Cheap thrills

      Прихожу в себя уже в больнице. Нога перебинтована, как и голова. Хорошо, что не гипс, значит, кость не задета. На столе рядом с моей кроватью ваза с цветами от коллег и телефон, а в нём сообщение от Ника: «Если придёшь в себя, пока меня не будет, позвони». Странно, что мобильник ещё не украли. Нет, звонить Нику я не буду. Я просто не знаю, что ему сказать. Из-за него меня чуть не убили, из-за меня он убил, сделал это на глазах у полицейского... Смотрю на дату, я провалялась в отключке почти трое суток, а до официального визита комиссара и прокурора осталось всего два дня. Откидываюсь на подушку и пытаюсь подумать. Мне однозначно надо попасть в участок в пятницу, но вопрос, как я буду двигаться с раненой ногой? Что наплёл Ник про случившееся? Как он объяснил моё состояние? Вне преступного контекста стараюсь о нём не думать.       Ник приходит на следующий день. И единственное, что я узнала за вчера, это то, что я могу стоять и ходить, но мне нужна приличная доза обезболивающего и очень много времени. В принципе, меня могут выписать домой уже в понедельник, но я уйду сегодня вечером. Не хочу, чтобы Ник знал, что я очнулась, поэтому притворяюсь спящей все те полчаса, что он сидит рядом. Он не из говорливых. Максимум, что он себе позволяет — это провести тёплой ладонью по моему лицу. Все это время, пока его пальцы касались меня, я с трудом сдерживалась, чтобы не потянуться к нему. Оставшийся в моей голове здравый смысл шепчет спросить Ника о том, что он задумал напрямую, но, когда я уже собираюсь открыть глаза, раздаётся звонок, и впервые он никуда не выходит. Что ж, вопросы подождут.       — Да, Джек... Нет, это никак не повлияет на операцию... Нет, она не помешает... Ну куда она с подстреленной ногой пойдёт?.. Да, я уже говорил, спасибо, что подчистили за нами, буду должен... Да, в хранилище чисто, всё будет ОК. Не подведу.       Ник отключает телефон и тяжело вздыхает. Конечно, сейчас я его выведу на чистую воду, он раскается, и мы будем жить долго и счастливо с тремя хомячками и маленьким единорогом. Нет, нужно узнать, на кого он работает, разговоры подождут.

