Глубокое синее море

Найлс вежливо попрощался с сопровождающим, готовясь к очередному погружению. План был все тот же: добрый старик подбросит его до морской пещеры на видавшей виды, но по-прежнему надежной лодке и вернется за ним через три часа — и сообщит властям, если Найлса к тому времени не окажется в условленном месте. Подобные вылазки, вообще-то, не приветствовались: никому не разрешалось посещать пещеру без гида — однако Найлс стал исключением. За пять лет он исследовал Голубую пещеру вдоль и поперек, однажды восхищенный красотой этого места, как и многие туристы, побывавшие на острове Бишево в Хорватии. Пещера получила известность благодаря мистически синему, с лазурными вкраплениями, свету, что пронизывал ее ежедневно. Она не могла не очаровать, и Найлс искренне любил каждую минуту, проведенную в ней. Найлс Стерн был известным фотографом; его работы публиковались в журналах, использовались в документальных фильмах и даже служили иллюстрациями для научно-популярной литературы. Опытный в своем деле и неоднократно демонстрировавший профессионализм, он специализировался на фотографии подводного мира. Сперва он колебался — обследование морской пещеры было опасным предприятием, — но, только начав, понял: это работа его мечты. Он делал бессчетное количество снимков, запечатлевая на них от диковинных, не похожих одна на другую, рыб до причудливо-ярких кораллов; он видел много чудес, таившихся под водой, однако пещера являлась его фаворитом. Если спросить, почему он обожает это место, Найлс, вероятно, не сможет ответить, в равных долях влюбленный в люминесцентно-кубовую красоту и дружелюбие местных жителей. Он не понимал здешнего языка, но никогда не гнушался изучить что-то новое — особенно языки. Жители были весьма добры к нему, они даже наградили его милым прозвищем, “Найнс”, — он так и не узнал, почему, но ему понравилось легкое искажение собственного имени. Большинство людей бегло говорили на английском, некоторые смыслили в итальянском и немецком, и это было очень полезно, учитывая, что Стерн свободно изъяснялся только на одном языке. Как только его тело потревожило водную гладь, погружаясь, он ощутил разницу температур — и крупно вздрогнул, пытаясь приспособиться к текучему холоду моря. Он бы соврал, сказав, что удивлен, ведь осень была в самом разгаре; более того, Найлс специально выбрал это время: оно ознаменовало конец туристического сезона. Стерн огляделся вокруг, наблюдая за сотнями пузырьков, взмывавших к поверхности, пока вода, принявшая его тело, восстанавливала зеркально-ровный баланс. Ему вспомнилось первое погружение, вспомнился мгновенный испуг и враз сбившееся дыхание, а затем — завороженность и покой. Океан был много красивей любого из озер, увиденных им, и он действительно не знал, чем оправдать страх, но теперь мутной озерной воде он определенно предпочитал пенистые соленые волны. Найлс оплывал бескрайнее, казалось, пространство, время от времени фотографируя рыбок, что прятались за отполированными парой-тройкой столетий камнями и сплетением водорослей; он чувствовал себя расслабленно и умиротворенно, единение с морем всегда дарило ему чувство гармонии. К слову, снаряжение — кислородные баллоны, компенсатор плавучести, фотоаппарат для подводной съемки — в совокупности стоило небольшого состояния. Стерн никогда б не смог себе этого позволить, если бы не брат, Коннор. В детстве они были неразлучны, однако по мере взросления разошлись — и виделись лишь по несколько раз в год; их обоих не оставляла скучать работа, но даже при всей своей занятости Коннор продолжал поддерживать младшего брата. Найлс мысленно улыбнулся, поднимаясь наверх: он хотел заснять сапфировое свечение, залившее пещеру. По достижении поверхности он крепче перехватил фотоаппарат, попутно ища наиболее выигрышный ракурс, — и увидел… это. В животе все перевернулось и ухнуло вниз; ему мало что было видно под таким углом, но там, на скале, определенно распласталось чье-то тело. Стерн бросил взгляд на наручные часы — у него оставалось чуть больше часа — и