Свято место.

      Склянки, что он тщательно намывал, сверкали прозрачными боками. Доктор Штерн, улыбаясь, раскладывал сосуды на поверхности стола. В руках была простая хлопковая тряпка, которой он иногда подтирал потёки воды на стекле. Рядом аккуратно лежали проспиртованные иглы — толстые, забавно скрюченные на концах.

поддеть край кожи, натянуть, провести белую хирургическую нить, прижать свободной рукой так, чтобы рана не расползалась, сделать узелок

      С самого утра Штерн был в отличном настроении: снилось ему что-то безупречно прекрасное, на головные боли никто не жаловался и, наконец, нашлось время, чтобы привести в порядок приборы.       До ближайшей вылазки — месяц, и он никогда не знал, сколько всего пригодится, а если и пригодится, то много ли? Штерн, кажется, единственный врач, который искреннее желал, чтобы много: когда его пациенты не требуют лечения, значит, они уже остыли.       Тихонечко напевая что-то себе под нос, Штерн причмокивал сухими губами. Хороший, почти прекрасный день. Домоет всё, и можно будет немного прогуляться: он уже давно не грел старые кости на солнышке. Почесав морщинистый лоб, он усмехнулся. Всё-таки, наверное, это сон — такой блаженный и чуткий, как и всё, что напоминало ему о прошлом, где он ещё не так уж и стар, — сон придал ему сил.       Вначале ему снилось, что он гуляет в лесу. И это, конечно, странное: Штерн ненавидел деревья и всегда предпочитал город природе. Впрочем, сон не приносил дискомфорта, а, наоборот, сразу же понравился. Старик, пребывая на каком-то недостижимом уровне, почувствовал теплоту и атмосферу сновидения.       А потом как-то слишком уж быстро сознание было перенесено на порог одного магазинчика на старом рынке, и сон полностью изменился. (Тело старика отозвалось гулким ударом сердца и напряжением лица.)       …У женщины, что стояла напротив, по-настоящему некрасивое лицо: маленькая, круглая голова, нос с горбинкой, тонкие губы. Она эти губы так странно поджимала, что они и вовсе превращались в ниточку. Но держалась женщина так уверенно и учтиво, что с ней бесконечно хорошо и приятно. Будто есть старая, потрёпанная куртка, которую и показать стыдно, но выкинуть нельзя, ибо до умиления любимая. Женщина смеётся — колокольчик звенит, она улыбается — словно душа поёт.       И ему было так приятно и здорово смотреть на неё, что боль плавно отступала. (Как он здесь оказался? Зачем? Сон молчал, и приходилось плыть по течению).       Женщина звонко смеялась и что-то говорила, говорила, говорила. Он ловил её слова, но никак не мог поймать — ну слушал, а не слышал.       И вдруг женщина, взлохматив копну чёрных, как сажа, волос, сказала ему: — Я, кажется, очень больна.       Это так оглушающе громко, что он поморщился. Причуда: сон не стал плохим, просто внутри что-то сжалось, как будто в кулаке. Женщина продолжала улыбаться легко, хорошо и живо.       Штерн вздохнул, опускаясь на стул. Человек из его сна — старая знакомая, которая часто помогала ему, когда он страдал от подагры. И она была скорее знакомой, чем старой: кажется, ей не было и сорока, когда она… когда она — всё.       