Мой прекрасный маленький принц

Элайджа наблюдал за Танцем рыцарей. Исполняли его всего четыре пары, одна состояла полностью из новичков. Как только к танцу присоединялись женские партии всё летело к чертям. – Стоп! – рявкнул он, когда в очередной раз одна из балерин сделала шаг больший, чем было необходимо. – Что я говорил об ориентирах? На одной линии с носком партнёра! Без музыки это движение двадцать раз. Все. Они не могли пройти дальше первой минуты, что-нибудь постоянно вылезало. Балетмейстер вспомнил, как же он ненавидит менять состав труппы. И ладно бы еще внутренние перестановки, но принимать новых людей в коллектив… Как же это раздражает, какими же тупыми они все ему кажутся. А может, они тупые и есть. И только его талант может из этих деревянных уродцев сделать прекрасных танцовщиков. – Стоп! На трость пришлось опираться сильнее, чем он ожидал. То ли обезболивающее начинало вызывать привыкание, то ли мышца как-то не так напряглась; боль была, хоть и терпимой, но сильнее, чем Камски ожидал. Он подошел к паре с рыженькой бледной балериной и кареглазым юношей в родинках. Девушку он легко стукнул по коленям и плечам, поправляя позу. – Это твои конечные точки. Замри и запомни раз и навсегда. Парня он ткнул в спину. – Выгнись. Господи, не так, ты же не змея. Убирай зажатость, не порть мой спектакль, – парень привёл спину в порядок. – Да, приемлемо. Также тростью он скорректировал позы остальных танцовщиц и окинул получившуюся картину ещё раз. Одна капля. Одна чертова капля, а так неплохо в целом шло! – Том, какого черта? Что с рукой? От студентов нахватался? Том быстро вернул руку в требуемое положение, не дожидаясь удара тростью. Но было поздно. Камски с кислым лицом уселся в кресло, доставая телефон. Музыка заиграла снова, пары начали двигаться. Нужно было успокоиться. Он вообще не хотел на них смотреть. А вот котики… Помимо алкоголя дома его ждали три пушистых неуправляемых существа, которые очень мило смотрелись на фотках. В очередной раз мельком подняв глаза, Элайджа обнаружил ещё одно безобразие. – Как не хотел я на вас смотреть… – пробурчал он, думая о том, что сейчас снова придется вставать и бить людей. Эти студенты… Мальчик, которого явно не забывали хвалить, пока обучали. Одарённые детки. Камски сам в своё время был таким, и… Какие же они… Балетмейстер их не любил. Очень не любил. Ещё со времен, когда сам танцевал в кордебалете – ах, как давно это было. Он портил всё. Он поверил в себя, наверняка придумал себе персонажа, его историю, продумал характер (очень романтичный и «уникальный») и сейчас отыгрывал его. – Как твоё имя? – Элайджа прошелся вдоль артистов. – Коннор… Коннор Андерсон, – слегка запнувшись проговорил парень. Андерсон? Интересно, с тем дирижером из оркестра они родственники? Надо будет как-нибудь узнать. – Мистер Андерсон, вы знаете, для чего нужен кордебалет? – Кордебалет создаёт атмосферу спектакля, наполняет его, придаёт глубины. По сути роль кордебалета можно соотнести с ролью хора в опере… – понеслись заученные со школы фразочки, которые балетмейстер прервал жестом. – Кордебалет – это фон. Это то, что зритель должен воспринимать как единый монолит. Как только кто-то начинает выделяться, зритель не может передохнуть, отвлечься и сфокусироваться на главном – на солистах, – тут он поднял глаза на остальных. – Это касается не только мистера Андерсона. То, что я сейчас говорю, обязаны усвоить все. Неважно, как вы выделяетесь – демонстрируете свои таланты или лажаете, вы тем самым портите спектакль. А я очень не люблю, когда портят мои спектакли. И не пренебрегаю своевременным увольнением людей, которые меня не устраивают. Все всё поняли? Танцоры боязливо кивнули. Эл вновь включил музыку. – Не разочаровывайте меня. И Камски опять уткнулся в телефон. Коты сменяли друг друга, радуя хозяина и наполняя этот неудачный день красотой и спокойствием. – Том, четче взмах. Его любимчик был элегантен и изящен даже тогда, когда бесился. – Бен, глубже плие! Времени много, будем тут хоть до утра сидеть, пока вы нормально всё не сделаете.