задумался на секунду: что ему следовало предпринять в данной ситуации? Возможно, человек до сих пор жив, возможно, это просто местный житель, решивший отдохнуть на скале во время посещения пещеры, что в принципе не позволялось, — Найлс должен был проверить. Он подплыл к скале и стянул ласты, чтобы взобраться наверх к, ему показалось, бездыханному человеку; затем снял маску и баллоны, оставляя в стороне все, что ему сейчас было не нужно. Гидрокостюм и фотоаппарат — единственные вещи, что были с ним и на нем, когда он стал приближаться к человеку, лежавшему лицом вниз, точно спрятав оное в руках. — Эй? — окликнул его Стерн и… почувствовал, как ему поплохело, стоило оказаться ближе. Перед ним было то, что он принял за мужчину, если бы не внушительные, с присосками, щупальца вместо ног. Найлс задышал поверхностно и загнанно-рвано, осматривая существо: шрамы, нитевидные и рубцеватые, протяженные и совсем мелкие, испещряли все его тело. Щупальца — их было восемь — достигали в длину не менее шести футов, терракотово-коричные, блестевшие скользко и мокро. Дрожь в руках не могла остановить Найлса, и он вновь поднял фотоаппарат, замерев и не заботясь более ни о чем, кроме мысли, что ему необходимо запечатлеть это мистическое создание. Он осторожно подобрался к чужому телу — достаточно близко, чтобы разглядеть крошечные капли воды на матовой коже. Сердце застучало в висках, когда он ступил на камень — и тут же скользнул вниз, потеряв равновесие, в воду, сильно ударившись о каменные выступы, порвав о них гидрокостюм и соскоблив кожу. Падение было для него неожиданным, и он по инерции вдохнул, обжег соленой водою легкие, пока выбирался на поверхность. Его согнуло в надсадном кашле, правый бок ужасно колол и пульсирующе ныл, фотоаппарат устремился ко дну, а, самое главное, существо очнулось и теперь выглядело настороженным. Найлс остановил взгляд на шраме, что косо рассек чужую переносицу, и вздрогнул всем телом, когда создание заговорило. Он сразу узнал язык — это был хорватский, так что, к сожалению, Стерн не мог разобрать и половины; кроме того, он был слишком напуган, чтобы воспринимать информацию. Он беспомощно наблюдал, как мужчина приближается к нему скользяще-плавными движениями — длина его щупалец казалась все более фантастической. Найлс был совершенно напуган; он думал о Конноре и о том, что у него никогда не было возможности правильно попрощаться, он думал о матери, Аманде, и пытался вспомнить, когда в последний раз говорил ей, что любит. Существо находилось в считаных дюймах от него, и Стерн не мог совладать с предательской дрожью. — Больно, — произнес монстр с легким акцентом, — тебе больно, — констатировал он, глядя вниз, на бедро Найлса. И он не ошибся: кожу на ноге раскроило, как и гидрокостюм, и вода помутнела от крови. — Я… я… — попытался Найлс вымолвить хоть слово, но потерпел неудачу. Сердце, на долю секунды застряв в глотке и перекрыв дыхание, упало куда-то к желудку, тесня прочие органы, когда щупальца обвились вокруг его туловища: он был уверен, что вот-вот умрет. Но вместо этого существо аккуратно приподняло его и уложило обратно на один из плоских камней, прежде чем подплыть ближе. — У меня нет намерения вредить тебе, — заверило создание, убирая с лица налипшие каштановые пряди. — Л-ладно… — промямлил Найлс; он по-прежнему трясся в страхе и волнении. Существо склонилось над ним непозволительно близко, лицо оказалось всего в дюйме от раненой ноги — и язык, показавшийся из-за приоткрытых губ, медленно лизнул вдоль раны. Стерн вздрагивал посекундно, чувствуя осторожную мягкость касаний, что успокаивала поврежденную кожу, забирая боль, — и вместе с тем порождала неуместную сейчас возбужденность. Найлс был несколько разочарован в себе: он даже не знал, каковы его шансы выбраться живым, а его плоть твердела с каждым бережным и уверенным движением мясистого языка. — Теперь, — наконец отстранилось существо, — с тобой все будет в порядке. — Спасибо, — к Найлсу вернулся дар речи. — Мой фотоаппарат… — неуверенно пробормотал он, всматриваясь