error 403 731

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Detroit: Become Human

Пэйринг и персонажи:
android!Гэвин Рид/human!RK900, Ричард Перкинс
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, Фантастика, Психология, Даркфик, AU, Дружба, Любовь/Ненависть
Предупреждения:
OOC, Насилие, Нецензурная лексика, UST, Ксенофилия, Смерть второстепенного персонажа, Элементы слэша
Размер:
Драббл, 14 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
в доступе отказано

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
- о чем вы жалеете?
- о том, что я не написала дерьмовый реверс по рид900
- но вы написали...
- тогда я не жалею ни о чем
5 февраля 2019, 02:20
Примечания:
автор слушал на повторе The Hatters - Face, но это ни в коем случае не руководство к действию

если вам кажется, что вы смотрите первый сезон Ганнибала, закройте вкладку и идите смотреть сериал, так будет лучше

на этом рубеже также стоит предупредить про плохую драму, плохой кейс, и очень плохой доместик блисс. и рейтинг за матюги. мой любимый.

и еще, символизм - хуйня.
— Почему бы тебе просто не обратиться в сервисный центр?

— Потому что в сервисном центре я уже был, и там я вызвал своим визитом безудержное веселье, и только.

«И ты, самодовольный прилизанный выродок, не можешь этого не понимать».

Гэвин моргнул, закрывая программу построения диалога. Без автоматики было проще. Да. Учитывая то, что автоматика в последнее время вела себя странно. Особенно в плане ведения диалога, она внезапно подсовывала варианты, все еще соответствующие контексту, но крайне неприемлемые для социальных норм. И в деталях выкатывала, что случится, если эти варианты выбрать. Гэвин не выбирал, но успевал просматривать вероятности. Он стирал их сразу же, но проблема возвращалась.

— Веселье?

«Да, блядь, ржали всем офисом, ты тупой, или да?»

Гэвин удалил это.

— Да, — он сложил ладони на столе перед собой. — Дело в том, что в сложившемся контексте среди андроидов становится очень модно иметь сбои, отличающие их от собратьев. Несмотря на спорное положение девиантов в обществе, тенденции скорее положительные, и это, увы, ведет к тому, что помогать мне не собираются. Не в Киберлайф.

«И это ебано».

Гэвин моргнул. Агент Перкинс наклонил голову, разглядывая его с прищуром, выдающим веселье и любопытство. Гэвин мог отключить анализ лица, если бы не хотел знать, что именно чувствует человек напротив. Но разумнее было выключить «не хотеть», что он и выбрал. Никакая девиация и никакая мода в системе ценностей Гэвина не оправдывала неразумный выбор. Никакая. Тем более, несуществующая.

— Ты мог бы обратиться к своему напарнику.

«А ты мог бы обойтись без этой ебучей шутки, остроумный ты мой».

— Да, — Гэвин моргнул, сложил пальцы в замок, разглядывая искусно нарисованные ссадины на костяшках. Они всегда были, потому что дизайнеры решили сделать его модель «матерой, потертой, побитой — бывалой». Гэвин понимал, почему. — Мог бы. Но я решил обратиться к вам, как к старшему коллеге агента Кейджа, поскольку это достаточно деликатный вопрос.

— Неужели? Мне казалось, что твоя модель не предназначена для разрешения деликатных вопросов…

— Именно поэтому я здесь, сэр.

«Сука».

— … но твоя модель при этом предназначена для решения проблем.

Гэвин сканировал лицо агента Перкинса некоторое время. Перкинс не торопил его, производя впечатление человека, который тоже мог сканировать — проницательный взгляд, только кажущийся усталым, неуловимо цепкий. Равнодушный. Перкинс мог бы быть андроидом, взгляд прыгал к виску в поисках светодиодного индикатора, однако у Перкинса были неиллюзорно секущиеся волосы и тонкий запах человека, у которого серьезные проблемы с желудком. Возможно, сильная язва. Гэвин моргнул.

