Plant boy

Тсунаеши не был уверен, когда это случилось в первый раз. Как в мультсериале, который он смотрел, будучи еще совсем ребенком — девушка, обладающая похожими на его силами, буквально за спиной у сестры повлияла на комнатное растение, и то распустило белоснежные лепестки на радость младшей. Она же не могла списать все на заслуги вредной старшей родственницы — даже чисто подсознательно. Тсунаеши же, пока был мелким, наивным и неуверенным в себе, тоже не мог списать происходившие чудеса и недочудеса на собственные способности. Он понял это уже позже, когда, преисполненный хорошего настроения, вбежал в любимую, закрытую секцию оранжереи, где работала мама, забежал в самый тихий и густо пахнущий угол, и растения вокруг него разом зацвели, испуская удушающую гамму ароматов. Тсунаеши задыхался — от восторга и от того, насколько насыщенный запах витал вокруг него, и вдруг, сбивая абсолютно все настройки нормальности, ярко-зеленый ус одного из растений, стелящихся по земле этаких грядок, обвил тонкое запястье, ласково сжимая и гладя смуглую кожу. Тсуна на миг забыл, как дышать — до того это было странно. Тсуна любил растения с детства, отца у него давно уже не было, и мама работала в местном зеленом саду, иногда принося домой какие-то побеги или пробные семена, которые ей доверяли прорастить на дому. Тсунаеши со всем помогал матери — и высаживать, и поливать, иногда даже удобрять. В его руках цвело любое растение, даже самое теплолюбивое и неприспособленное к японской зиме, и его комната дома была уставлена горшками и даже аквариумами с различными цветами и травами. Если обычный среднестатистический японский подросток увешивал стены плакатами с героями любимых фильмов и официальными фотографиями популярных музыкальных групп, то на стене над кроватью Тсунаеши были приколоты оригинальные зарисовки разных ступенек развития селекционных растений, сканы из старинных ботанических атласов, иногда — те же плакаты, но с персонажами, которые, как и он, подчиняли растения. На полках старого дубового стеллажа хранились книги и атласы, немного манги и комиксы DC — подборка строго с Айви, с которой они были неуловимо похожи. По полу расползались зеленые усы, провода от ноутбука были предусмотрительно сложены в коробку вместе с другими зарядными устройствами — Тсуна пользовался ими, но не часто, даже рисовал только от руки, а потом сканы отдавал в оранжерею. Тсунаеши был необычным обычным парнем, не стремился стать супергероем, получить уважение и популярность, не учился на примере любимой Айви боевым техникам при помощи своей способности. Нет, он просто ходил в школу и хотел в будущем работать в той же оранжерее, быть может, даже селекционером, а если нет, то он мог бы быть даже обыкновенным флористом, лишь бы каждый день протирать листочки, ласково гладить чувствительные стебли и завороженно наблюдать, как тянется вверх за его рукой цветок. Он любил свою силу, холил и лелеял, и не хотел, чтобы когда-нибудь она служила орудием смерти или пыток. Реборн растения ненавидел, но видел в них определенную практическую ценность — скрываться, даже раненым и пропахшим кровью и потом, в зарослях всяких там тропических деревьев и кустарников было удобно и даже надежно. Даже в оранжерее милого маленького городка Намимори. Наемник забрался вглубь затемненной и как будто пустующей секции, проскальзывая через расползшиеся по земле усы и натянутые между деревьями лианы, затаился где-то посреди своеобразной грядки, прислушиваясь к происходящему снаружи. На него охотились, и план у заказников точно был отработан еще до их встречи — они знали, когда следует прийти в музей истории, из которого Реборну было поручено кое-кого выкрасть, знали, что необходимо против него применить, чтобы заблокировать Пламя и обезоружить его на пару секунд — а уже тех хватило, чтобы ранить и пытаться схватить. Но нет, Реборн им так просто не сдастся. Возможно, у этих малышей уже был кое-какой опыт работы с ним и зуб, но