3. Стёртые колени
1 февраля 2019 г., 14:46
Ник покрывает поцелуями мою шею, пока я в необоснованном порыве запускаю руки ему под рубашку. Он напрягает живот, и я слышу сдавленное шипение — у меня холодные руки. Но я не могу остановиться, нащупываю один из шрамов — тонкая полоска, сантиметров пять длиной, если я не ошибаюсь, а я вполне могу ошибаться, ведь его поцелуи почти лишили меня разума. Через пару недель после того, как Ник дал показания в суде, неизвестные напали на него и исполосовали живот и грудь, оставив на улице истекать кровью. Вряд ли они хотели, чтобы он умер, скорее кто-то, кого ещё не посадили, таким образом запугивал его. Тем не менее, он тогда ещё неделю отлёживался в больнице. Мои пальцы двигаются дальше и находят ещё четыре такие полоски, пытаюсь вспомнить точное число ранений из отчёта, но хриплый голос заставляет забыть об этой попытке.
— Прекращай анализировать, Хопс, — словно в отместку за мои холодные руки, он прикусывает мочку уха. Больно, но мне нравится, я не могу представить, чтобы позволила любому другому мужчине так делать, я привыкла доминировать, но сейчас главный Уайлд. Действительно, говорящая фамилия.
Ник отлично понял меня, когда я его поцеловала на улице, поэтому без лишних слов повёл к себе домой (просто потому что его дом был гораздо ближе моего). Живи он выше десятого этажа, мы бы занялись сексом прямо в лифте.
Я убираю руки от его тела для того, чтобы избавиться от рубашки, но он опережает меня и подхватывает на руки. Я успеваю выкрикнуть только что-то типа «Эй!», и в следующий миг оказываюсь на столешнице, он затыкает мне рот глубоким поцелуем, раздвигает ноги и, схватив за задницу, притягивает к себе. Он сжимает мои бёдра так сильно, что кажется на том месте завтра будут синяки. Мне плевать, потому что я чувствую, как он возбуждён, и впервые в жизни жалею о том, что предпочитаю носить брюки, вот была бы на мне юбка...
Вспоминаю, что хотела снять с него рубашку и дрожащими пальцами расстёгиваю половину пуговиц. Не могу удержаться и провожу руками по его обнажённой груди до плеч, стягивая рубашку вниз. Ему это мешает, и, на секунду оторвавшись от меня, он срывает оставшиеся пуговицы, которые довольно громко разлетаются по кухне. Рубашка падает на пол, туда же отправляется и моя, хотя все пуговицы он расстёгивает, а не срывает, и всё равно это занимает у него в два раза меньше времени, чем у меня. Рядом оказывается и лифчик, Ник снова меня целует, притягивая за шею. Лёгким движением проводит второй рукой по моему позвоночнику, вызывая мурашки на теле, затем по руке и останавливается на груди, сжимая её. У меня затвердели соски, и каждое самое лёгкое прикосновение к ним отзывается дрожью в теле.
— Ник, пожалуйста, — я отрываюсь от его губ и произношу самую банальную, но самую подходящую в данной ситуации фразу, потому что «трахни меня уже» звучит грубовато.
В ответ он только улыбается и снова берёт меня на руки. Я обхватываю его ногами и вжимаюсь своей грудью в его, покрываю поцелуями плечи и шею. Он хочет опустить меня на кровать, но я хочу быть сверху. В одно движение я спрыгиваю на пол и, не давая себе задуматься, скидываю ненавистные брюки. Смелости снять последний кусок ткани у меня не хватает, поэтому просто смотрю, как Ник следует моему примеру. Только он раздевается полностью, и мне остаётся лишь присвистнуть и немного позлорадствовать — вся женская часть участка только и говорила о том, что у него «там», делала ставки, и чуть ли не пускала слюни, вздыхая по самому горячему преступнику, а я прямо сейчас могу обхватить его эрегированный член и делать с ним всё, что захочу.