Её звали Ванесса, и она правда была очень больна. Но они ведь никогда не обсуждали это, и Штерн, хоть и был врачом, даже не знал подробностей этой болезни: Ванесса предпочитала оказывать помощь, а не просить о ней. Безумно сильная и волевая женщина, конечно.       Уже три года как нет. — Почему я вспомнил её? — промямлил доктор Разведки. — Я же не…       Не вспоминал её… ну на самом-то деле. За свою долгую жизнь он встречал многих, знакомился с ними, а потом отпускал. Это был нормальный жизненный процесс, и нет ничего странного в том, что о Ванессе он тоже запамятовал. Куда страннее: Штерн вспомнил её.       Откинувшись на спинку стула, он попытался воссоздать в памяти её ускользающий образ. Высокая… да, она была такая высокая, что горбилась, лишь бы не привлекать внимание, волосы стригла до плеч, говорила, что с длинными работать неудобно — всегда в лицо лезут. Худое телосложение, но руки чуть полные, такие мясистые запястья, оттого тонкие браслеты туго впивались в кожу. Штерн хорошо помнил, как она часто приподнимала волосы, обнажая шею, и обмахивала себя самодельным бумажным веером. «Душно, — говорила, — очень душно».       Во сне он, кажется, был моложе, что тоже — поразительно: с ней он познакомился уже довольно старым. Страдая от сильной боли, случайно узнал, что на рынке есть магазин трав, в котором работает талантливая лекарка. Ходил к ней несколько раз; помогала, чем могла. А могла она, казалось, всё. Всегда была очень добра к нему, старому и больному, улыбалась. Штерн не был очарован этой женщиной (слишком уж стар для такого), но свято верил в то, что, несмотря на некрасивое лицо, у неё много ухажёров. Уж больно добрая и умелая была женщина.       Жаль умерла.       Очень жаль.       Он узнал о её смерти случайно. Как-то, прихрамывая, добрался до магазинчика, распахнул дверь, уже предвкушая, что вслед за звоном колокольчика раздастся звенящий голос Ванессы: «Снова ты! Как же давно не заходил!» Но ничего не случилось. Дверь захлопнулась за его сгорбленной спиной, и никаких звуков не последовало.       Штерн медленно прошёлся по магазину, любуясь полками, уставленными мешочками с травами, и вышел к небольшому прилавку, на котором лежали счёты. За прилавком стояла совсем молоденькая девица — рыжая, как листва в ноябре, красивая.       Ванесса была мертва уже год.       Сейчас — уже три.       Всегда есть осадок, сдавливающий грудину, когда понимаешь, что такие стойкие и светлые фигуры покидают мир, вынуждая живых молчаливо смотреть себе в след.       Штерн почувствовал, как на глаза выступили слёзы. Почему-то люди уходят из его жизни, так быстро и тихо, а он, старый, такой ужасно старый, до сих пор жив. Расплакался бы, но дверь вдруг распахнулась и в кабинет, едва не столкнув стул, ввалилась майор Ханджи. — Старик! — воскликнула она, наклоняясь к нему. Карие глаза ошалело сверкали. — Проблема!       Он давно не видел её такой обеспокоенной. Штерн сглотнул и внимательно посмотрел на женщину. — Что-то случилось, майор? — Без понятия! — она опустила ладонь на стол, случайно толкнув аккуратно разложенные склянки. Звякнуло, ударяясь, стекло. — Но очень нужна ваша помощь.

