Богохульство

— Виски. — Что? — Виски, говорю. Спишь ты там, что ли? Так случалось, что Кас на секунду выпадал из окружающего мира — не видел и не слышал ничего, влипая из-за этой своей странности в неловкие ситуации. Кого-то из клиентов «выпадения» смешили, а других откровенно злили. Кажется, парень, подсевший за стойку, был из последней категории. Кас всё же мог сказать, что разбирается в людях. Спешно перебирая бутылки в поисках нужной, он разглядывал незнакомца и, как всегда, пробовал понять, что за человек перед ним. Работа в баре — довольно однообразная и скучная, особых развлечений нет, разве что клиентов рассматривать да в угадайку играть. Обычно он угадывал — по внешности, по одежде, по манере себя вести, — какие беды привели очередного желающего напиться в «Старину Джека». На первый взгляд этот парень был любителем развлечений и доступных женщин. Крайне развязный образ жизни так и читался у него на лице. Потрёпанная, много повидавшая куртка, лохматые волосы, насмешливые глаза… Насколько знал Кас, такие очень нравятся женщинам; из-за ближайшего столика на этого уже поглядывали две весёлые и совершенно одинаковые девушки. Сам незнакомец, впрочем, не обращал на них внимания. Он пялился в стакан и больше ничего вокруг не видел. Казался… потерянным. Стакан опустел быстро, и парень хлопнул по стойке ладонью. — Ещё! Да поживей, а… не видишь, и без тебя тошно. Кас привык к нетерпеливым клиентам. Да и к заблудшим тоже. Таких людей он научился безошибочно узнавать — они были несчастны, ведь для чего ещё человеку заливать в себя литры алкоголя, как не для того, чтобы что-то забыть, что-то задвинуть поглубже в подсознание? В этом незнакомце явно сидела душевная боль, но показывать её он не хотел и пил, лишь бы только забыть о ней. Второй стакан опустел тоже быстро. Третий, четвертый, пятый. Парень всё сильнее пьянел и всё больше терял представление, где он вообще находится и как сюда угодил. До девушек, Каса и мира в целом ему дела не было. Он глядел, не отрываясь, в свой стакан и едва не начал вести с ним задушевные беседы. Казалось бы, сколько таких несчастных видел Кас? Сколько таких рассказывали ему свои грустные, но банальные истории? Они вызывали положенное чувство жалости: Кас утешал, слушал, говорил с этими людьми, если они того хотели, но… Ни один из них не был ему интересен по-настоящему. Специфика работы могла бы помочь Касу завести кучу друзей, но как-то не получалось. Не умел он дружить. Вообще не умел любить людей. Он любил одного только Бога. Шло время, приходили другие клиенты. Кас обслуживал их, подливая в стакан и этого странного человека, и сам не заметил, что незаметно, краем глаза наблюдает за ним. Что-то в нём было… необычное. Не такое, как во всех остальных. А что в нём особенного, Кас не знал и ответить даже себе не сумел бы. Он решил забыть про него и просто ждать, когда тот, налакавшись достаточно, пойдёт своей дорогой, — да и кафе, к слову, скоро закрывалось. Но каждые несколько минут ловил себя на том, что смотрит на парня. В один из таких моментов тот поднял голову и поглядел в ответ. Глаза у него были зелёные и больные. Он даже не видел Каса — смотрел будто сквозь него, в неизвестные дали. Быстрый, скользящий взгляд, и парень снова вернулся к своему стакану, а Кас вдруг поймал себя на чувстве: это уже было. Кажется, это называют дежавю. Явление обычное, как говорят, но Кас его испытал впервые и испугался; в самом деле, разве он видел прежде этого человека? Нет, лицо незнакомое. Так почему кажется, что… Он тряхнул головой и принялся выполнять новый заказ. До закрытия кафе оставалось минут двадцать. Все уже ушли. Только странный клиент никуда и не думал уходить — сидел, точнее, почти лежал, за стойкой, сгорбившись на высоком стуле, и вертел в руках пустой стакан. У него явно кончились деньги… а у Каса — терпение. Да, он был чуток и внимателен ко всем, но вдруг этот незнакомец устроит что-нибудь? Не дай Бог придётся звать охранника, чтобы на улицу вышвырнул. Касу почему-то совсем не хотелось этого делать. Он вытирал стаканы, поправлял ряды бутылок на полках — и невольно поглядывал на незнакомца, уже и не пытаясь себе объяснить такое странное любопытство. Да, точно, любопытство. Обычное праздное желание узнать, что такое с ним случилось, раз он заливается виски до потери сознания. — Эй, — наконец позвал Кас, подходя к нему. — Не хочешь рассказать, что с тобой? Полегчает. Парень во второй раз за ночь поднял голову и посмотрел на Каса своими зелёными глазами. Кривая улыбка — то ли с насмешкой, то ли с издёвкой, — мелькнула в углах его губ. — Д-демоны проклятые, — запнувшись, выдавил он. Демоны? — Это кто же тебя так довёл? Жена? Приятель? Начальник? — Г-говорю же — д-демоны проклятые! — Ну, я понял… — Да ни черта ты не понял. Вот Сэм бы понял, да только Сэм… Ещё одна непонятная гримаса искривила его лицо — он сжал виски пальцами и медленно опустил голову на стойку. Как будто у него уже не было сил держать её прямо. Обычно Кас, слушая пьяные исповеди клиентов, ничего не говорил — им