— Хопс, меня пугает твой оскал, ты же не съешь меня? — преувеличенно озабоченным тоном спрашивает он.
— Не волнуйся, полностью не съем, — толкаю Ника на кровать и залезаю сверху, обхватив его ногами. Провожу языком по его шее и вниз, к ключице. Покрываю поцелуями грудь и каждый шрам, пока он сжимает мои ягодицы и спускает трусы. Мне пришлось отвлечься и скинуть их окончательно. Я опускаюсь к его лицу и, распластавшись на его теле, целую в губы. Его член упирается мне между ног, ожидание невыносимо.
— Презерватив, — мычу ему куда-то в шею.
— В тумбочке, — он усмехается и немного отталкивает меня, чтобы дотянуться до ящика, — ты такая нетерпеливая, — я кусаю его в плечо, чтобы не смеялся надо мной. Ник резко скидывает меня на кровать и больно впивается в губы. — Играй со мной, но осторожно, морковка.
— Кто из нас ещё морковка, — красноречиво смотрю на то, как он натягивает презерватив. Волосы внизу живота, как и на голове — рыжие.
Ник теперь сверху, он притягивает меня ближе к себе и, раздвинув мои ноги, резко входит.
— Эй, можно и полегче, а то снова укушу.
Ник наклоняется к моей шее и оставляет глубокий засос, а затем начинает медленно двигаться. Я запускаю пальцы ему в волосы и подстраиваюсь под ритм. Ник сжимает мою грудь и впивается в губы, языком проникая в рот, толкаясь почти так же, как членом. Грубо, но мне нравится, из горла вырывается стон, я прижимаю его ближе, чтобы наши тела соприкасались, он уводит руку от груди к бедру и тянет меня на себя. Между нами, кажется, и пары миллиметров расстояния нет. Приятно, но уже недостаточно.
— Быстрее, Ник, — то ли прошу, то ли требую, горячим дыханием опаляя его щёку.
— Ты уже определись — то тебе слишком резко, то недостаточно быстро. Ты очень привередлива в постели, — он щекочет мне ухо своим языком, а потом кусает мочку, и я почти не могу сосредоточиться на его словах.
— Заткнись и действуй, — для верности впиваюсь ногтями в его плечи. Больше просить не надо, Ник входит резко, глубоко, с каждым разом из моего горла вырывается громкий стон. Я уже почти не обращаю внимание на то, что происходит вокруг, на его руки, блуждающие по моему телу. Пытаюсь сосредоточить взгляд на его блестящем от пота лбу, но глаза сами собой закрываются.
— Ну давай, Джуди, — последнее, что я слышу, прежде чем меня накрывает.
* * *
— Можно взять у тебя какую-нибудь футболку? — я с трудом выговариваю эту фразу, а мне ещё всю квартиру обыскивать. — Да, конечно, — Ник указывает в сторону комода напротив кровати, — но мне и так нравится. Он улыбается, растянувшись на кровати. Нетвёрдой походкой я направляюсь к комоду, достаю из ящика первую попавшуюся футболку, надеваю её и иду на кухню. По полу разбросаны наши вещи, мне нужна сумка. — Уже уходишь? — Ник стоит, облокотившись на дверной косяк. — Последние силы ушли на то, чтобы натянуть футболку, я хочу найти обезболивающее и отключиться. Ник молча наливает мне стакан воды, ставит на стол и уходит в спальню. Прекрасно. Достаю из сумки порошок со снотворным и насыпаю в стакан. На самом деле как раз из-за этого порошка я опоздала в ресторан — в аптеке была большая очередь. Возвращаюсь к нему и сажусь верхом, «отпивая» глоток. Он протягивает руку и осушает половину стакана. Устраиваюсь у него на плече и жду, пока он уснёт, рукой выводя узоры на его груди. Через пять минут Уайлд уже спит, и я начинаю обыскивать его квартиру. Я не удивлена, ничего подозрительного не спрятано, сейфов нет. Я