***

сдавленный кокон жара покрывает тело, холодный пот стекает по изгибу спины, сердце, подгоняемое ознобом, бьётся сильнее

      Конни проснулся от того, что он ужасно хотел пить. Жажда была такой сильной, что солдат едва шевелил языком и задыхался не в силах совладать с засухой во рту. Простонав, он раскрыл глаза и кое-как поднялся; этой лёгкой тряски хватило для того, чтобы в животе у Конни что-то с силой сжалось, стягиваясь жгутом.       Юноша, прижав руку к животу, попытался как-то встать, но боль была такой, что он с трудом даже шевелился. Рядом кто-то тихонько стонал, и Конни, сжав зубы, повернул голову.       На соседней кровати, обхватив живот руками, ворочался Жан. Он был без сознания, лоб покрыт испариной, а сжираемое жаром тело бил озноб. Конни ругнулся одними губами. Он не знал, что происходит, но с каждым движением боль становилась всё сильнее, а силы словно покидали его тело.       Вдруг дверь открылась и раздался звонкий голос: —…Понимаете, я заметила, что у дежурных солдат сильный жар. Отправила их спать пораньше, но сейчас уже одиннадцать часов… И вот!       Ханджи показала рукой на лежащих парней. Сама она совершенно ведь случайно узнала про их страдания: вчера, возвращаясь в свой кабинет, обратила внимание на то, что Жан выглядит уж больно сонливым. Хотела отругать его, но внимательный взор уловил лёгкую испарину и блестящие глаза. Чтобы не мучить ребят, Зоэ махнула рукой, отпуская их с дежурства пораньше. И, когда на следующий день, они так и не попались ей на глаза, сразу же отправилась к врачу. — Думала, это обычная простуда, — тараторила она, — сейчас зима, а они ведь недавно раздетые ходили. Могли и заболеть. — Да-да, — закивал доктор Штерн, подходя к кровати Жана.       Кирштайн лежал, закрыв глаза, его пальцы впились в простынь, а на лице застыла маска боли: брови сведены на переносице, уголки губ криво опущены.       Штерн аккуратно приложил ладонь ко лбу парня и пару секунд о чём-то думал, мысленно считая. — Жар сильный, — резюмировал он, отходя в сторону. — У меня есть кое-какие лекарства, может, смогу сбить… Но, — доктор вздохнул. — Сами знаете, майор, препараты слабенькие. — Какие есть! — решительно парировала Зоэ. — Всё, что может как-то помочь, надо задействовать.       В уже открытую дверь вошёл Армин, который проснулся несколько часов назад и уже успел и умыться, и позавтракать, и забрать форму из стирки. В его руках как раз и был свёрнутый зелёный плащ. Застыв с ношей, Армин оглядел комнату и удивлённо посмотрел на доктора. — Что-то случилось? — А-а-а, — протянул Штерн. — Вот, молодой человек, скажите, вы же спите в этой комнате? А это, как я понимаю, ваши соседи?       Кивок.       Голубые глаза взволнованно посмотрели на доктора. — Вы не замечали ничего особенного? Как эти двое провели ночь?       Армин сел на край кровати. Спал он сегодня, честно говоря, плохо. Во-первых, пропустив ужин, он мучился от лёгкого голода и, пока не уснул, всё время хотел есть. Во-вторых, Жан сильно ворочался и его кровать скрипела.       Про своё чувство голода Армин решил не рассказывать, а вот о стенаниях друга — да. Выслушав его, Ханджи и Штерн переглянулись, старик медленно кивнул. — А кто-то чихал? Или кашлял? — Нет, — качнул головой Армин. — По крайней мере, я не замечал.       Штерн подошёл к Конни, юноша сидел на кровати, смотря в пространство перед собой. Глаза лихорадочно сверкали, а руки била мелкая дрожь. Доктор вздохнул и, осторожно обхватив его голову руками, чуть приподнял её. — Видите? — спросил он у всех и ни у кого одновременно. — Зрачки не расширились, хотя глаза смотрят сейчас на свет. Болезнь ушла глубоко. — Что вы хотите сказать? — нетерпеливо спросила Ханджи. — Когда я учился в Сине, нам говорили, что у болезни есть три степени. Первая — когда затронуто тело. Это самая частая степень, для которой, собственно, я здесь и работаю: раны, ушибы, переломы… даже простуда. Вторая куда любопытнее: это болезни, идущие изнутри человеческого тела. И третья степень… кажется, она сейчас перед нами. Что-то, пришедшее извне, но влияющее на само сознание. — Доктор Штерн окинул жалостливым взором больных и традиционно развёл руками. — Это отравление, майор. Я не знаю, как и чем отравились эти двое, но сомнений никаких нет. Все признаки, — он обвёл пальцем круг в воздухе, — так сказать, на лицо. — Что делать? — сухо поинтересовалась Ханджи.       