* * *

      В участке полно народу, поэтому мне легко слиться с толпой, остаётся только кивать знакомым и осторожно проталкиваться к нужному коридору. Я не вижу Ника и надеюсь, что пришла раньше него. Медленно пробираюсь к хранилищу улик. Странно, но на рабочем месте никого. Прячусь за ближайший стеллаж, включаю запись на телефоне и достаю пистолет. Мне повезло, в следующую секунду в хранилище входят трое. Я узнаю голоса — это комиссар Ходженс, окружной прокурор Манс и Ник.       — Давай быстрее, пока нас не хватились. Что такое важное ты хотел обсудить?       — Я пытался с вами встретиться уже несколько месяцев, комиссар, мне пришлось устроить в этом грёбаном участке приват комнату для нашего разговора, так что будьте так любезны, уделите мне пять минут своего драгоценного времени.       — Хватит распинаться, давай ближе к делу, — это уже голос прокурора.       — В следующем месяце я жду крупную партию кокаина, мне нужен ваш коридор в городе.       — Ты с ума сошёл, Уайлд? За тобой постоянно следят. Тебе бы лучше не высовываться и нас в это не вовлекать.       — Речь идёт о двух тоннах, — Ник совершенно спокоен, но его собеседники потеряли дар речи. Я бы могла присвистнуть. Самая крупная в истории арестованная партия насчитывала восемь тонн, но это было в Колумбии. Я не представляю, как такое организовать в США. Рождественские грузовики Кока-Кола, набитые совсем не колой, а Ник за Санту?       — И какова наша доля?       — Проблема в том, что я лишь посредник Рикки, вы его знаете. Я обеспечиваю ввоз в США и по штатам, а вы выделяете безопасный маршрут в Нью-Йорке. Он готов на два миллиона.       — Всего лишь два миллиона, а Рикки завладеет монополией на кокс? Маловато. Сколько он платит тебе, Уайлд? — я слышу, как Ник усмехается.       — Три.       — Не думаю, что тебе одному нужно столько денег. Мы сами разберёмся с Рикки, а ты отправляйся на покой и не мозоль нам глаза. Столько нервов вытрепал на слушаниях.       — Хей, ребята, давайте не будем так резко решать вопрос. Вам же не нужен тут труп?       Я осторожно выглядываю из-за стеллажа. Ходженс держит Ника на мушке. Во взгляде безразличие. Конечно, никаких камер, вокруг полно народа. Попробуй найди, кто выстрелил. Но всё равно я не представляю, насколько сильно мог их вывести из себя Ник, чтобы избавиться от него вот так. В двух шагах от Ходженса стоит Манс, но оружие не достаёт. Жаль, что не будет видео, но и звуковая запись может хорошо испортить жизнь им... всем. В одно движение я поворачиваюсь и беру Ходженса под прицел. Ногу полоснуло болью, но я даже не моргаю.       — Комиссар, опустите пистолет и проследуйте к выходу.       Манс тянется к своему оружию, а Ходженс в недоумении переводит взгляд с Ника на меня. Этого достаточно, чтобы Ник выхватил свой пистолет и взял на мушку Манса. Он не выглядит удивлённым, а я уже серьезно сомневаюсь, что Ника вообще можно удивить.       — Делай, что сказала детектив. Опусти пистолет и повернись лицом к двери.       — Девочка, ты думаешь, что нас так легко подставить? А ты, Ник? Тебе больше нечем нас купить, тебя убьют в тюрьме, уж я об этом позабочусь, — Ходженс выплёвывает слова, но опускает пистолет на стол рядом с Ником и поднимает руки, — ваши показания ничего стоят.       — Возможно, ты прав, и показания против таких говнюков, как вы, и не помогут, но, боже, как давно я мечтал об этом моменте, — в голосе Ника такое облегчение, что я начинаю подозревать что-то ещё хуже этих двух тонн кокаина и убийства в хранилище улик, — вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?       Ник достаёт пару наручников и защёлкивает их на запястьях у Ходженса. Я молча провожу ту же самую процедуру с Мансом. Слышать такие слова от Ника Уайлда более, чем странно.       — И от чьего имени ты собрался их арестовывать, Ник? — мне даже немного смешно, но это явно от нервов.       — ФБР сойдёт? За этой дверью пятеро агентов, а хранилище наполнено нашими жучками. Мы работали над тем, чтобы поймать вас все эти месяцы. Папки ваших грешков толстые, как стены той тюрьмы, в которую вас посадят. Надеюсь, вы там сдохнете.       Нет, не может быть, чтобы Ник десять лет провёл под прикрытием. Хотя выражение абсолютного счастья на его лице выглядит достаточным доказательством. За дверью действительно стоят агенты ФБР, которые выводят комиссара и прокурора из здания.       — Спасибо, морковка, что спасла меня от этих мудаков, ты мой рыцарь в сияющих доспехах, — мы с Ником остались одни и пока я всё ещё пребывала в молчаливом шоке, он сгрёб меня в охапку и усадил на стол.       — Ну я не думаю, что они бы тебя убили, Ник. Моё присутствие не особенно повлияло на ситуацию, — нахожу наконец хоть какие-то слова, — может, ты прекратишь меня так называть?       — Нет, морковка. И вообще, они могли бы и убить, и я очень сомневаюсь, что те агенты успели бы вмешаться. И моя смерть для ФБР была бы только на руку — лишнее доказательство их виновности. Так что на самом деле ты меня спасла, — Ник осторожно обнимает меня и утыкается носом в шею.       — Тебя не смущает то, что я под тебя копала? Я думала, что ты будешь злиться.       — Мне было интересно, с чего вдруг такой интерес. Как только мы начали общаться, ФБР проверили тебя вдоль и поперёк и не нашли опасной, но приказали на всякий случай следить за тобой, так как нельзя было допустить срыва последней операции, я был их единственным козырем. Вот я и следил, — я чувствую, что он улыбнулся. — Только не успел догнать, когда ты сбежала, трусиха. Я думал, полицейские бесстрашные, а ты каких-то чувств испугалась. — Ник делает паузу и продолжает уже не особенно весело, — извини, Стив возник неожиданно, мы планировали разобраться с ним уже после этой операции.       — А я представляла себе работу в ФБР несколько иначе...       — Жалеешь Стива? — Ник отстраняется и заглядывает мне в глаза.       — Нет, но его надо было арестовать. У тебя была возможность. А ты просто отомстил.       — Да, но мне нельзя было раскрываться до окончания операции, морковка. И я десять лет был плохим парнем. От старых привычек трудно избавляться!       — Это отговорки... — я хочу сказать что-то ещё, но Ник затыкает мне рот нежным поцелуем и продолжает целовать, пока я не расслабляюсь в его объятиях.       В принципе, с тем, что любимый мужчина не преступник, а агент ФБР, я смирилась довольно быстро.