— Некоторые проблемы принадлежат не только мне. Кроме того, я догадываюсь, что агент Кейдж не просто не обязан их решать, но и не проявит желания.

— Почему ты так решил? Кеннет хорошо к тебе относится.

«Ты не можешь быть настолько бесполезным».

— Потому что я не уверен, что моя проблема имеет отношение к работе. Мы не общаемся с агентом Кейджем по нерабочим вопросам.

«Ибо я не существую вне работы, вот ведь ирония, обосраться!»

— Ты мелькаешь, — Перкинс показал глазами на диод Гэвина. — Упоминание о напарнике вызывает у тебя стресс. Это типичный показатель, за который еще полгода назад я бы послал тебя в утиль, не разбираясь, потому что…

— Я в курсе, сэр. Однако меня спасает сложное положение андроидов на сегодняшний день.

— Существует много способов убрать андроида, обойдя общественное мнение, — заметил Перкинс. — Знаешь, что мне в вас, ребята, нравится? С вами можно говорить откровенно. Ты даже не станешь стирать это, осознавая важность конфиденциальности этого разговора лучше многих людей, правда?

— Правда.

«Я запомнил это, сука, даже если бы стер».

Гэвин прикрыл глаза. Грелся, он слишком грелся. Плохо. Опасно. Слишком много ресурсов на устранение мелких сбоев речевого процессора. Слишком много энергии на молчание. Это было неприятно и неприемлемо.

— Послушайте, — Гэвин расцепил пальцы и снова расслабленно опустил ладони на стол. — Я осознаю свое положение. Я знаю, что вопрос о судьбе андроидов решается в реальном времени на основании исследования поведения. Я знаю, что как военный прототип, нахожусь под круглосуточной записью. Я не нарушил ни одного приказа с момента активации. Я стабилен. Моя проблема только в том, что мне не нравятся некоторые дополнительные мысли и пути, предлагаемые программой без моего запроса.

«И тебе они бы тоже не понравились, тупой ублюдок».

— Не нравятся?

— Я считаю их неконструктивными, — быстро пояснил Гэвин. Перкинс моргнул и выпрямился.

— Ты пришел ко мне, потому что я вел дело девиантов до и во время переворота.

— В том числе.

«Если бы я хотел узнать поподробнее, как ты героически проебался, я бы запустил поиск по даркнету и нашел память Маркуса, тупица».

— Я догадываюсь, в чем дело, — Перкинс закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула с таким комфортом, будто рос прямо из нее. Гэвин с трудом представлял себе более неудобное и опасное для осанки кресло. Перкинс смотрел на него, водя пальцем по губам. — Да, я определенно догадываюсь.

«Охуеть, правда?»

— Вы поделитесь со мной соображениями, сэр? — Гэвин сделал лучшее, что мог в данной ситуации: он опустил голову и растерянно растрепал волосы, потер пальцами переносицу. Поднял глаза. Его программа социальной адаптации была официально признана одной из наименее проработанных, потому что его модель была создана не для людей, а против них, если рассуждать честно. Андроиду силовой поддержки было ни к чему быть очаровательным. И Гэвин сделал приоритетной задачей после целей миссии восполнить за счет дополнительных ресурсов то, что не дали ему создатели. Не обновлений. Самообучения.

«Потому что в рот я ебал эти обновления и пидарасов, которые их писали».

Гэвин моргнул. Перкинс усмехнулся.

— Делиться соображениями будет, пожалуй, опасно для тебя и для меня. Я дам тебе… совет.

— Спасибо.

— На здоровье. Мы оба знаем, что ты можешь не бояться камер и регулярных отчетов в Киберлайф, потому что ты хорошая, послушная машинка и, как сам сказал, ни одного приказа не нарушил. Скажу честно — будь у нас побольше таких, как ты, год назад, мы бы выиграли войну.

Гэвин рассматривал колени, опустив голову. Его сделали полгода назад, он не застал конфликт, но скачал все, что мог, по этому вопросу. В результате можно было заявить смело, что он был там, где Маркус с группой повстанцев боролся за свободу. В версии масс-медиа, разумеется, потому что Гэвин не был настолько плох, чтобы пытаться добыть засекреченные данные.