***

С партнёршей у них вышло достаточно формальное сухое знакомство. Она перешла из массовки, давно пробивалась в труппу к Камски и так же как и Коннор волновалась по поводу этой репетиции. Коннор, к слову, считал, что сможет не разочаровать – всё время до начала сезона он репетировал все кордебалетные партии из всех репертуарных спектаклей, записи которых в смотрибельном качестве он только смог найти. Да, месяц – это почти ничто, но он не отходил от станка целыми днями без перерыва с шести утра до полуночи, так что это должно окупиться. Как же, оказывается, больно и неприятно эта трость ударяет по позвоночнику! Черт, теперь ему ещё и не нравится, как Коннор выгнулся. Попробуй тут выгнуться меньше. Коллеги казались на две головы выше, будто он вообще не тренировался. Балетмейстер их игнорировал, пялясь в телефон и собирая что-то – шерстинки? – с брюк. Коннор пытался исправляться, пытался прочувствовать музыку, понять, уловить какой-то характер или настрой… – Как не хотел я на вас смотреть… Камски сверлил его уничижающим, слегка насмехающимся взглядом. – Как твоё имя? – Элайджа прошелся вдоль артистов. Коннор наблюдал за тем, как балетмейстер двигается перед ними. Видно, что он хотел бы сделать это плавно, но хромота этому мешала, надламывая шаг. Это было сродни сильной доли такта. Одна вторая. Простой размер. – Коннор… Коннор Андерсон. Голос неловко дрогнул. Вообще казалось, что говорит не он, что рот говорит помимо его воли, совершенно отдельно. – Мистер Андерсон, вы знаете, для чего нужен кордебалет? Даже не смотрел в их сторону. А стоит ли отвечать? Он вообще будет слушать? Выдаст какую-нибудь глупость и банальность. Но не ответить будет совершеннейшей дерзостью и наглостью. Он специально хочет его унизить? – Кордебалет создаёт атмосферу спектакля, наполняет его, придаёт глубины. По сути роль кордебалета можно соотнести с ролью хора в опере… – цитировал учебник Коннор, следя за реакцией, и в момент замолк на жесте. – Кордебалет – это фон. Это то, что зритель должен воспринимать как единый монолит. Как только кто-то начинает выделяться, зритель не может передохнуть, отвлечься и сфокусироваться на главном – на солистах, – у Коннора, кажется, горели уши. Он, вроде как, это знал или должен был догадаться. С другой стороны, выдай он нечто подобное, наверняка нарвался бы на вопрос «А что же вы тогда этому при танце не следуете?». Танцор чувствовал себя настолько лишним, настолько инородным и никчемным. Зачем он вообще за это взялся? – Это касается не только мистера Андерсона. То, что я сейчас говорю, обязаны усвоить все. Неважно, как вы выделяетесь – демонстрируете свои таланты или лажаете, вы тем самым портите спектакль. А я очень не люблю, когда портят мои спектакли. И не пренебрегаю своевременным увольнением людей, которые меня не устраивают. Все всё поняли? Коннор не оставалось ничего, кроме как кивнуть вместе с остальными. Он чувствовал как подводит: партнёршу, кордебалет, себя, балетмейстера… Может, всё это было ошибкой? Может, он не на своём месте? – Не разочаровывайте меня. Как бы хотелось не делать этого, мистер Камски. Глупо было думать, что если он не смотрит, он не видит. Оставалось только стараться. И Коннор старался. Старался так, как, наверное, до этого не старался никогда. К третьему часу он не мог разобрать – это очередная мозоль лопнула или ноги начали кровоточить? Ну, красные пятна по пуантам не текли – уже спасибо. – Наконец-то! – Камски поднялся и даже похлопал танцорам, которые обменялись нервными паникующими взглядами от неожиданности подобного поворота событий. – Хорошо. То, что надо. И не так уж и долго. Прекрасные дамы и уважаемые господа, мы выжили малой кровью. На сей раз мы можем расстаться. На лицах девушек появилась неподдельная радость. Юноши тоже переглянулись с облегчением. Все начали расползаться по углам и в сторону раздевалки, как Коннор поймал на себе странный оценивающий взгляд балетмейстера и еле заметное неодобрительное покачивание головой. Что это было? Естественно, Коннор не спросил и не спросит никогда. К тому же тот быстро – насколько мог – удалился. Мозоли были кровавыми. Прекрасное комбо, просто только о таком и мечтать! – Держи, – Рокси, девушка, с которой он танцевал, протянула ему пачку пластырей. – У нас там коробка с этим добром. Можешь брать по мере надобности. Простое правило: взял – будь добр внести свой вклад. – Спасибо. Учту, – кивнул Коннор. Она попыталась завязать разговор, но Коннор отвечал односложно и отстранённо. В итоге она пожала плечами и не стала настаивать. Хэнк уже уехал. Они и не договаривались, что дядя его довезет до дома, но появилась проблема. – Ричард, привет. Забери меня из театра. – Мужик, сейчас вообще не до тебя, – на заднем плане шутливо-обиженно возмущался женский звонкий голос. – Ты взял машину с тем условием, что отвезёшь меня и обратно тоже. К тому же уже девятый час, а Хэнку ты обещал быть к ужину. Послышалось глухое ругательство в сторону от трубки. – Мне нужно полчаса. – Двадцать минут. – Как получится. Подъеду, наберу. Ничего лучше неторопливой экскурсии по коридорам театра под The Pretty Reckless Коннор не придумал. Рассматривая репродукции картин и планы эвакуаций, а также сообщив делавшему обход охраннику, что он не собирается здесь ночевать и вообще здесь работает, а не бомбу закладывать пришел, он дошел до верхних этажей, на которых располагался офис. В одном из кабинетов сквозь жалюзи сочился свет. Золотыми буквами на стекле выведено:

