Больной альфа

      Питер возвращается домой почти за полночь. Сегодня у его бет была весьма тяжелая тренировка, ибо альфа не выспался за ночь, из-за звуков с первого этажа, где его племянник ублажал своё кудрявое длинноногое чудо, так надрывно повторяя знакомое «Дерек» с новыми красками и тонами в голосе. Затем, отправляясь на тренировку, он забыл дома телефон, а апогеем сего прекрасного дня стало поражение от собственного беты — Скотта.       Лофт встретил своего обитателя запахом каких-то незнакомых трав, свежее сваренного бульона, и отдаленных ноток слабости племянника.       Громких звуков не было. Айзек привычно не бегал по помещению в поисках учебников или формы для лакросса, да его вообще не было видно. Мысль о том, что его «семья» уже спит, были отметены сразу, ведь Лейхи начинает делать «домашку» в девять вечера, а собирать вещи на тренировку и того позже. Размышления прервал громкий кашель из спальни Дерека.       — Не ходи там, как приведение, я и так уснуть не могу. — голос племянника был тихим, охрипшим, непривычно грубым.       — Если бы не знал, что ты оборотень, подумал, что у тебя ангина. — усмехнулся старший альфа и стянул с шеи темно-бордовый кашемировый шарф.       — У него действительно ангина. — прошипел недовольный Айзек, сидящий рядом со своим волком и читая книгу. Оторвавшись, он повысил голос и с проблеском ярко-золотых искр в глазах, прорычал. — Сколько раз говорить тебе, чтобы ты не трогал мои шарфы, тем более этот. Между прочим, его мне Дерек подарил.       Если бы у упомянутого Хейла были силы, возможно, он бы засмеялся, но уж точно не сейчас, когда пресс болел так, будто на него пару часов к ряду делали упражнения, а голова начинала болеть от собственного же кашля.       Старший альфа покорно ретировался из комнаты, на «прощание» бросив в Лейхи его шарфом.       — Вот теперь опять стирать, чертов похититель чужой собственности. — зло проговорил парень, ставя Дереку градусник.

***

      — Да уж, тридцать девять и два, ты тянешь на пустыню в Африке. Открывай рот, будем глотать эту противную на вид микстуру. Пахнет хоть терпимо. — занося ложечку с темно-коричневой густой жидкостью, просил Айзек.       — Может, все-таки не надо, само пройдет?       — Грозный альфа Бейкон Хиллз испугался лекарства? Ну, Дерек, не будь как ребенок. — словно мамочка, Айзек показывал «вертолётик» и пытался приподнять альфу.       — А за это будет награда? Если я буду хорошо себя вести? — густые темные брови вопросительно поднялись, и красивое лицо Хейла озарила улыбка.       — Обязательно. Я даже готов поцеловать тебя в награду, только лечись быстрее.       — Если так, я согласен на все. — проглотив травяную смесь, мужчина потянулся к любимым губам, сминая их в нежном поцелуе.

***

      После принятых лекарств альфа быстро уснул, а волчонок еще долго не засыпал, ловя каждый тяжелый вздох мужчины. Айзек вдруг понял, что Дерек никогда не позволял себе слабости. Всю жизнь был непоколебимой скалой, самой настоящей константой, что теперь, почувствовав рядом человека, который любит по-настоящему и не придаст, он готов показать, что иногда может быть «обычным», сгибаемым, чувствующим и показывающим боль, пусть и не разрывающую на части, а почти глупую, детскую.       Парень целует сначала чуть приоткрытые, пересохшие губы, затем беспорядочно оставляет россыпь на щеках и горячем лбу, и мягко, зарываясь носом во влажные пряди, целует в макушку, как раньше делала мама Айзека, когда болел её сын. Хейл крепко спит, и волчонок улыбается во все тридцать два, когда тяжело вздымающаяся грудь опускается спокойнее. Значит, ему стало легче. Лейхи устраивается под боком своего любимого, зажимая в ладонях чужую руку, переплетая пальцы.

***

***

— Малыш, ты вчера очень устал со мной, спи. — перебирая золотистые кудряшки, Дерек думает, что парень все еще находится в крепких объятиях Морфея.       — Все нормально. Я не устал. Я от тебя никогда не устану. — Айзек поворачивается лицом к Хейлу и невесомо целует того в щеку.       — Но крепкий сон не помешает восстановлению сил. Еще только шесть, иди сюда, волчонок. — парень забирается в крепкие, теплые и такие родные объятия, устраивает голову на широкой груди и быстро отключается.

***

***

Еще пару дней молодой оборотень возится с больным альфой почти без остановки. Готовит супы по старому маминому рецепту, проверяет по запаху, из чего состоят отвары Дитона, мерит температуру, упрашивает принять лекарства и читает любимую антиутопию Дерека.       Мужчина лишь удивляется терпению своего парня, просит, наконец, сесть, а не бегать по всему дому, и успокоить внутреннего контролера, когда Айзек снова долго нюхает бледно-зеленую жидкость, что вчера вечером принес друид. Конечно, ему до боли приятно, а где-то под ребрами непривычно щекочет, ведь в его жизни теперь есть особенный человек — Айзек. Его первая бета, его друг, его возлюбленный, его пара — целиком и полностью — только его.       И все бы ничего, если Дерек переболел, а Лейхи с чистой совестью провел бессонные ночи у кровати своего альфы, но не тут то было.       На третий день болезни младшего Хейла, когда кашель почти прошел, и, но слабость еще была достаточно сильно ощутимой, заболел Питер. Через пару часов в лофт ввалились Стилински и МакКолл, последний, кстати, тоже выглядел не важно. Теперь пришла пора Стайлза отвечать за своих «собратьев» по стае.       Если Дерек в больном состоянии оказался просто ангельским созданием, бедному человеку не повезло совсем. Скотт, еще помнящий свою астму и частые болезни в детском и подростковом возрасте, молча, свернувшись калачиком на кровати, переживал приступы кашля и невыносимую температуру спокойно. Что нельзя было сказать про Питера. Он, как и его племянник с болезнями знаком не был, но, в отличие от Дерека, оказался редкостным нарциссом.

***

      — Может, ты уже разрешишь встать мне с постели? — младший альфа полу сидит, и наблюдает за Айзеком, что набирает какое-то сообщение в своем телефоне.       — Даже не вздумай, понял? Я не смогу просидеть четвертую ночь у кровати, не смыкая глаз. Не переживу твою очередную агонию с почти сороковой температурой. — волчонок мягко касается губами костяшек пальцев, а затем прижимается щекой к широкой ладони. — Я слишком волнуюсь за тебя. Знаешь, ты ведь единственное, что осталось в моей жизни.       — Хорошо, малыш, все будет, как ты скажешь. Люблю тебя. — Хейл, несмотря на их с волчонком отношения, говорит такие слова редко, обычно они им не нужны. Но когда альфа все же делает такие признания, Айзек невольно скулит, пытаясь быть к любимому волку ближе, будто становясь частью его.