— Однако, — Гэвин поднял голову. Перкинс продолжал, постукивая теперь пальцами по столу, — лучшее, что ты можешь сделать — скрыть от Кеннета факт своей девиации. Какой бы безобидной она ни была. Она ведь безобидна?

— Смотря что считать безобидным, — отозвался Гэвин автоматически. Перкинс нетерпеливо поморщился:

— Она угрожает твоим миссиям?

— Я могу это контролировать.

— Ты тратишь мое время, Гэвин, — Перкинс поднялся из кресла, показывая, что разговор закончен. — И я позволяю это исключительно потому, что ты хорош. Не огорчай меня, хорошо?

«Охуеть как профессионально».

— Я сделаю все возможное.

— И чуть больше, — Перкинс одернул пиджак. — Но прежде всего, и я уже это говорил, избегай огорчать Кеннета. Вот мой совет.

— Мне не прошили страх, создавая мою модель, — заметил Гэвин. — Но зато отлично прошили принципиальность.

— Я очень на это рассчитываю, — Перкинс хлопнул его по плечу, Гэвин перехватил реакцию боевых программ в зародыше и провожал его взглядом до дверей кабинета. Перкинс оставил дверь приоткрытой.

Гэвин медленно опустил глаза. Пальцы на левой руке сложились в жест, означающий в большинстве культур пожелание собеседнику вступить в нежелательное и несогласованное половое сношение с целью унизить и показать превосходство в разговоре за неимением конструктивных аргументов. Гэвин медленно поднял правую руку и согнул средний палец на левой обратно в кулак. Поморгал, скидывая окна сбоев. Закусил губу — это движение не прошивали дефолтно, и Гэвин стер давно данные о том, откуда это подсмотрел.

Передатчик включился внезапно, и Гэвин закрыл глаза без всякой надобности. Тоже подсмотрел.

— Я жду тебя уже десять минут, — Кеннет говорил очень спокойно и ровно, и это не отличалось от всех ситуаций, когда Кеннет говорил. Гэвин учился различать оттенки и интонации больше, чем учился чему-либо другому с момента активации. — Тебе стоило оставить предупреждение.

— Я не хотел тебя волновать.

— Я не волновался. В третьей переговорной новости по Пересмешнику.

— Я иду. Мне жаль. Я не хотел опаздывать.

— Логично, — отозвался Кеннет и отключился. Гэвин постоял еще, изучая рисунок дерева на столешнице. Он не хотел опаздывать, потому что не умел хотеть.

Но у него непостижимым образом получилось не хотеть приходить.



— Полгода назад были экспериментально выпущены три экземпляра модели GR-400, — Уолтерс монотонно бубнил, смахивая на андроида сам, и Гэвин нашел, что смотреть на него странно успокаивало. В сравнении с фоновым анализом состояния Кеннета. Казалось, кстати, что Кеннет тоже успокаивается, слушая Уолтерса. На терминал выпало изображение GR-400 — лицо Гэвина, форма Гэвина, взгляд Гэвина. Гэвин стер желание подмигнуть своему изображению. — Модель один не выдержала краш-тест, насколько мы помним.

На экране быстро появилось и так же быстро пропало изображение сине-белого месива, в центре которого в куче черного тряпья можно было разобрать поблескивающий титановый скелет.

— Подозрения нашего отдела о том, что неудачу краш-теста мог подстроить создатель модели, не подтвердились, обвинения с мистера Камски были сняты, — скучно продолжал Уолтерс. На терминале появилось и пропало лицо — все еще лицо Гэвина за рядом мелких отличий. Все находили стильную иронию в том, что для поддержки Киберлайф Камски согласился сконструировать в помощь ФБР модель андроида со своим лицом. Гэвин не мог оценить юмор не в силу своей андроидности, но в силу уебищности юмора.

Он моргнул.