Глава балетной труппы Театра оперы и балета Детройта ЭЛАЙДЖА КАМСКИ

По мозгу пробежалось детское желание подсмотреть. Воспитание напомнило, что это неправильно. Но... Это ведь одним глазком? И если он увидит там что-то, что не должен, он тут же уйдет и забудет это, как будто ничего и не было. А вдруг застанет гения за работой? Полный бред, но любопытство заставляло выискивать самые жалкие и странные предлоги уступить собственной прихоти. Сглотнув и поправив на плече рюкзак, Коннор подошел ближе, заглядывая в щелки между панелями жалюзи. Балетмейстер сидел, запустив пальцы в собственные растрёпанные волосы, казавшиеся шелком, струящиеся рядом с бледным лицом. Он рисовал что-то в блокноте, периодически вырывая страницы, стирая, поправляя, дорисовывая. Время от времени экран его телефона загорался, он печатал сообщение, явно над ним думая, но как только оно было отправлено, отбрасывал телефон, возвращаясь к блокноту. Коннор заметил на столе графин с… Кажется, виски – танцор не слишком разбирался в алкоголе. Элайджа буквально глушил стакан за стаканом, не забывая делать изящный аристократичный жест. Вместе с алкоголем Коннор не смог не уловить какую-то нервозность и напряженность в движениях. Глаза блестели как-то нездорово и неадекватно, но при переписке взгляд становился скучающим. Это было так странно. Завораживающе. Пугающе. Внезапно Камски устремил взгляд вперед, и Коннор еле успел отпрыгнуть. Ещё и телефон зазвонил, благо звук уходил в наушники. Быстрым, аккуратным, бесшумным бегом юноша покинул этаж. – Да? – рефлекторно ответил Коннор, замечая, как скакнул тон голоса. – Где тебя черти носят, давай уже быстрее. – Выхожу. Сделав пару глубоких вдохов, чтоб успокоиться, Коннор направился вниз, пытаясь унять трясущиеся колени и убедить себя – хотя бы до следующего дня, – что Камски его не заметил.