вниз, в темные воды, где слабо поблескивали контуры его оборудования. — Ты фотографировал меня, — мужчина устроился рядом. — Что ж, я не собираюсь это у тебя отнимать. — Пожалуйста, — взмолился Найлс, дотоле сидя к монстру вполоборота и теперь поворачиваясь к нему лицом; в темноте пещеры его глаза сверкали отчаянно-влажно. — Пожалуйста, мне очень нужен мой фотоаппарат. — Как тебя зовут? — полюбопытствовало, кивнув, существо. — Найлс, — быстро ответил он, стараясь сохранять зрительный контакт. — А у тебя есть имя? — Зови меня Гэвин, — улыбнулся мужчина лукаво и мягко. По какой-то необъяснимой причине Гэвин был чрезвычайно привлекателен. Он обладал воистину великолепной улыбкой, и было бы преступлением не отметить, как ладно он сложен, да и щупальца уже не казались чем-то отвратительным и жутким. Их увивали хаотично-колотые узоры шрамов, но в действительности они являли совсем не то, чего ожидал Найлс, — липкие и гладкие, щупальца эти вдобавок были приятны за счет своей упругой нежности. И Стерн не мог не оценить чужой пресс — словом, мужчина перед ним был совершенно неотразим. Найлс вздрогнул, услышав чужой смех, и запоздало смутился, осознав, как долго и бесстыдно разглядывал сильное, с рельефом мышц, тело. — Нравится то, что ты видишь? — ухмыльнулся Гэвин, наклоняясь к нему ближе. Стерн шумно сглотнул: и так было очевидно, что он абсолютно очарован увиденным — но при этом не уверен в собственном ближайшем будущем. — Ты русалка? — только и спросил он, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие. Гэвин обронил смешок. — Нет, — посмотрел он на свои щупальца, а затем на Стерна, прямо в глаза. — Ты разочарован? — Ничуть, в самом деле, — покачал головой Найлс, ответно всматриваясь. — А кто ты тогда? — Разве это имеет значение? — обманчиво-легкомысленно пожал плечами Гэвин, как бы между делом опоясывая щупальцем талию Стерна, привлекая к себе. — То, кем или чем я являюсь, не вопрос, ведь само мое существование — загадка, — он приблизился столь беззастенчиво, что теперь их лица отделяли считаные дюймы. — А вот кто ты, мне бы знать хотелось. Найлс весь сжался под чужим прикасанием — ему стало потрясающе, просто до безобразия хорошо, и он снова возненавидел себя, чувствуя возбуждение куда более сильное, чем ожидалось от любого здравомыслящего человека в подобной ситуации. — Я фотограф, — на выдохе ответил он, стараясь не застонать, когда щупальце спустилось, дразняще гладя, вниз по спине. — Фотограф? — переспросил Гэвин, явно издеваясь; щупальца обернулись вокруг его тела чуть туже — и принялись неспешно стаскивать гидрокостюм. И, замирая в трепете от прикосновений, Найлс мог только надеяться, что Гэвин не заметит ни его сбитого дыхания, ни постыдной выпуклости в районе паха. Тот как раз остановился, оголив по пояс и теперь оценивающе его рассматривая, — стройного и подтянутого, бледнолицего и выразительно-идеального, вызывающего желание оставить метки по всему телу. К сожалению, от него не укрылось состояние Найлса, и он ухмыльнулся — беззлобно совсем, но достаточно, чтобы Стерн увидел опасную остроту клыков. — Вижу, я тебе тоже понравился, — мурлыкнул Гэвин, поднимая его с нагретого камня. Найлс ему не ответил: он попросту задохнулся, когда с него рывком стянули гидрокостюм, и разгоряченной плоти коснулась влажная прохлада. Щупальца обвили его под мышками и вокруг талии, удерживая, делая совсем беззащитным и открытым для чужого взгляда; он не сдержал громкого всхлипывающего стона, ощутив, как еще два обласкали бедра — и развели их в стороны. Гэвин устроился меж разъезжающихся от исступленной слабости ног, прошелся своим восхитительно-мягким языком по чувствительной коже — и накрыл губами средоточие жара. Найлс даже не пытался закусить губу или прикрыть рот руками — вместо этого он обхватил ладонями щупальца, ритмично сжимая, наслаждаясь склизкой упругостью столь же открыто, сколь и ловкостью языка. Изданный Гэвином низкий грудной звук послал волны вибрации, мужчина оставил короткий влажный поцелуй на головке — и скользнул одним из