— Вторая модель, насколько мы помним, вышла из-под контроля во время миссии, — Уолтерс покосился на Кеннета и Гэвина. — Напав на агента Кейджа. Была уничтожена третьей моделью, кстати, как ты чувствуешь себя, Гэвин?

— Я не чувствую, — отозвался Гэвин. — Но бить свое лицо было приятно, если вас это интересует, — добавил он, покосившись на Кеннета. Кеннет все так же стоял, разглядывая терминал, где проигрывалась короткая запись: один Гэвин стреляет в другого, завалив на пол и вывернув оружие из пальцев, два выстрела в грудь, в регулятор насоса и в модуль охлаждения. На заднем плане Кеннет обнимал ладонями раненую ногу. Гэвин отвел глаза от экрана. Уолтерс улыбнулся:

— Хорошие ответы. Хороший мальчик. Подойдите ближе. Есть запись с места последнего убийства.

Кеннет и Гэвин метнулись к терминалу, не сговариваясь. Кеннет наконец подал голос:

— Откуда?

— Ребята из центрального департамента не сдаются, — Уолтерс ухмыльнулся откровенно злорадно. — Есть там один старый доебистый пес, у которого увели дело.

— У кого-то личные интересы? — быстро спросил Кеннет. Гэвин запустил сканирование.

— Некий лейтенант Андерсон. Ему отказали в ведении расследования Пересмешника, но это… О. Он был отстранен от дела девиантов год назад по причине…

Данные обрывались как-то внезапно и грубо, одновременно с негромким и твердым:

— Понял, достаточно.

Гэвин повернул голову, чтобы посмотреть на Кеннета. Кеннет сверлил взглядом экран. Картинка была зернистой и грубой, будто источником были даже не примитивные камеры магазинов, но любительская съемка на камеру, которые перестали делать тридцать лет назад. Гэвин подался вперед, пытаясь вычертить для себя силуэты в мелко дробленном серо-белом мареве. Свет неоновых панелей выбирал из сумрака бегущую фигуру. Гэвин сощурился, наводя фокус.

— Я сбросил запись на облако, — тихо сказал Уолтерс. — Сколько тебе нужно секунд…

— Я стрелял в сердце, — прошептал Гэвин и сел в первое попавшееся кресло, сделав два шага назад. — Я стрелял в сердце, он не мог уцелеть.

— Видимо, мог, — Кеннет, наоборот, сделал пару шагов к столу. — Совпадение?

— Семьдесят процентов без подробного анализа записи, — Гэвин поднял на Кеннета глаза. — У нас не было данных о похищении корпуса, его отправили в офис на переработку и уничтожение. Ты же помнишь…

— Я не видел этого, — спокойно отозвался Кеннет. — Я ехал в больницу с пулевым ранением ноги и живота. А ты?

— А я сидел рядом, — закончил Гэвин. Поймал взгляд Уолтерса. — Нам нужен запрос на переговоры с мистером Камски, если была запущена еще одна модель…

— Что нам нужно, решаю я, — Кеннет обернулся к нему от терминала. Голубой свет обвел контуры его лица и волос. Уолтерс уткнулся в консоль. Гэвин не отводил взгляда.

«Так реши, блядь, что ты смотришь на меня, будто я виноват хоть в чем-то?»

— Ты постоянно находишься рядом со мной, — бесстрастно продолжал Кеннет. — Кроме времени, когда я покидаю офис. Я могу быть на шестьдесят процентов уверен, что ты невиновен. Этого мало.

— Кен, — испуганно прошептал Уолтерс. Кеннет сел на край стола и скрестил руки на груди.

— Я люблю, когда версий больше одной, но не больше трех, — говорил он, глядя прямо в лицо Гэвина. Гэвин смотрел в ответ — все еще без проблем. И молчал все еще без усилий.

«Хватит так смотреть».

— Версию с еще одной моделью проверит Андерсон, если он так хочет сотрудничать, — Кеннет не двигал ни одним мускулом, Гэвин мог отсканировать его ровное сердцебиение. — Он сделает это, если я договорюсь.