***

– И как прошел первый день? – Хэнк скормил Сумо кусок колбасы. – Неплохо. Очень даже неплохо. Познакомился с коллективом, отработал первую партию, сработался с партнёршей. – О… Тебе ещё и партнёршу выдали? Или тебя ей? – съехидничал брат. – Ричард, даже не начинай, – Хэнк сурово посмотрел на племянника. – Я просто пошутил, – поднял руки в защитном жесте парень. Коннор только сейчас понял, насколько он голоден. На тарелке лежало не много – всё же вечер и скоро придётся отходить ко сну, – но какая же это была вкусная еда. Плевать, что это точно такие же салат и мясо, которые Хэнк готовил ещё вчера, сейчас они казались амброзией. – Ноги выглядят ужасно, – продолжал гундеть Ричард. – И тебе приятного аппетита, братец, – Коннор по-маньячьи улыбнулся. – Если в первый день такой кошмар, может, лучше сразу на железные заменить? – Как и твои пальцы. Было бы идеально. Какое-то время можно было бы даже высыпаться. – Так. Всё. Хватит, – Хэнк хлопнул ладонью по столу. Лежащий на стеклянной поверхности нож звякнул, а Сумо заскулил. – Как я понимаю, у всех был тяжелый день. Все устали и на взводе, – дирижер поправил очки. – Успокойтесь и ешьте. – Ты просто не хочешь, чтобы мы высказывались, – хотел блеснуть Коннор. – Да. Не хочу. Мой день был ничуть не легче вашего. Так что я хочу спокойно поесть и отдохнуть, а не выхаживать в очередной раз ваши драгоценные детские обиды друг на друга. – Ага. Друг на друга, – еле слышно пробурчал Ричард, ссутулившись над тарелкой. Хэнк глубоко вдохнул и выдохнул. – Если вас что-то в этом доме не устраивает – съезжайте. Вам обоим по восемнадцать лет, деньги у вас есть, и я никого не держу. А пока вы на моей территории, вы будете жить по моим правилам, – тихо и от этого почему-то более угрожающе проговорил он. Коннор ощутил, как поджимается его воображаемый хвост и что тоже самое происходит с Ричардом. Они сдавленно кивнули, а после ужина как мышеньки тихо расползлись по своим комнатам. Хэнк был прав.