В этот момент Конни простонал и, задыхаясь, откинул голову назад. Повалился на кровать практически без сил и, рефлекторно закрыв глаза, прижал руки к вздымающейся груди. Доктор Штерн обеспокоено коснулся его взмокших волос тыльной стороной ладони и покачал головой. — Промоем им желудки. Сейчас принесу марганец, а вы, молодой человек, — он повернулся к Армину, — будьте добры, притащите сюда два медных таза и литра три воды. Если сможете, то и… — А дальше — что? — раздался уже раздражённый голос капрала.       Леви стоял, опустив обе руки на дверные косяки, и смотрел вглубь комнаты. — О, — улыбнулся старик. — Вам, наверное, известно, что после промывания желудка надо провести несколько часов в…       Леви качнул головой. — Я не про это. Думаешь, проблюются и сразу на ноги встанут? Если всё так просто, то пусть пальцы в рот засунут, а мы подождём.       Армин затаил дыхание. В голосе капрала была слишком явная усмешка. — Я веду к тому, — продолжил мужчина, — что без нужного лечения ваш способ будет лишён смысла. Или я не прав? — он бросил взгляд на Зоэ.       Женщина медленно кивнула. — Прав. Нужны лекарства. — Могу поспорить, их у нас нет.       Леви знал, что нет. За эти дни, пока он занимался бумагами, уже успел прийти к простой истине: в Разведке практически ничего не было. А в медицине они опирались на лечение ран и переломов, но никак не отравлений. Откровенно говоря, Легион был практически не готов к подобному, и такая ситуация вызывала лёгкое беспокойство. — Что ж, — Ханджи решительно двинулась к выходу, — пока мы здесь болтаем, парни страдают. Надо делать то, что можем. Армин, неси воду!       Кивнув, Арлерт выбежал из комнаты, на ходу засучивая рукава белой рубашки. А Леви наконец вошёл в спальню и сразу же ощутил сладковатый запах пота. Поморщился.       Смотреть на больных он не стал, хотя невольно заметил, как сильно измяты простыни. — Это судороги, — заметив его взор, уточнил доктор Штерн. — Вначале я подумал о лихорадке, но, скорее всего, судороги ног. — Жить-то будут? — лаконично спросил капрал таким тоном, словно уточнял о жизни кур, которым случайно отрубили головы. — Сделаю всё для этого. — Что — всё? — в голосе Леви звучала сталь, он был требователен, хоть и не показывал своего беспокойства. — Есть идеи, старик? — В общем-то… да, — ответил Штерн, медленно закрывая глаза. Его сердце билось сильно, а во рту вмиг стало сухо. Неужели этот сон был ему знаком? Словно сама судьба подсказала ответы и подготовила его к такому. О, это было, конечно, немыслимо и на грани реального, но как же вовремя! Доктор опустил крючковатые пальцы на воротник и с трудом расстегнул верхнюю мелкую пуговичку. — Я когда-то знал одну женщину. Она умела делать лекарства, помогала всем… Лечила от всего, от любой хвори. Но вот при отравлениях её снадобья были особенно хороши. — И как её найти? — Умереть, — грустно усмехнулся доктор. — Она мертва уже три года. Но, — он словно боялся говорить. Ему было тяжело дышать, а лоб покрылся холодной испариной. Что-то удерживало его, мешая продолжать. — Но..? — терпение капрала кончалось. — У неё была ученица. Хорошая девочка… А, мы с вами уже говорили о ней как-то, помните?       Леви физически почувствовал утомительную тяжесть, чьё полотно было соткано и обручем сильной головной боли, и едким запахом трав, и записками от надоедливой девицы. Ему так не хотелось снова с ней общаться, что Леви, к своему стыду, попытался ухватиться за возможное спасение. — А никого другого ты не знаешь? Серьёзно, во всём городе только она может помочь? — Не одна, — спокойно подтвердил старик, — но, будем честны, капрал, она одна, кого мы знаем и сможем легко найти. Возможно, в городе есть кто-то, знающий больше про яды и травы, но Гретхен — первая, кто приходит на ум, да и магазинчик её всего-то через три квартала от нас.