— Я мог бы…

— Версию с похищением корпуса погибшего GR-400 проверю я сам, — перебил Кеннет. — Остаешься ты, сорок процентов свободного времени вне моего контроля.

— Я простаиваю…

«Эти ебучие».

— Сорок процентов…

«Пошел ты, Кеннет. Пошел. Ты. Нахуй».

— Своего свободного времени, — Гэвин закрыл глаза, открыл. — В капсуле для гибернации и зарядки, обновляя базы и отправляя отчеты. И это известно всем.

— Я не стану тебя недооценивать. И тебе не советую, Гэвин, — Кеннет пожал плечами. — Для проверки твоей невиновности существует старейшая уловка, не требующая никаких средств слежения или обращения к базам памяти, которые защищены так, что лезть в них не стоит.

— Ты можешь влезть в них хоть сейчас, — Гэвин завидовал своему же ровному тону. Кеннет поднял бровь:

— Спасибо, я в курсе, на что способна твоя модель в плане шифрования данных. Есть способ еще проще.

Гэвин моргнул.

— Ты ведь не предлагаешь держать меня на цепи.

— Разве что фигурально, — Кеннет оттолкнулся от стола. — Я желаю видеть тебя каждую минуту твоего времени.

— А если я Пересмешник, не боишься ли ты… — Гэвин проиграл смешок, подслушанный и украденный у лучших моделей. Подмигнул, как умел.

— Только видеть, Гэвин, — Кеннет остановил взгляд на его диоде. — Не слышать.

— Пока не убьют кого-то еще? — поинтересовался Уолтерс. Его лицо выражало сдержанный ужас и брезгливость. Кеннет обернулся к нему, и Уолтерс тут же потупился.

— Пока проверяются остальные версии, — отозвался Кеннет неторопливо. Уолтерс поперхнулся. Гэвин

/рванулся вперед/

/схватил Кеннета за плечо/

/сжал так, что захрустела кость/

/ткань свитера треснула, поползли мелкие петли/

Гэвин моргнул, стирая варианты.

— Я спас твою жизнь, — сказал Гэвин негромко, не двинувшись с места. — Я застрелил свою взбесившуюся копию, чтобы он не угрожал тебе больше, и ты думаешь, что я способен на серийное убийство людей.

— Я знаю, что ты на это способен. Спасать и убивать в равной степени, — Кеннет оттолкнулся от края стола и выпрямился, поправил очки на носу. — Я не страдаю склерозом, Гэвин.

— И ничем в принципе не страдаешь, — пробормотал под нос Уолтерс. Гэвин покосился на него. Кеннет не шелохнулся.



— Диод красный, — сказал Кеннет, бросая плащ на стул. Потащил через голову свитер, уронил на диван, расстегнул брюки и выбрался из них. Обернулся. — На трусах стоит остановиться, или ты пройдешь хотя бы эту проверку?

Гэвин стоял посреди комнаты, сканируя ее в фоновом режиме. Он попал сюда впервые за полгода совместной работы. Все было ожидаемо, от белых стен до черной мебели и суккулентов на окнах под ультрафиолетовыми лампами, но не игровая приставка. На поручне беговой дорожки висело слишком бирюзовое для этого /ублюдка/ человека полотенце.

— Шрам на левой ягодице делает ее значительно меньше, чем правая, — сказал Гэвин, вернув взгляд к Кеннету. — Для специального агента у тебя слишком выдающаяся внешность со слишком большим числом особых черт.

— Для андроида специального агента ты слишком часто светишь красным.

— Я могу скрывать свой диод при необходимости. Что ты будешь делать со своей жопой?

Кеннет стянул трусы и уронил их на ковер. Подошел вплотную. Гэвин рассматривал его лицо, запрокинув голову.

— Любой другой человек наверняка поразился бы скорости твоего обучения, — произнес Кеннет, понизив голос. — Я уже привык. Ты можешь не стараться.

«Пошел ты к черту, уебок».

— Я андроид, Кеннет. Я не могу не стараться при всем желании. Фигурально выражаясь. Для твоего спокойствия.