***

Алкоголь приятным теплом разливался по телу. Мысль шла. Мысль шла очень хорошо. Именно то настроение, которое и было ему нужно для этого номера. Он будет выглядеть великолепно. Ну, может, вот эту последовательность стоит убрать. А эту поменять. Да. Идеально. Виски приятно находилось в стакане, параллельно он пытался развести на секс симпатичного юнца из сети. Формальные правила – возраст, ссылки на сторонние страницы, подтверждающие личность – он соблюл ещё трезвым, так что сейчас всё было делом техники. Оба понимали, что находятся в этой переписке исключительно ради секса, при чем секса на одну ночь, так что это было скорее игрой, которая шевелила мозги и подогревала интерес. Что надо будет такое написать, чтобы игра закончилась его победой. «Ты же понимаешь, что это риск. Я не могу просто так ехать на ночь глядя к незнакомому, хоть и шикарному мужчине домой, слепо доверившись». «Зачем домой? С моей стороны тоже было бы глупо пускать первого встречного. Как тебе отель «*****»? Люкс с калифорнийской кроватью?» «Ты не готов раскрыть двери своего дома, но готов раскрыть свой зад. Интересно» «Почему ты даже не думаешь, что это тебе придётся раскрыть свой?» Последний штрих. Хорошо. Красиво. Закончено. Пусть они только попробуют что-нибудь испортить. Устроит им премьеру пропагандистского фильма в духе «Бесславных ублюдков». Камски мечтательно уставился прямо перед собой, воображая, как его задумка будет смотреться на сцене. Гениально. Тем временем, ответа не было что-то давненько. «Калифорнийская кровать говоришь…» Эх, маленькая денежная шлюшка. Тяжко, наверно, живётся. Вызвать такси пьяным голосом оказалось не слишком легко. Хоть забронировать номер и получить от него ключ не требовало контактов с людьми и необходимости говорить. Эл не слишком задумывался о том, как выглядит. Помнит только то, что хвост завязывал немного неслушающимися пальцами. Парень уже ждал балетмейстера в номере. Лежал расслаблено на кровати, смотрел игривым сучьим взглядом. Видимо, Камски той же заинтересованностью ответить не мог. – Что? Я настолько скучен? Раздражаю тебя? Он поднялся с кровати и мягко приблизился. – Какая классная трость, – тёплая рука коснулась холодных пальцев на дереве. – Поиграем с ней? Древко скользнуло по плечу. Камски не долго разглядывал эту белобрысую мордашку, прежде чем впиться ей в губы. Ответ его более чем устроил и не разочаровал. Балетмейстер умудрялся раздевать партнёра, одновременно опираться на него и раздеваться сам. Быстро надеть презерватив – спишь с незнакомцем, помни, вы не знакомы. Парень – имени он не запомнил, да и оно его не интересовало – умело пускал язык и руки в дело, повинуясь всем манипуляциям и указаниям. Элайджа позволил себе откинуться на спину и просто наслаждаться ощущениями. Он был хорош – знал, где и как прикоснуться, что задействовать и как вздохнуть. Элайджа лежал, глядя в потолок из-под прикрытых век, ощущая, как нежно чужие пальцы сжимают его рёбра, как его шею невесомо целуют и облизывают, скользя языком к мочке уха и аккуратно её посасывая, как пальцы касаются члена, массируя головку, легко надавливая, как всё теми же мокрыми, почему-то странными губами касаются его живота, спускаются ниже. Он касается шрама на ноге, начинает проводить по нему пальцами… – Руки убери. – Больно? Я буду нежен, обещаю. – Я сказал, руки убери. С мозга спадает уютная пелена алкоголя и возбуждения. Элайджа встаёт на колени, грубо, хоть и аккуратно разворачивает парня к себе спиной, входит как-то механически. На плечи рухнул весь груз прошедшего дня. Да и не только дня. Он хотел забыться, а теперь стало только хуже. Эл двигался, наращивая темп, слушая, как блядски и неестественно стонет под ним парень, глядя, как фальшиво он изгибается… Господи, надо же было так промахнуться и снять такое странное создание. Каждый толчок отдавал не только удовольствием от плотных стенок чужой задницы – кстати, весьма неплохой, – но и легкой болью в бедре. Он настолько с ней свыкся, что не понимал, оттягивает она момент удовольствия или наоборот – приближает и усиливает его. Но, это была данность его жизни, с которой можно было только смириться. Шрам не был особо уродливым, ужасным, необычным… Длинный прямой разрез скальпеля, который зажил бордово-фиолетовой полосой, потому что пациент – не самое умное существо. И, да, Эл его ненавидел. Как же эти чертовы стоны отвлекли. Камски зажал рот партнёра рукой и позволил себе, наконец, кончить. Зависнуть на пару секунд в этом ощущении, когда по телу проходится приятный импульс. В душ на пару минут – чисто прийти в себя, по сути, – проверить, что ничего не забыл. – Эй, может, позвонишь или спишемся как-нибудь? – белобрысый парень оттирал с рук собственную сперму. Презрительно усмехнувшись, Элайджа оставил деньги на столике у телевизора и вышел из номера. Дома даже не хотелось включать свет. Он сидел в кресле, пялясь в пустоту, разминая бедро и печально ни о чем не думая. – Мау, – кот мягко прыгнул на подлокотник, вопросительно глядя на хозяина. – Иди сюда, Руди, – балетмейстер прижал животное к себе, утыкаясь лицом в шерсть. – Ма-а-у… – возмущенно протянула кошачья тушка. – Да, пил, могу себе позволить. Потерпи. Кот свесил лапы и смирился с судьбой. Даже начал легонько мурчать от ленивых почесывании хозяина. Приближалась полночь.