щупалец к поджимающемуся колечку мышц. На деликатное давление Стерн отозвался несдержанным стоном, его плоть дернулась в предвкушении. — Гэвин! — вскрикнул он, когда мужчина вернулся к своему занятию, облизывая и дразня, но теперь еще и поглаживая там, сзади. Удерживаемый щупальцами крепко до легкой боли и отчаянно наслаждавшийся каждым мгновением Найлс извивался и подмахивал бедрами — теперь он был не властен над собственным телом. Гэвин расценил это по-своему, решив, что человек готов, и в тот миг, когда он принял чужую плоть до основания, щупальце толкнулось в горячее нутро. — Ах, да! — очевидно, Стерн окончательно сдался на милость удерживающего его существа. Гэвин был нежен; он овладевал хрупким человеческим телом с неторопливой осторожностью, стараясь взять все, что Найлс мог ему дать. Щупальце проникало глубже и глубже, и глаза Стерна наполнились излишне влажным блеском — тот исчертил солеными дорожками разрумянившиеся щеки, когда потусторонняя конечность задела простату. — Тебе нравится, милый? — участливо спросил Гэвин, вновь давя на заветную точку, уже сильнее. — Д-да! — с трудом выстонал Найлс. Монстр лишь ухмыльнулся; он притянул безвольного, разомлевшего человека ближе — и наконец поцеловал. Это было столь кротко и мило, что заставило Найлса желать большего. Его веки блаженно сомкнулись, когда щупальце обхватило плоть, поглаживая. — Заставим этот прелестный ротик поработать, — щупальце, дотоле покоившееся на талии, скользнуло к лицу. Стерн призывно открыл рот — возбуждение лишило его всякой разумной мысли и заставило забыть, что его имел океанский монстр и что осталось всего двадцать минут до того, как за ним приплывут на лодке. Щупальце скользнуло в его рот, раздвигая губы; оно было мягким и соленым, мясистым и упругим. Оно проникло в самую глотку, в то время как другое, внизу, начало мерно толкаться. Глаза вновь наполнились слезами: он явственно задыхался, душимый щупальцем в горле. — Ты невероятен, детка, — ободряюще шепнул ему Гэвин. — Посмотри, как ты хорош, — и наклонил голову Найлса, чтобы тот смог узреть собственное дрожащее нагое тело. Массивное щупальце обвивало его плоть и размазывало по ней предэякулят, и, что более зрелищно, на животе сформировалась пугающе-большая выпуклость — он отчетливо видел контуры движущейся внутри конечности. Найлс судорожно выдохнул: ровно в ту секунду, когда он оценил вид, другое щупальце глубже протиснулось в горло. Он хотел излиться, просто смотря на то, как его тело забьется в экстазе от прикосновений Гэвина. Слезы струились по лицу, ничем не сдерживаемые: Стерн был слишком увлечен ощущением второго щупальца, проникшего в его податливо-размягченное нутро и увеличившего собой живот еще больше. Оно толкалось, давя на простату, и выжимало все новые слезы — другое же стало недвижно. — Ты усердно потрудился, — похвалил Гэвин, и щупальце, окольцовывавшее плоть, задвигалось быстрей. Найлс застонал, пронзенный сладостной дрожью, — монстр обнял его крепче; он неумолимо приближался к разрядке, и состояние, в котором пребывало его тело, не поддавалось никакому описанию. Он никогда не испытывал чего-то хоть отдаленно схожего с этим; это было ошеломляюще, чертовски ошеломляюще, и ему хотелось еще. Его глаза закатились и все тело напряглось, зазвенело перетянутой струной, когда он наконец достиг своего предела — белесые капли забрызгали одно из щупалец по всей длине. Другая конечность освободила измученный рот, позволив Найлсу вдохнуть полной грудью. Щупальца же, что натирали стеночки изнутри, остались там, пока он не успокоился, пока его тело не перестало дрожать. Гэвин медленно опустил человека обратно на камень; Стерн задыхался и пытался сесть, он чувствовал себя слабым и истощенным, полностью замученным. Гэвин деликатно обхватил пальцами точеный подбородок, вынуждая поднять лицо: — До скорой встречи, мистер фотограф. Он озорно подмигнул, прильнул коротким, но чувственным поцелуем — и скрылся в глубоком синем море, оставляя Найлса наедине с его загнанным дыханием и развратно-потрепанным видом.