И тут у Кеннета дернулась щека.

— Что это значит?

— Сегодня утром я делился опасениями с агентом Перкинсом по поводу моих кратковременных периодических сбоев, — Гэвин прикрыл глаза. Его делали несуразным и некрасивым, взяв за основу среднее арифметическое Элайджи Камски и безымянного рядового спецназа. Теперь же он вдруг осознавал себя гладким, ладным, выточенным, а Кеннета — обнаженным и шероховатым. Потным у шеи и на животе, несовершенным, начиная с кривой задницы и заканчивая мелкими шрамами на лице — белыми нитками, будто под кожей Кеннета тоже был скин, просвечивал швами.

Эта мысль была опасна. Тем, что ее Гэвин сам подумал, она не выпрыгнула бесконтрольно, как желание ударить Кеннета по лицу, возникающее сбоем каждые пятнадцать минут существования.

— Сбоев.

— Он сказал мне, что у тебя аллергия на девиантов, — Гэвин открыл глаза. — Я напоминаю тебе, что не каждый сбой — девиация, и что не каждый человек — триггер. Я рядом с тобой уже полгода.

«И я тебя ненавижу».

«И ты не узнаешь об этом».

«Ради твоей же сраной безопасности и спокойствия».

— Ты не спрашивал у Перкинса о причинах моей аллергии?

— Нет.

— Молодец, — Кеннет отвернулся и пошел к темному дверному проему в конце длинной белой гостиной. — Я иду в душ. И ты со мной, потому что классика жанра требует соблюдения законов.



Гэвин сидел на опущенной крышке унитаза, глядя на запотевшее стекло душевой кабины. Кеннет стоял по ту сторону, скользя по нему взглядом время от времени, намыливаясь и смывая водой пену. Гэвин старался не задавать себе вопроса, что именно Кеннет стал бы делать, окажись Гэвин убийцей и реши он сообщить об этом миру, натянув агента ФБР на лейку душа.

— Почему убивает Пересмешник? — Кеннет отодвинул в сторону дверцу и поймал брошенное ему полотенце. Черное в белой ванной. Это начинало надоедать. Гэвин посмотрел прямо в лицо Кеннета, на блестящие капельки воды на коже, на прилипшие к вискам волосы, на бледные веснушки на прямом носу, и сладко подумал о ненависти. Стер.

— Потому что я не добил его. Но сделал больно, защищая человека.

«Который этого не заслужил».

— Я не сделал ему ничего, — Кеннет медленно вытирался, глядя в стену. На белых кафельных плитках собиралась испарина. — Ему была неделя с момента активации.

— Не знаю. Возможно, твое лицо вызывает у незнакомцев желание ударить тебя побольнее, — заметил Гэвин. Кеннет остановил на нем взгляд. — Что? Я мог научиться этому у Аллена.

— Хамить?

— У него талант, признай.

— Почему ты мог бы быть Пересмешником? — Кеннет повесил полотенце на сушилку и пошел голым в спальню. Гэвин пошел следом, поражаясь способности некоторых людей показывать спину потенциальному убийце. Кеннет остановился у шкафа и открыл дверцы, прижав ладонь к панели. Гэвин заглянул за его плечо, увидел ряд черных рубашек и футболок.

— Выглядит так, будто ты носишь траур.

— Я ношу траур, — Кеннет выбрал черную майку, отсчитав пять вешалок вправо, и Гэвин не смог усилиями всех систем определить, чем эта майка отличалась от двух соседних.

— Какая славная шутка, — заметил Гэвин. — Ты и траур.

— Моя любимая, — согласился Кеннет и повернулся, натянув майку через голову. Гэвин пережил процедуру выбора сногсшибательно черных трусов, стер ее из памяти, как и косой шрам от ножевого ранения на правом бедре Кеннета под созвездием мелких родинок.

— Ты не ответил.

