задумчиво вперился куда-то вдаль. – Может, просто минутный соблазн, старые чувства, вот эти все дела. – Мне кажется, они начинают повторяться. Я точно помню что-то подобное пару лет назад, – Рид пробежался глазами по коллегам. – Не-не-не-не-не! – Джош отложил еду с видом знатока. – Она застукала его с ним. А два года назад, он застукал его с ней, а до этого он застукал её с ним. Коннор не понял ничего. Особенно он запутался в «нём». Но остальные даже не повели бровью. – То есть… Круг замкнулся? – Трейси задумалась. – Ну. Типа того, – солист поймал сбитый с толку взгляд Коннора. – Норт Уорнер застала Маркуса Рокуэла, своего парня, с Саймоном Плотви, их бывшим парнем, в гримерке. За... этим самым. – Их? – переспросил Коннор, пытаясь мозгом понять. Все остальные дружно кивнули. – Тут та ещё Санта-Барбара, малыш. Добро пожаловать в Театр Камски…

***

Элайджа сидел у кабинета Аманды, ожидая, когда она соизволит его принять для утверждения программы на сезон. Труппа его разочаровала. Просто отвратительно. Так плохо не было, наверно, никогда. И дело было даже не в новеньких. Полное отсутствие дисциплины. Ощущение, что они пришли не работать, а сплетни собирать и личную жизнь обустраивать. Уволить всех в чертям, набрать новых и сделать всё в разы лучше. В приёмной появился Рид с графиком выступлений своей труппы. Они дружелюбно поздоровались, не переходя, впрочем, формальной грани. Вот уж с чьим бардаком никакое разгильдяйство балетной труппы не сравнится. Эл считал коллектив певцов верхом безобразия. Года три назад от них ушел режиссер-постановщик (уехал в Нью-Йорк, кажется, вслед за дочерью), и Гэвин вызвался на эту ставку на время поиска замены, продолжая выступать. Поиски затянулись, а Риду и труппе, кажется, понравилось подобное… По мнению Эла, форменный идиотизм. Необходим взгляд со стороны, как можно увидеть все недостатки, которые видны зрителю, не будучи выше всей той машины, которой ты управляешь? Но Гэвину, кажется, везло. Пока что. – Твоя певичка чуть не убила моих приму и премьера, – это надо было обсудить. – Твой премьер изменял моей певице в гримёрке как идиот, – пожал плечами тенор. – С твоим же певцом. Пора сжечь это гнездо разврата. Гэвин рассмеялся, повернувшись лицом к коллеге. – Ага. Только тебе его и выжигать. – Я абсолютно не возражаю, если этим займешься ты. Тебе вроде бы тоже не особо выгодно, когда люди на работе думают не о работе. – Что верно, то верно, – Рид разглаживал рисунок на футболке. – В какой-то момент коллектив начал терять профессионализм. Может, это и наш косяк? Оркестр, вон, пока держится. Элайджа промолчал. Он провёл пальцами по ручке трости, раздумывая о том, что ему ещё заниматься с новичками и как же хорошо, что обезболивающее сегодня действует. Оркестр держался в основном потому, что они сплотились в своей ненависти и к танцорам, и к певцам, и вообще считали, что единственное нормальное искусство, оставшееся в этих стенах – музыка, без вот этих дрыганий и оров, которые её только портят, в то время как нервы музыкантов портят, издеваясь над ними своими графиками и изменениями, главы трупп. Если Рида они терпели за то, что он периодически проставлялся и устраивал забеги по барам, то Камски – он это знал – оркестр считал той ещё заносчивой, хоть и гениальной, сволочью. Дверь распахнулась, Аманда позвала их жестом. Рассмотрев расписание, она нахмурила брови. – У вас совпадают четыре дня. Элайджа по-хозяйски выдернул бумаги. – Эй! – Рид жестом опустил их на стол. Совпадали открывающие, в середине сезона постановка, переработанная Элом, пересекалась с Борисом Годуновым, а также Лебединое озеро и Щелкунчик. – Ты мог бы перенести это на пятницу, – ткнул в «Годунова» Камски. – И правда, хороший день, так передвинь туда своё, – фыркнул Рид. – И речи быть не может! – Мальчики, не ссорьтесь, – Аманда забрала листы. – Я утверждаю график Рида. Элайджа, твои спектакли сместятся не более, чем на день. Гэвин победно дернул бровями как мальчишка, который победил в каком-то глупом школьном споре. – И ещё, – женщина не отрывалась от бумаг. – Эл, я пересмотрела бюджет на этот год. Заявленную тобой сумму на декорации и костюмы театр предоставить не может. Но мы готовы дать половину. – Этого мало, – на последних каплях спокойствия проговорил балетмейстер. – У нас же есть спонсоры. Инвесторы. – Их деньги идут не только на твои нужды, Эл. Здание нужно ремонтировать, или ты хочешь, чтоб твои танцоры в своих авторских костюмах сквозь сцену проваливались? Налоги нужно платить. Зарплаты, гастроли. Кроме твоей труппы, здесь ещё люди работают. Найдешь себе персональных инвесторов – пожалуйста, но бюджет театра твои запросы не вытянет, – в глазах Аманды была неподдельная злость и мерзенькая капелька удовлетворения. Камски сжал трость так, что побелели пальцы. Он ненавидел, когда на нём отыгрывались, а Аманда делала сейчас именно это. – Ну, я, пожалуй, пойду, ребята, удачи вам поговорить, и всё такое… – аккуратно и быстро выскользнул из кабинета Рид. – Это месть за кастинг, да? Что я нанял не того, кого ты хотела? Аманда молчала и гадко-удовлетворенно улыбалась. – А кто тебе сказал, что я буду делать то, что ты хочешь? Кто тебе вообще сказал, что ты что-то в этом понимаешь? Ты ничего не понимаешь в искусстве! Ты – организатор, так знай своё место и организуй! И не смей даже думать, что ты можешь мной манипулировать! Твой театр без меня ничто, рекомендую тебе это помнить! – выпалил балетмейстер тоном на грани крика. Аманда смотрела на него тяжело, сверху вниз. – Пошел вон. Направляясь в танцевальный зал, Элайджа чувствовал себя мерзко и гадко. Он дал слабину и сейчас ненавидел себя за это. В груди колыхалось только одно желание – напиться и потрахаться. Если новички не будут слишком сильно тупить или творить херню, он сможет удовлетворить его как можно быстрее.