потратила два часа впустую, а могла бы спать. Осталось только покопаться в его телефоне. Люблю современные технологии — никаких пин-кодов, просто поднести мобильник к пальцу. В галерее пусто, сообщений тоже ноль — даже от сотового оператора. Значит, он их чистит. Контактов всего пятнадцать, и имени «Джек» там нет. На всякий случай копирую себе все номера и просматриваю последние звонки. Снова пусто. Чувствую, что всё зря, и эти пятнадцать доступных контактов тоже ничего не дадут. Он мог знать, что я буду копаться, а мог просто всегда за собой подчищать. Я плохо соображаю — уже четыре часа, на работу вставать в шесть. Ложусь рядом с Ником и сразу засыпаю.* * *
Мне кажется, я только что закрыла глаза, а будильник уже звенит. Пытаюсь добраться до телефона, чтобы передвинуть таймер, но не могу дотянуться до тумбочки — руки связаны над головой. Галстуком. Это что-то новенькое. — Доброе утро, Джуди, — голос обманчиво ласковый, — выспалась? — Ну, я бы ещё повалялась, если честно, — сложно вести непринуждённую беседу, когда лежишь на кровати абсолютно голая и связанная, — где футболка? — О, она на тумбочке, — я поворачиваю голову и утыкаюсь взглядом в белую ткань, на которой лежит пузырёк со снотворным. — Просто хотела побыстрее заснуть, я не виновата, что ты отобрал у меня стакан. — Конечно, и ты не обыскивала мою квартиру, пока я был в отключке? На кого ты работаешь, Хопс? Такого поворота я не ожидала. А если он меня убьёт? — Ник, я работаю в полиции Нью-Йорка, у меня нет ни времени, ни сил работать на кого-то ещё — пытаюсь совладать с голосом и выглядеть уверенно, — развяжи меня. — Развяжу, не волнуйся. Но сначала накажу, — от его низкого голоса по телу проходит волна дрожи. Мне страшно. На тумбочке с его стороны лежит большой кухонный нож, и вряд ли мы будем играть в пятьдесят оттенков серого. Ник склоняется надо мной, я запоздало понимаю, что ноги, в отличие от рук, у меня свободны и, чисто теоретически, я неслабо могу ему двинуть, но он берет в рот мой сосок и немного его прикусывает. Рукой он проводит по животу вниз и запускает пальцы между ног. Этого достаточно, чтобы все мысли о сопротивлении вылетели из головы. Большим пальцем он водит по клитору, одновременно двигаясь внутри меня двумя другими, но этого мало. Я стону и выгибаюсь, двигаясь навстречу его пальцам. Тяну руки вниз, галстук больно впивается в запястья, но это добавляет остроты. Он ускоряет движение и смотрит на мои метания. Чувствую, что вот-вот кончу, но он резко убирает руку и хватает нож. Вот это очень подло. Мог бы хотя бы дать кончить. Ник заносит руку над моей головой и резко опускает вниз. Я зажмуриваюсь, сердце, кажется, выпрыгивает из груди, а я даже не могу закричать. Спустя секунду понимаю, что всё ещё жива, а этот козёл всего лишь перерезал галстук, освободив мне руки. — Одевайся, тебе на работу ещё идти, — Ник, как ни в чём не бывало, выходит из спальни, оставляя меня на грани сердечного приступа. Ну уж нет. — Ах ты, сукин сын! — я вскакиваю и в два мгновения запрыгиваю ему на спину, и рукой обхватив шею, тяну его голову наверх. — Всегда мечтал умереть от рук обнажённой женщины, — криво усмехается он, но дышит с трудом, — прости, Хопс. Не понимаю, за что он извиняется: за то, что привязал, за то, что не довёл дело до конца, или за то, что испугал до чёртиков? Оказалось, ни за что из перечисленного. Он хорошенько прикладывает меня спиной к стене, да так, что от неожиданности я ослабляю