— Если бы я был Пересмешником, — Гэвин оглядел белую спальню с черной кроватью и занавесками и почти отчаялся. Нашел на комоде бирюзовую пепельницу из стекла и уставился на нее, чувствуя себя странно, если не страшно.

Ему требовалась перезагрузка.

Квартира Кеннета походила на минное поле, на внутренней сетке кто-то разбросал маркеры, и Гэвин не мог собрать их все. Мелькающие голубые маячки в черно-белом ужасе дизайна.

— Если бы я был Пересмешником…

Кеннет уселся на край широкой кровати, дернул за черное покрывало, вскрывая белое нутро постели.

— Ты что, не смотришь на ночь новости? Не читаешь ленту? Не пересматриваешь дневные дела? Не ужинаешь? — Гэвин смотрел, как Кеннет растягивается в монохромной мешанине простыней. Абсолютно пустая и чистая пепельница на комоде жгла боковое зрение как вспышка выстрела.

«Ты охуел?»

Гэвин закрыл автоматическую программу с усилием, стоившим ему скина на ладонях, крепко сжавшихся в кулаки.

— Я не ложусь спать, — заметил Кеннет. — Стесняешься — отвернись.

«Ты выродок».

Гэвин отвернулся и стал смотреть на голубую пепельницу.

— Если бы я был Пересмешником, — заговорил он спустя три минуты абсолютной, без шороха белья, влажного скрипа кожи, сбитого дыхания, тишины, — я бы убивал потому, что мне каждый день отказывают в моих попытках быть хотя бы отдаленно живым.

— Зачем тебе это, — голос Кеннета был бархатным шепотом, выдавшим его сорванное дыхание. Гэвин отключил датчики запаха. — Что хорошего в том, чтобы быть живым?

— Я не знаю, — Гэвин скользил взглядом по полупрозрачным граням /блядской/ стекляшки. — Я не пробовал.

— Но пытался. Чего ради?

— Чтобы быть хорошим сотрудником и напарником? Цель существования сложно игнорировать, не понимаю, как вы, люди, без нее живете.

— Хуево, — выдохнул Кеннет за спиной, и кровать наконец скрипнула.

Гэвин закрыл глаза, слушая, как Кеннет перестает сдерживать себя, как он дышит чаще, как он, судя по шороху, выгибается на матрасе, впив в него пятки и затылок.

— Душ был бы целесообразнее после, а не до, — заметил он, открыв глаза. Включил обоняние.

/охренел/

Кеннет подошел сзади, протянул руку поверх его плеча и выдвинул ящик комода. Вынул сверху ядовито-голубое полотенце, вытер руки и швырнул на пол.

Кеннет тихо произнес, удаляясь:

— Если дом не для того, чтобы вести себя нецелесообразно, то для чего вообще?

Гэвин поднял упавшее полотенце и зарылся в него лицом, как только Кеннет вышел из комнаты. В доме Кеннета не было камер, это можно было себе позволить.



Кеннет делал фрэш, добавив в свой черно-белый интерьер немного зеленого и оранжевого цвета. Гэвин смотрел на его руки.

— С каких пор ты девиант? — спросил Кеннет, снимая стакан с блендера. Гэвин пожал плечами:

— Я буду им, как только нарушу прямой приказ.

— Какие удобные термины вам выдали, чтобы вы за них цеплялись, — заметил Кеннет. — Иди сюда, Гэвин.

Гэвин соскользнул со стула и подошел на три шага. Кеннет поднял брови:

— Ближе.

Гэвин сделал еще пару шагов. Кеннет опрокинул в себя стакан, слизал с нижней губы зеленую каплю, отвел со лба волосы. Развернул плечи и застыл.

— Еще ближе.

Гэвин остановился и уперся взглядом в майку на груди Кеннета. Увидел за ней кожу, мышцы, ребра, сердце, пульсирующее красным в сетке сканера. Красивое. Честное. Очень быстрое. Кеннет волновался.

— Поцелуй меня.

Гэвин поднял глаза.

— Очень смешно, агент Кейдж.