***

      За Гретхен отправили Армина. Он едва принёс воды, как тут же попался в поле зрения капрала, которому уж точно было не под стать переться за девицей на базар. Коротко описав ситуацию, Леви добавил, что девушка немая и «тебе потребуется терпение».       Армин, который никогда не общался с немыми, немного волновался. Но всё-таки разговаривать он всегда умел и благодаря гибкому уму мог неплохо располагать к себе людей.       Магазин он нашёл сразу: на рынке больше не было такого. Округлая дверка тёмно-бордового цвета, мелкий колокольчик, увитый цветами. Армин хотел постучаться, а потом, опомнившись — это же магазин! — сразу же открыл дверь. Перед его глазами, как по волшебству, образовался дивный сад, что располагался среди полок и стеллажей. Проходя мимо красивых цветов в горшках, мимо разложенных сухих веток, он не мог сдержать восхищения: это было прежде всего очень красиво.       Завернул за одну из полок и замер. На полу, перебирая сухие стебли, сидела рыжеволосая девушка. На ней было простое чёрное платье, скрывающее фигуру, а на голове белая маленькая косынка. Армин остановился, и девушка подняла взгляд. Он ведь сегодня постирал форму, поэтому на нём не было никаких отличительных знаков, и Гретхен не сразу поняла, что юноша из Легиона. Но стоило Армину заговорить, как она улыбнулась, не разжимая губ. — Я прибыл по приказу… — замолчал, заставленный врасплох её улыбкой. — Простите?..       Грет встала, неторопливо отряхнула подол.       «А, чёрт! — пронеслось в голове у Армина. — Вряд ли она сможет ответить на такие короткие вопросы…»       Ему логично казалось, что для упрощения беседы надо подбирать более точные вопросы, которые бы не затруднили девушку. — Итак, я здесь по приказу капрала Леви. В Разведке есть случай отравления, и мы были бы благодарны за вашу помощь.       Хрустнул блокнот. Армин чуть приблизился и прочитал одними губами:       «вы все в разведке так сжимаете кулаки?»       Длинные ресницы удивлённо вздрогнули. Армин поднял взгляд и посмотрел на лицо девушки, пытаясь понять, шутит она или нет. Странно, конечно, что после его фразы про помощь Легиону она смогла задать только такой абсурдный вопрос. — Я разве… — запнулся. Надо было подбирать вопросы так, чтобы сразу понять её ответы. — Меня прислали сюда просить о вашей помощи. Ввиду обстоятельств прошу вас согласиться.       Гретхен вздохнула и взяла в руки карандаш. — «говоришь, а пальцы в кулак сжал. смешно это»       «Что… — Армин растерянно потёр двумя пальцами лоб. — Она издевается? Что происходит?» —«рассказывай», — написала Гретхен. — Я не врач, поэтому говорю со слов других, — облегчённо начал Арлерт. — Два солдата получили отравление. Среди симптомов: судороги, жар, боли в животе.       Гретхен сделала пару шагов назад и коснулась рукой деревянной полки. Она словно выбирала, но на самом деле её била мелкая дрожь. Сложно было не показать этому мальчишке чувство тревоги. Как только он пришёл и заговорил, она ведь сразу поняла, зачем он здесь. Поняла и как будто сразу попалась — на месте и с поличным. Ей стало невыносимо страшно и стыдно за то, что она сделала, но нельзя было отступать. Прикрыв страх абсолютно глупыми репликами, Грет в итоге смогла кое-как собрать себя воедино.       У неё не было выбора… маленькие систематичные жертвы требовались изначально. Если бы Леви согласился сразу и позволил ей прожить хотя бы неделю в Штабе, то всё бы обошлось. Хотя… (тут Грет от ненависти закусила губы) винить его в собственной неудаче она бы не смела. Есть вещи, которые зависели только от неё, и, чтобы воплотить их, надо было идти на риск.       Гретхен прекрасно знала, какой ужас сотворила, но была уверена в том, что всё под её контролем. Иначе она бы ни за что не пошла на подобное. Её научили любить и ценить жизнь, дарованную природой, и Грет ни за что не посмела бы оборвать чью-то. Хотя все эти шаги, всё это её вероломство были, в конце-то концов, обращены лишь к одному — к финальному убийству.       Гретхен глубоко вздохнула и сняла с полки чуть потёртый мешочек.

щавель, листья шалфея, мяты, тонкие ветви черники, корневище горца змеиного

      Грет испытала жгучую ненависть к этому сбору: заготовила его рано утром и ждала, ждала, ждала. Она была и паучихой, что умело расставила ловушки, и метлой, что снесёт паутину.       Армин терпеливо ждал, хотя поведение девушки вызывало у него лёгкое волнение. Она почти не двигалась, её пальцы еле заметно дрожали. Создавалось такое впечатление, словно ещё секунда и она зарыдает.       Пытаясь быть тактичным, Армин негромко напомнил: — Нам следует поторопиться.       Он вдруг подумал, что она так переживает из-за награды, и спешно добавил: — Капрал сказал, что если вы поможете, то получите то, о чём так просили.       Она резко отошла от полки и развернулась так быстро, что Армин невольно задержал дыхание. Голубые глаза девушки впились в него немигающим взором. — Неделя, — нерешительно сказал Армин, — за каждого.       Он не цитировал Леви, потому что фраза «надеюсь, эта сука будет довольна» не казалась ему располагающей и гостеприимной. А вообще, по широко распахнутым глазам Гретхен, по совершенно счастливой улыбке сразу стало ясно: плата принята.