это все же даже не опытные наемники, которым Реборн привык противостоять. Этих можно обмануть, даже когда нормально дышать уже не остается сил. Наемники уходят в противоположную совсем секцию, и Реборн неспеша выползает из своего укрытия — и ему кажется (бред, наверное), что даже ветви деревьев перед ним расступаются, помогая — и падает на утепленный пол, чувствуя, как под ним медленно разливается лужа крови. Дожил — попался, был ранен, увел противников от себя, но теперь умирает на полу зеленого сада в провинциальном японском городке. — Эй! Эй, что с вами произошло? — Когда сознание уже уплывает, Реборн смутно видит, как над ним склоняется светловолосый растрепанный мальчишка, оперативно приподнимающий его в воздух, видя, что несостоявшийся пациент не в состоянии говорить. Но вот что странно — его тонких ручонок точно не хватило бы на высокого Реборна, весившего далеко не как пушинка… Реборн очнулся, когда уже было светло — солнечный свет больно ударил по непроизвольно открывшимся глазам, и киллер зажмурился, делая попытку встать и тут же сжимая челюсти, понимая, что не может пошевелиться — он чувствовал поверх раны в правом боку тугую повязку, но кто мог ее наложить? Да и какого, собственно, черта? — Не пытайтесь двигаться, вам еще рано, — сказал звонкий — подросток, скорее всего — голос неподалеку. Света не стало меньше, но вот послышалась легкая поступь по каменным плитам пола, и на край кровати — или на чем он тут лежал — опустился некто. — Медленно открывайте глаза. Здесь большие окна, а погода сегодня разошлась. Реборн послушался — медленно разомкнул веки, начиная различать предметы и пространство вокруг себя. Перед ним, на краю покрытого чем-то металлического невысокого стола, сидел хрупкий на вид мальчишка лет пятнадцати, озабоченно на него смотрящий. — Ты кто? — грубо спросил Реборн, прищуриваясь — а парень — шатен с большими карими глазами — только облегченно вздохнул и поднялся на ноги, приближаясь к нему сбоку, оттуда, где находилась рана. Он попробовал дернуться, но сделал только хуже, не сдержав болезненный стон. — Прекратите, пожалуйста. Не мешайте лечебному процессу, — явно кого-то цитируя, с мягкой улыбкой на пухлых губах сказал мальчик, копаясь холодными руками в боку у наемника. — Меня зовут Тсунаеши, я здесь работаю. Ну, то есть как, работаю — скорее, подрабатываю, а работает здесь моя мама. Как вас зовут и что с вами произошло? Я видел ночью, как отсюда выходили трое молодых людей с огнестрелом наперевес — они вас так ранили? — Слишком ты спокойно говоришь о таких вещах, как для гражданского… — прохрипел Реборн, сгребая волю в кулак. Щекочущие ощущения в области раны не причиняли боли, но и не доставляли особого удовольствия, — и слишком болтлив для военного. Кто ты? Тсунаеши хмыкнул скептически — Реборн сразу вспомнил, как точно так же делал Верде, когда кто-то из Семьи задавал слишком глупый или наивный для второго да Винчи вопрос. Но поморщиться не успел, когда шатен сказал: — А вы на мой вопрос так и не ответили. Что ж, так тому и быть. Я гражданский, только семья у меня необычная — отец, пусть и только формальный, мафиози, и на нас с мамой периодически случаются покушения. Пришлось учиться выживать. — Парень пожал худыми, резко очерченными плечами и отставил в сторону пластмассовую миску с непонятной желто-зеленой жижей, тут же беря в руки мокрое полотенце и вытирая ладони. Затем пробежался глазами перед собой и вздохнул, отходя на пару шагов. — Как вы себя чувствуете? Объективно. — Тц, малец, я практически не чувствую своего тела. — Реборн, раздраженно цыкнув, попытался пошевелить пальцами. Те не желали сгибаться, а кисть поднялась, но вскоре упала обратно на теплую, какую-то странно неровную поверхность стола, словно примагниченная. — И тяжело шевелиться. Достаточно объективно? Тсунаеши повел плечом и неопределенно мотнул головой. — Головные боли? Ощущения в области грудной клетки и брюшной полости? — Головных нет, ощущения паршивые, — Реборн