нужен был не собеседник, а слушатель. Ну, разве что похлопывал по плечу в качестве утешения. Он и не мог найти никаких слов — просто не знал, что чувствуют эти заблудшие души; сам он чувствовал крайне мало и не так сильно, чтобы заливаться алкоголем по самые брови. Но с этим человеком всё было иначе — и чёрт его знает, почему, а просто у Каса появилось острое, настойчивое желание что-то сказать, о чём-то спросить… не дать оборваться разговору. — Тебя как зовут вообще? — наконец выдал он. Парень одним глазом глянул на Каса. — Дин Винчестер, хотя ума не приложу, зачем тебе это надо. Секунду тяжёлого молчания спустя Дин спросил: — Ладно, а тебя как звать? — Кастиэль, — не подумав, брякнул Кас, хотя почти никому не называл своего полного имени — во избежание насмешек. Дин резко выпрямился. — Как-как? Кастиэль? Небось, мама в Бога верила, да? Тебя зовут… Ну, как ангела какого. Хриплый смех Дина, вопреки ожиданиям, не обидел Каса. Беззлобным он был, этот смех. — Нелегко тебе живётся с таким имечком, а? Жизнь вообще дерьмовая штука, Кастиэль… Ай, это слишком длинно, буду звать тебя Кас. — Эй, Кас, — внезапно позвал Дэнни, охранник, с дальнего конца зала. — Нам закрываться пора. Не мучайся с этим парнем, дай я его на улицу провожу — и закроем спокойно. — Знаешь, Дэнни, я… Пожалуй, ещё с ним посижу. Ему надо. А ты ключи оставь и домой иди, я закрою и завтра пораньше приду. Иди, всё в порядке. Кас говорил это — и сам не знал, зачем. Он работал в этом баре не первый месяц и ни разу не задерживался после рабочего дня, чтобы… делать что? Утешать незнакомца? Слушать его печальную, но похожую на сотни других историю? Наверное, можно было списать это на душевное благородство, на искренний, хороший, правильный порыв, но в том-то и дело, что таких порывов Кас не испытывал раньше. Клиенты «Джека» вызывали у него сочувствие и жалость — не потому, что были интересны сами по себе, а потому, что так велит Бог. Любить ближних своих. Заботиться о них, утешать и помогать в горе. Кас был прилежным служителем Бога, но сейчас… Сейчас ему стало интересно. По-настоящему. В первый раз в жизни. Дэнни пожал плечами — твоё дело, мол, — бросил в руки Каса связку ключей и отбыл на заслуженный отдых. Все повара, официанты, уборщики тоже давно ушли. Кас остался с Дином Винчестером. Сам не зная, что делает, но по какой-то неведомой причине чувствуя — это сделать нужно. Чувства вообще расшалились в этот ненормальный день. А ведь он уже поверил, что на какие-либо сильные переживания не способен. Кас не заметил, как усадил Дина за ближайший столик, сел рядом и стал слушать самую странную и небанальную историю из всех. Казалось бы, он знал все возможные сценарии: начальник-грубиян, жена-изменница, друзья-предатели, и долги огромные, и сокращение на работе, и судьба горькая, и люди злые… Жизнь у всех заблудших была разная, жизнь у всех заблудших в каком-то смысле была одинаковая. Истории повторялись — с вариантами, с оговорками, но всегда одни и те же. Того, что рассказывал Дин Винчестер, ещё ни в одной из них не было. Запинаясь, путаясь в словах, срываясь то на крик, то на шёпот, Дин нёс несусветную чушь. Это была история о демонах, ждущих в аду шанса вырваться в наш мир и вселиться в человеческое тело; о черноглазых тварях и прочих сказочных существах — вампирах, оборотнях, призраках… Это была история о Боге, которому плевать на людей, об ангелах, которые слепо ему подчиняются и не имеют своей воли; о близком конце света, о диких планах Бога и Дьявола на людской мир. И прежде всего это была история о младшем братце Дина, Сэме, который угодил в лапы демонов, пьёт их кровь и сам скоро станет чудовищем, а Дин должен его спасать, вечно должен его спасать, и как ему это до смерти надоело, но нельзя же Сэма бросить, он обещал отцу, что приглядит за ним, но видеть, как твой братишка становится похож на черноглазую тварь, падает все ниже и ниже, видеть и ничего не делать, потому что не знаешь, что делать, — невыносимо, и… Кас слушал бред Дина и даже сил в себе не находил его остановить. Сказать ему, что никаких демонов не существует, это лишь порождения пьяной фантазии, он не мог. Дин с такой убеждённостью, с такой искренней болью говорил обо всём, словно и правда верил в демонов и вампиров, Бога и Дьявола, Апокалипсис. Он закрывал лицо руками, стучал кулаком, рушился головой на стойку и вообще был похож на загнанного в угол зверя… Хотя затолкал туда он себя сам — в угол, полный диких, безумных видений. Кас не перебивал и слушал. А после, когда Дин наконец умолк, сделал единственное, что пришло в голову, — похлопал его по спине и сказал: — Эй, всё будет хорошо. Всё наладится, вот увидишь. Глупые и бессмысленные слова, но Дин поглядел на Каса с непонятной благодарностью и облегчением. Его мрачное лицо даже слегка посветлело. — Спасибо, Кас. А потом Дин ушёл, шатаясь и натыкаясь на стены, столы, стулья. Касу тоже надо было домой — но ещё несколько долгих минут он сидел и не мог себя заставить хотя бы шевельнуться. Это уже было. Да что за странное чувство такое?!