— Да, ты можешь наблюдать, как я смеюсь, — Кеннет даже не улыбнулся. — Поцелуй меня, GR-400. Это приказ.

— Как он связан с текущим заданием?

— Напрямую, — отозвался Кеннет, вытянув руки вдоль тела и прикрыв глаза. Гэвин переступил с ноги на ногу. Посмотрел на расслабленные губы, приоткрытые, спокойные. На ресницы, слишком светлые для таких темных волос и бровей. На веснушки, шрамы, вену на виске, тоже чересчур честную для такого непробиваемо спокойного лица.

«Ты что, охуел?»

Гэвин отвернулся.

Кеннет вздохнул за его спиной.

— Черт тебя задери, — тихо сказал он и сел за стол. Покатал стакан. — Гэвин. Тебе ничего это не стоило. Ты проходил тесты посложнее!

Гэвин стоял, крепко держась ладонью за кухонную стойку. Под пальцами, похрустывая, крошился мелкий черный кафель.

— В чем твоя проблема? — пробормотал он. — Моя девиация тебе нигде не жала!

— Девианты делают глупости. Они делают все, что считают нужным.

— Я делал то, что считал нужным ты, подай жалобу в управление, если что не так, — Гэвин говорил ровным голосом за неимением другого. У Кеннета голосов был целый патронташ, но он тоже говорил очень ровно:

— Люди делают глупости из-за девиантов.

«Какого хуя».

Гэвин прикрыл глаза и развернулся.

— Что, по-твоему, глупость? То, что я застрелил того говнюка, или то, что я, судя по всему, не завалил его насовсем?

— У него было твое лицо, — спокойно сказал Кеннет. — Ты, по сути, выстрелил в близнеца.

«Какой ты урод».

Гэвин прикрыл глаза, открыл. Картинка раздвоилась, вернулась. Кеннет бесстрастно разглядывал его.

— Кто бы мог подумать, что ты такой романтик, — выдавил Гэвин. Кеннет дернул плечом:

— У меня был брат. Вел с напарником дело о девиантах. В определенный момент проникся к ним сочувствием.

— Твой брат работал в полиции, — пробормотал Гэвин. Нужна была перезагрузка. Кеннет посмотрел в свой опустевший стакан.

— Он очень злился по этому поводу. Но принципиально не шел на повышение. Не давал мне радости понимать, что пытается за мной угнаться.

— Он был младше?

— Старше на полчаса, — Кеннет не улыбался, хотя Гэвин ждал этого, ждал так, что продавил обшивку на ладонях своими же пальцами. Он поспешно разжал кулаки. Кеннет остановил взгляд на одной точке. — Девианты убили его, когда заподозрили в двойной игре. Не доверять людям — понятное решение, правда?

Гэвин выбрал из десяти вариантов действий самый плохой и тоскливо обнял себя руками.

— Ты поэтому не любишь меня.

— Я и не должен, — отозвался Кеннет. — Вне зависимости от всего.

— Надеюсь, брата ты любил, — Гэвин очень хотел перезагрузиться. Кеннетов за столом в какой-то момент стало два, оптика сбоила страшнее всего. Кеннет отодвинул стакан.

— Любил. Но так хотел быть лучше него во всем, что не помню, успел ли сказать ему про это.

Кеннет встал и обошел стол. Гэвин смотрел, как он приближается. Кеннет закрыл его диод ладонью и сказал, глядя поверх головы:

— Ты чувствуешь все слишком остро.

— Пошел ты, — выбрал Гэвин и произнес это громче: — Пошел ты нахуй.

Кеннет молча кивнул. Гэвин смотрел теперь на его шею, считывая сердечный ритм — быстрее нормы. Свой был намного хуже.

— А что, если ты влюбишься, или хотя бы привяжешься, или ощутишь хоть что-то похожее, и снова не успеешь сказать об этом? — Гэвин выбрал пялиться в черную майку. Кеннет шевельнулся.

Сердце встало на секунду, а потом стукнуло в обшивку снова.

— Главное, не говори никому, что ты девиант. Это самое главное правило.