прислушался к себе, — чувство, будто меня вот-вот вывернет наизнанку. — О, это нехорошо, — для программы, почти непроизвольно произнес Тсуна и развернулся на сто восемьдесят градусов, говоря: — Вы лежите, я скоро вернусь. Мне нужны некоторые растения из другой секции. Реборн не знал, какого хрена с ним все это происходит. Он был наемником, убийцей, иногда вором и даже тем, кого заказывали, чтобы выпытать секреты вражеской Семьи. Он всегда знал, что ему нужно делать и каким образом, но сейчас — нет. Прошла неделя с того момента, как он впервые очнулся, перебинтованный, в оранжерее, где подрабатывал Тсунаеши. Оказалось, ему действительно было пятнадцать. И он был в практически идеальных отношениях со своей матерью, Наной, которая — вот странная женщина — согласилась переселить незнакомого мужчину к ним в дом, оставляя в комнате Тсунаеши. С тех пор Реборн каждый раз просыпался на мягкой кровати, часто находясь один в комнате, наполненной растениями и их рисунками. Стены были обклеены набросками — черно-белыми и с редкими вкраплениями цветов — разных этапов развития растений, редкими портретами людей и распечатанными рисунками из ботанических атласов — часто Реборн с удивлением узнавал на них эскизы Леонардо да Винчи, подписанные размашистым почерком на латыни с примесью итальянского. Стол Тсунаеши всегда был усыпан учебниками — потому что книги чаще всего стояли на полках старого добротного стеллажа — по математике, биологии и ботанике, языкам. Казалось, этот ребенок учится одновременно в школе и колледже, потому что биологических дисциплин на его столе лежала почти половина, столько же — по языкам, все же остальное — стандартные школьные предметы. Однажды Реборн спросил Тсунаеши, где тот учится с таким набором. А несносный мальчишка ответил: — Большую часть времени в колледже при зеленом саде. Я сдал экстерном биологию, физику, историю и английский, сейчас готовлюсь к сдаче химии и в школе хожу на математику и японский. В колледже есть интересные мне дисциплины, да и после трех лет обучения идет год практики и, если практика была оценена на высокий балл, прямо из сада могут пригласить на место работы. Хорошие перспективы, вы так не думаете? — Он прошелся безмятежным взглядом по опирающемуся спиной на спинку кровати Реборну. Зато теперь он хотя бы был в состоянии сидеть и немного двигаться. Перемотанная бинтами грудь была широкой и расчерчивалась красивыми сухими мышцами, притягивая взгляд. Мужчина вздохнул и повел здоровым плечом, ответствуя: — Ты не хочешь пойти в университет, стать врачом? Разве они в вашей стране не зарабатывают больше ботаников? — Зарабатывают. — Тсунаеши отвечал просто и честно, он давно решил этот вопрос для себя. — Но я хочу работать с растениями, даже если придется стать банальным флористом. Это Реборна озадачило, и он не задавал вопросов еще несколько дней. Тсунаеши протянул руку вверх, едва зайдя в крытый отсек все еще горячо любимой закрытой секции. Здешние растения словно обладали собственной личностью, защищая своего хранителя, оплетая усами и лианами даже тех врагов, которых Тсунаеши не заметил. А когда он тихо благодарил их, то быстро забирались под футболку, начиная щекотать, вызывая смех. Из-за заботы о Реборне — мелочи, на самом деле, но и на них уходило порядочно времени — подросток уже месяц не мог прийти сюда, чтобы не просто поработать, но и насладиться в тишине голосом окружавших его деревьев, шепотом кустарников, нежным трепетом более хрупких и мелких растений. Было тяжело, но он справлялся, говорил со все еще практически незнакомым мужчиной по-итальянски, менял повязки, промывал раны, вкалывал обезболивающее и делал массаж. Мама следила за процессом и оставалась довольна — такого рода «услуги» Тсунаеши раньше практиковал только на деревьях в оранжерее, особенно на тех, которым сделали прививки. Сейчас он смог ненадолго вырваться — пациент заснул, когда он вернулся домой из школы, и хотелось хотя бы проведать секцию, попросить