хватку и сползаю вниз. Он подхватывает меня на руки и раскладывает на обеденном столе. — Я перережу тебе глотку, и ты захлебнёшься в луже собственной крови. — Это невозможно, Хопс, — он усмехается, стягивает штаны, и забирается на стол. — Знаешь, вообще-то так больно, — я говорю это в пустоту, потому что он уже натянул презерватив, но он поднимает меня и ложится на стол сам, предлагая мне сесть сверху. Я легко ввожу его член и начинаю двигаться резче, чем нужно, чтобы его лопатки больно бились по столу. Он стонет от боли и наслаждения, пока я в мстительном порыве двигаюсь сверху вниз. Скоро мне становится мало, я опускаюсь к его лицу, кусаю губы и подбородок, грудью касаясь его груди. Мне снова становится тяжело дышать, сбиваюсь с ритма, он хватает меня за задницу и направляет движения, как ему удобно. Чувствую во рту вкус крови. Так ему и надо. Коленям больно, сегодняшнее утро немного попахивает садизмом и еще чуть-чуть мазохизмом, что абсолютно нехарактерно для меня. Наверное поэтому я снова на грани. Он просовывает одну руку между наших тел и касается клитора. Пары легких касаний достаточно, чтобы я кончила. Он ещё несколько раз входит в меня и тоже заканчивает. Ещё минуту мы просто лежим на столе, и если бы не необходимость пойти на работу, то я бы так и осталась лежать на нём.* * *
Как-то само собой получается, что он провожает меня до участка, целует на прощанье и уходит по своим делам. Пенни оккупирует мой стол тут же. В принципе, я могу ей ничего не рассказывать, так как всё, что случилось ночью, она мне пересказывает с поразительной точностью. Ей бы позавидовал сам Шерлок Холмс. Я уверена, что на мне нет ни одного рыжего волоса Ника, иначе она бы весь день не доставала меня с вопросом «кто он?». Учитывая, что мы целовались фактически на крыльце полицейского участка, я удивлена, что никто ещё это не обсуждает. Ах, да, главная сплетница ведь носится за мной. Я молчу. Ник заходит в участок без двадцати семь и усаживается рядом, протягивая стакан старбаксовского кофе. У него довольно мило распухла нижняя губа, которую я прокусила утром, а на шее красуется фиолетовый засос, не помню, когда его поставила. — Что ты делаешь? — глаза уже слипаются, я представляла, как приду домой, приму душ и просплю часов десять. — Пришёл пригласить тебя куда-нибудь, — он смотрит на меня, как будто сказал нечто до крайности очевидное. — Извини, но на мне двухдневная одежда, я успела принять пятисекундный душ и совершенно не выспалась, поэтому... — А я вот прекрасно выспался сегодня. Кстати, за это спасибо тебе, — он салютует мне своим стаканом, а я только и могу, что в удивлении поднять брови, он говорит отнюдь не шёпотом. — А ты, я смотрю, не прочь афишировать наши... — Отношения? — я пожимаю плечами. Один разговор, один ужин и странный секс я бы назвала отношениями с натяжкой, но когда я сегодня вспоминала о нём, мне хотелось... повторить. — Я просто наслаждаюсь жизнью, она, знаешь ли, непредсказуемая штука, — замечаю, что он неосознанно проводит рукой по груди, — тем более, ты мне нравишься. Но если тебя это смущает, если ты думаешь, что мы друг друга убьём, то будешь недалека от истины. — Нет, всё отлично, — я цепляюсь за него, как за спасательный круг, правда, сама не понимаю зачем. Мои попытки узнать, что он задумал, закончились двумя оргазмами (ну да, теперь понятно, зачем), — просто дай мне принять нормальный душ и выспаться, — мои губы сами собой расплываются в улыбке.
