Кто ты?

      Дотащив Донхёка до дома, он помог ему подняться в свою комнату. Родителей не было. Он усадил его на кровать, а тот начал откашливаться, хватаясь за горло.       — Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Джемин.       — Кашель — это хуйня, по сравнению с тем, что я избит и не могу ходить без помощи, — положив руку на колено, ответил Донхёк и, поморщившись, тяжело выдохнул.       — Ты расскажешь мне о том, что произошло? — Джемин берет свое кресло и подставляет его напротив Хэчана, в которое потом же и садится.       — Зачем? — он скривил лицо в непонимании. Для чего ему это знать? Какая ему разница? Интересно?       — Хочу понять, — На складывает руки на груди, рассматривая каждую рану на коже одноклассника.       — Что ты хочешь понять? Убедиться, что я то ещё чмо или что? — он зарывается пальцами в волосы. Больно. Туда тоже попали.       — Нет. Просто понять тебя…       «Это не прикол? Ему интересно? Ему есть дело? До меня?»Донхёк молчит, всё так же зарывшись пальцами в волосах и смотря в пол.       — Ты же не виноват ни в чем. Тебя избили, а не ты побил кого-то. Так с чего бы мне считать тебя каким-то уродом? — и правда.       — Я урод, потому что продавал наркотики, и ты это знаешь, потому что спалил меня сегодня… Считай меня кем хочешь. Мы не друзья, а просто одноклассники.       — Я просто пытаюсь понять для чего тебе продавать запрещенные вещества. Для этого же есть определенная причина… — он помолчал, заметив, что попал в самую точку, судя по изменившемуся выражению лица Хэчана, — Это же очень опасная затея, Донхёк, ты это прекрасно знаешь ведь… — он лишь молчит, — Хэчан… — Джемин кладет свою руку на колено однокласснику, пытаясь вглядеться ему в глаза, — это сложно для тебя, и как ты уже сказал, мы друг другу никто и ничто нас не связывает, мы просто одноклассники. Я просто хочу сказать, что ты можешь доверять мне и сказать, что ты чувствуешь.       Хэчан не вслушивается. В голове звон. Не знает, что ему нужно ответить и просто молчит. Джемин сводит брови в переносице.       — Сегодня останешься у меня. Я принесу аптечку и мы обработаем раны.       Донхёк не возражает, он просто обдумывает, тяжело выдыхая, когда Джемин уже выходит из комнаты, в поисках медицинских препаратов. Обычно Хэчан, оставшись один, давно бы воспользовался случаем и свалил через окно, но что-то его останавливает. Не то внутреннее непонятное чувство, что ему правда стоит остаться, не то искалеченное тело, которое уж точно не потерпит еще какие телодвижения. К этому времени возвращается Джемин и открывает аптечку, доставая оттуда вату и перекись, Донхёк же смотрит на всё это и тяжело выдыхает. Вообще всё, что он может делать — это тяжело выдыхать.       — Мне как в детском саду начать тебе объяснять, что «а сейчас будет немножко щипать, потерпи немножко»? — и корчится, имитируя медсестру начальных классов, на что Донхёк пытается улыбнуться, но в миг начинает шипеть из-за разбитой губы. Джемин молча прижимает ватой ссадины и неглубокие раны, на что Донхёк морщится, терпеливо поджимает губы и сжимает ткань на джинсах.       Такая тишина. Совсем недавно Хэчан ещё слышал расспросы в свою сторону, а сейчас Джемин молчит. Просто молча…заботится. Это забота? Это можно так назвать? Но зачем? Ему действительно было интересно, почему Хэчан такой еблан, что связался с наркотиками? Его это тревожит? Или это так, чисто показать себя с хорошей стороны? Донхёк особо никому и не доверял и не доверяет свои переживания. Их некому рассказать. Они никому в его жизни не интересны. Может если только отцу… Но тревожить его? Нет. Его отец — единственный человек, которого он действительно любит и которому никогда не даст повода для беспокойства.       — Я связался с наркотиками, потому что мне нужны деньги… — Джемин отвлекается и случайно, сильнее обычного, прижимает ватку к больному месту, на что получает громкое шипение со стороны Донхёка.       — Ты мог ведь и устроиться работать в другое место. Официантом в кафе, например, — он возвращается к обрабатыванию и рассматриванию царапин на лице и руках Хэчана, — это намного безопаснее. Ты бы не был избит, и я бы сейчас не обрабатывал твои побои.       — Друг из моей «банды», так назовем это говно, сказал, что это легкий путь получения больших денег, на что я согласился, — он пожал плечами.       — Ну, ты придурок, — убрав вату и достав новую, Джемин поправил очки и посмотрел на одноклассника, — как бы странно это сейчас не звучало, но тебе нужно раздеться, — Хэчан ошарашенно посмотрел на него, задавая немой вопрос, — Да, Донхёк, нужно тебя осмотреть сейчас. Вдруг есть раны тяжелее и нужно будет звонить в скорую, — Донхёк мотает головой в знак отрицания, — но может ты просто обошелся легкими синяками, кто знает, но осмотреть нужно, а кроме меня это сейчас никто не сделает, — Хэчан всё ещё смотрит на него как-то боязливо и молчит. Джемина такой расклад событий не устраивает, на что он вспыхивает, — ой, блять, тебя постоянно уговаривать нужно. Сними свою сраную рубашку. Живо! Иначе я сам всё сделаю! — после этого Хэчан начинает расстегивать пуговицы и с трудом пытаться снять рубашку. Джемин, видя, как ему сложно это сделать помогает ему безболезненно снять ткань. На застывает на мгновение в немом шоке. Он видит порезы на руках Донхёка.       — Не думал, что ты злиться умеешь. Обычно как пусечка себя по-доброму ведешь…       — Упаси тебя Господь! — тихо вскрикивает Джемин, на что Донхёк пытается повернуться, но тут же его бьет резкой болью в спине и он возвращается в свое привычное положение, — У тебя огромное количество ушибов. Не вижу ни одного перелома. Но Донхёк… это пиздец. Тут чисто все сине-фиолетовое.       — Смотреть на это не хочу. Не описывай даже…       — Думаю выживешь. Тебе нужно сделать холодный компресс! Я скоро вернусь.       Джемин быстро встает с кровати и выходит из комнаты. Донхёк слышит, как одноклассник гремит на кухне внизу. Он встает и кое-как подходит к зеркалу, смотрит на себя. Действительно «пиздец». Всё синее, фиолетовое. Ни одного места живого.       — Ты какого чёрта встал? Быстро обратно на кровать! — Джемин легонько толкает его в сторону кровати и помогает лечь, — Холодный компресс на больные места! Живо! — приказным тоном выдает он и подает ткань со льдом внутри, — Спишь на моей кровати. Я позвоню твоим родителям и сообщу, что ты ночуешь у меня.       — Телефон у меня в куртке. Набери отца. Обязательно! — он немного дернулся, отчего голову пронзила острая боль, — Обязательно отца! — он схватился за неё и лег поудобнее.       Джемин, достав телефон Донхёка, исполнил его просьбу и набрал отца. Гудки. — Алло? — Здравствуйте, меня зовут На Джемин, я одноклассник вашего сына, Хэчана, я хотел сказать, что он сегодня останется у меня с ночевой. — Что-то случилось? — Нет-нет, — он посмотрел на Донхёка, а тот обеспокоено смотрел в ответ на Джемина, как бы давая понять, чтобы он не рассказывал, что произошло, — всё в порядке. Просто у нас работа в паре по биологии, нужно сделать проект. — Хорошо… Спасибо, Джемин. Удачной работы. Передавай привет Хэчану. До свидания. — До свидания, — На отключил звонок и глубоко вздохнул.       Донхёк расслабленно выдохнул. Лучше, если отец ни о чем не узнает.       — Ты же в курсе, что твои раны долго будут заживать и он в любом случае узнает, что случилось?       — Отец мне доверяет. Я просто скажу ему, что упал с лестницы в школе. И такое бывает, — Джемин скривился.       — Глупое клише.       — Зато действенное!       На подходит к стулу и возвращает его на место, после чего направляется к шкафу и достает постельное белье. Донхёк лишь наблюдает за его действиями с приложенным компрессом к голове. Почему сейчас он чувствует что-то вроде вины. Как будто он доставляет ему проблемы? Раньше ему было бы плевать. Что случилось?       — Я… — начал он, заставляя Джемина обратить на себя внимание.       — Что?       — Я не доставляю тебе проблем? — он помолчал, — Сейчас?       — Нет? — Джемин удивляется. Донхёк, на минуточку, спрашивает его, что немаловажно, доставляет он проблемы или нет. Это не сон и не галлюцинации. Это правда. Шок.       — Ты будешь спать на полу? — Хэчан смотрит на уже Джемином расстеленную постель рядом с кроватью. Тупой вопрос.       — Да. Ну не с тобой же в одной кровати… — поправляя подушку, отвечает На.       — А что плохого, чтобы спать в одной кровати?       — Донхёк? — На сел и смотрит на него в упор.       — Джемин?       — … — он молчит, — придурок, лежи и не дергайся, иначе убью ночью, — и начинает поправлять края одеяла на своем ложе.       — Почему?       — Потому что херню морозишь, — он смотрит на него, — Тебе по голове, похоже, больше всего прилетело, — Джемин ложится в свою «новую» кровать и смотрит в потолок.       «Как уснуть? У Донхёка правда что-то дома не так?»       — Ты спишь?       — Хэчан, — Джемин тяжело выдыхает, — я только лёг. Ты считаешь я способен уснуть по щелчку пальцев?       — Ну…       — Ты хочешь поговорить? — вдруг прервав, спросил На.       — Ты сказал, что… Что я могу тебе доверять насчет чувств там, переживаний всяких… Ты расспрашивал меня, почему, да почему. И я вот сейчас думаю, что… Что если тебе всё ещё интересно, то я могу ответить тебе на эти вопросы, — Джемин молча слушал его. Задать эти вопросы? Уместно ли это сейчас? Но если он просит. Но правильно ли это?       — Главный вопрос: почему тебя избили? — всё ещё гипнотизируя потолок, спрашивает Джемин первый же, пришедший ему в голову, вопрос.       — За наркоту. Ебучий барон просил четыре пачки, а я принес три…       — Ну, ты, то есть легко отделался?       — Да…       — А правда, почему не четыре, как было обещано?       — Я не знаю. Я помню, что их было четыре.       — Кто-то украл?       — Не знаю…       — Ладно… — Джемин замолчал. Что ещё спросить? Родители? Сам Хэчан?       — Я попросил тебя позвонить отцу, а не матери, потому что я не люблю её. Она мне противна, — вот и вопрос задавать не нужно стало.       — Мама? Противна тебе? На это есть серьёзная причина, я думаю.       — Она… Пока отец в командировке, она спит с другими мужиками и бухает, а когда отец возвращается, она притворяется примерной матерью. Меня раздражает её двуличность. Я хочу рассказать отцу, но боюсь, что может стать всё только хуже.       — Это ужасно, — Джемин опускает глаза. Он не знает как реагировать и как будет правильнее поддержать его.       — Я курю из-за стресса, который копится каждый день, а ты каждый день меня за этим ловишь…       — Таковы правила.       — Мне просто больше ничего не помогает. Я не разговариваю вот так с людьми, объясняя, почему я такой и чтобы никто не осуждал меня. У меня нет таких друзей и поддержки. Так что… — Хэчан замолчал.       — А резать себя помогало? — как гром среди ясного неба, спрашивает Джемин.       — О чем ты? — притворяться бесполезно.       — Я видел порезы на твоей руке, Хэчан. Я видел старые шрамы… и новые, когда помогал тебе снять рубашку. Ты продолжаешь этим заниматься? — Хэчан молчит… Молчит долго, — Ты должен понять, что причиняя себе боль, ты не сделаешь кому-то лучше. Я понимаю, что тебе тяжело. Нам всем когда-то бывает тяжело. После черной полосы всегда наступает белая. Я не осуждаю тебя ни в коем случае, я просто… просто думаю, что должен помочь тебе, — Хэчан молчит, — Донхёк? — Джемин привстает на локти и видит, как Хэчан держит ладони на лице, дрожит и тихонько, еле слышно, всхлипывает. Он встает, садится к нему на кровать и, как-то по нежному, по-материнскому, обнимает его, держа за затылок и утыкая в плечо, успокаивая, — ты сильный, Хэчан. Не делай больше этого. Пересмотри свое мировоззрение. Пересмотри всю ситуацию и попробуй исправить её, — после чего чувствует, как Хэчан обнимает его в ответ своими дрожащими руками, — Я помогу тебе, если попросишь…       — Спасибо.