лиану обвить руку, чтобы не чувствовать себя так… одиноко? Немного не то, но сойдет. Как он и хотел, зеленое растение легло в ладонь, охлаждая, тонкие усы слегка потянули за ноги, на пол, чуть назад, ближе, вплетались в волосы, словно тоже говоря — соскучились… — Вот, значит, какой ты гражданский, — раздался голос со стороны входа, и растения зашипели в голове Тсуны. Он открыл глаза, которые непроизвольно закрыл на волне расслабленности, и отступил на шаг назад, позволяя растениям склониться, готовым защитить своего хранителя. — Спокойно, это всего лишь я. Нана отправила меня сюда. Она знает? Тсунаеши нахмурился, глядя на своего вот уже как месяц пациента — в футболке с широким вырезом, открывавшим вид на ключицы и редкие полоски бинтов, поверх которой была накинута чья-то ветровка, а на ногах — обыкновенные джинсы и кроссовки. — Ты хочешь мне угрожать? — негромко спросил Тсуна, резко останавливая так и рвавшиеся в бой зеленые стебли. Реборн медленно, отрицательно покачал головой. — Зачем? Я лишь спрашиваю: знает ли об этих… особенностях Нана? — Возможно, догадывается, но намеренно я не показывал, — наморщив лоб, ответил Тсуна. — Я могу надеяться на конструктивный диалог? И, может, ты все-таки скажешь мне свое имя? Тайна за тайну. Мужчина оскалился довольно, оглядывая мальчишку, которого медленно, но верно заслоняли окружавшие их растения, явно намеренные защитить свою заботливую няньку. — Можешь рассчитывать. Реборн, — без перехода представился он, протягивая вперед раскрытую ладонь. Тсуна, отозвав растения, твердо шагнул вперед, сжимая руку итальянца, — я наемник, мафиози, убийца и вообще псих. Тсунаеши прыснул, не сдержался — такие признания всегда веселили его, выросшего в постоянном риске быть застреленным-похищенным-расчлененным и что там еще мог выдумать крохотный мозг простых заказников. Реборн же месяц жил в его доме и даже не спрашивал личного, задавая всякие глупые вопросы, вроде того, про учебу, после которого он замолчал на несколько дней. — Зачем ты пришел сюда? — Он уже не чувствовал того напряжения, которое пожирало его нервные клетки буквально минуту назад. Савада вполне осознанно не выпускал из некрепкого захвата кисть Реборна, а тот словно и не замечал этого — а также того, как настороженно извивались за спиной Тсунаеши лишь немного отползшие назад растения. — Я не хотел оставлять тебя одного, — непривычно было признаваться, тем более вот так — мужчина почувствовал, как к лицу приливает жар, но не посмел отвести взгляд от широко раскрытых больших карих глаз, которые за последний месяц уже привык видеть, — после того, как ты рассказал про заказы на тебя. Думал, ты мелкий такой, слабый, таскаешься все куда-то без защиты и выживаешь еще, но теперь понимаю, почему делаешь это без страха. Изначально ты был здесь из-за матери? Тсунаеши не отвечал несколько долгих секунд — думал о чем-то своем, но потом вдруг резко вздернул голову вверх, на Реборна, и задорно помотал головой, ответствуя: — Не-а. Мама работает здесь с тех пор, как развелась с отцом, а я приходил сюда с ней еще в раннем детстве. Потом уже просто стало нравиться, вошло в привычку. Я узнал, что такой, лет в девять только. Как-то так, — и не сдержал смешок, видя откровенно скептическое выражение на лице Реборна. — Какой ты серьезный. — Да ты тоже был. — Он вскинул бровь, и Тсуна, замолчав, смотрел туманным взглядом, отстраненно улыбаясь. — Что-то мне подсказывает, что у тебя какое-то психическое расстройство. — Ну, я не лучше тебя, — хмыкнул негромко Тсуна, растягивая улыбку в ухмылку, — только не пытаюсь держать лицо. Но так было забавно, когда ты удивился только что. — Он тихо, легко рассмеялся, снова превращаясь в светлого, немного наивного мальчишку пятнадцати лет. Реборн попытался расслабиться, но понял только, что не может отвести взгляд от смуглого лица, на котором сияла улыбка. — Допустим. Так зачем ты пришел сюда? Реборн оставался в доме Савада еще какое-то время — обычно он сбегал из-под надзора врачей, как только чувствовал, что может свободно передвигаться, но сейчас банально не хотелось. Тсунаеши рядом грел, рассказывал каждый день о разных растениях, об учебе в школе и колледже, пытался научить вычислять логарифмы и смеялся звонко каждый раз, как Реборн выдавал совсем уж невозможный вариант. Впрочем, успокаивал его Тсуна, эту тему он тоже начал понимать не сразу, да и в математике не силен, чего уж там — потому до сих пор изучает ее по школьной программе. В оранжерею Тсуна не ходил без Реборна — тот пожелал всегда быть рядом на случай нападения, и на смешливое напоминание о том, что он сам, вообще-то, ранен, отвечал, что это его проблемы. Тсунаеши улыбался — как-то даже снисходительно — и соглашался, что ему и правда нужен телохранитель. Тем более, оплачивающий долги. Тсунаеши, как оказалось, светлый и яркий. Теплый. Ласковый. И, несмотря на все дерьмо в своей жизни, все еще немного наивный, умеющий радоваться мелочам и любить той чистой, неискоренимой любовью, которой может любить пятнадцатилетний подросток. Так он любил растения. Так, Реборн надеялся, он когда-нибудь… сможет полюбить и его. Наивность обычно не была присуща Реборну, и в этой ситуации он не мог отделаться от мысли о том, что этот мальчишка и его мать находятся в постоянной опасности, а он сам — итальянский мафиози, которому нужно бы возвращаться в родные пенаты, отчитаться за невыполненную миссию, получить новую и в путь. Но… черт, да, все еще банально не хотелось. Это ему-то, в тридцать лет, не хотелось! Идиотизм почище той наивной попытки беспламенных найти его в джунглях, когда ему было лет двадцать пять. Но оно было. Реборн ходил задумчивый всю пятую неделю их «совместного проживания» с семьей Савада — Тсунаеши много хмурился и молчал, а итальянец этого и не видел, настолько ушел внутрь себя. И как-то не подумал, что пятнадцатилетний Тсунаеши, не окончивший еще школу лишь по трем предметам, может заметить его метания и сделать для себя определенные выводы. В тот день Реборн понял, насколько ему повезло вляпаться не в смазливого мальчишку, ни на что, по сути, не способного, а именно в «мелкого и слабого» японца, за которого Реборн, если бы был обыкновенным гражданским, быстро получил бы срок. Тсуна был решительным и порой себе на уме. Поэтому, в очередной раз вытащив непривычно рассеянного Реборна в оранжерею, он, недолго думая, завел его в дальний отсек и по привычке, уже ставшей традицией, опустился на колени перед кустом гибискуса и втянул носом цветочный аромат. Бутон распустился, как только Тсунаеши, входя в помещение, подумал об этом. Реборн опустился рядом, на одно колено, все такой же задумчивый, с мутным взглядом. Тсунаеши снова хмурился, глядя в его глаза. И, решившись окончательно спустя какие-то полторы минуты, резко притянул к себе итальянца за шею, накрывая его губы своими. Тот от неожиданности сперва не отвечал, глядя в горящие глаза Тсунаеши удивленно расширенными, но, поняв, что подросток уже все решил, отозвался, голодно и яростно исследуя чужой рот. — Наглый мальчишка, — беззлобно прошептал Реборн, отстраняясь, давая партнеру возможность вдохнуть, — меня хоть не посадят в этой вашей Японии за совращение малолетнего? — Если не будешь платить, все в порядке, — сверкнув азартно горящими глазами, прошептал в ответ Тсуна. — Проституция в Японии запрещена, а в округе Канто возраст согласия — четырнадцать. В Италии же, насколько я знаю, тоже? — Да, — повел плечом Реборн, не в силах отвести взгляд от решительно пылающего лицом Тсунаеши, — ты сам-то готов? — Еще раз спросишь подобную глупость после того, как я сам на тебя набросился, задушу лианами, — предупредил подросток, медленно отодвигаясь, тяня на себя за запястье Реборна. — Чего расселся? Мне в понедельник на учебу. Здесь есть матрас. Итальянец оскалился, фыркая — одновременно с тем поднимаясь на ноги и покорно следуя за Савадой, чувствуя дискомфорт пониже пояса. Странный, продуманный мальчишка.