Остаться в живых

       Дыхание тёплого ветра ненавязчиво проникало в дом через окно, тревожа лёгкие занавески и касаясь щеки Джессики, словно нежный прощальный поцелуй сочного лета. Поток воздуха доносил запах свежескошенной травы и маминых сладких цветов в саду, аромат которых обретал силу именно в эту прекрасную пору.       Сейчас все было как никогда гармонично в этой просторной кухне, сделанной в светлых тонах голубого и зелёного. За завтраком в доме Эвансов всегда царила такая привычная и родная обстановка, греющая душу. Пока мама готовила еду, она обязательно напевала что-то на родном языке. Дарья Эванс, в девичестве Балановская, была яркой женщиной русского происхождения, а её песни менялись от печальных и режущих душу до шутливых и моментально веселящих, в зависимости от настроения, которое же всегда могло быть разное. Но даже несмотря на своё состояние, она никогда не повышала голос лишний раз и старалась быть открытой, внимательной. Именно эти качества в ней всегда и привлекали и удивляли её мужа, Кристиана Эванса. Дарья, словно вода, омывающая камень и стесывающая острые края, смягчала характер мужа своим собственным нежным нравом. Обходительная и извечно культурная, она могла также быть мечом правосудия, если обрушала на кого-либо свой праведный гнев.       К удивлению Кристиана и Джессики, сегодняшняя песня Дарьи, исполненная её глубоким голосом, была пропитана тоской и печалью.        — Дарья, ну что за похоронный марш в такой чудесный день! — укоризненно произнёс Кристиан, не отрывая взгляд от утренней газеты и поднося кофе ко рту. Кофе и газета уже стали чем-то обыденным и привычным, некоторым ритуалом приготовления к полноценному завтраку. Дарья нередко отмечала вред для здоровья от первого, потому некоторое время даже старалась предлагать мужу пить зелёный чай по утрам, а не «напиток мнимой бодрости». Ведь он уже смог давно отказаться от алкоголя и сигарет именно с помощью жены.       — Это плач Ярославны, милый, — ответила Дарья, когда поставила поставила перед ним ещё дымящуюся тарелку и села за круглый стол напротив его.       Джессика, место которой было между ними, с удовольствием отметила, что отец откладывает своё чтиво и смотрит жене прямо в глаза, мягко улыбаясь и любуясь ей. Действительно, было на что смотреть, ведь миссис Эванс была красавицей: приятные черты лица, которые с возрастом приобрели лишь некую статность и очарование, по-детски сияющие зеленые глаза и светло-рыжие, золотистые волосы. И даже спустя девятнадцать лет брака их отношения оставались такими же молодыми, страстными и крепкими.       — Что будешь делать сегодня, Джесс? — задал вопрос отец через некоторое время, смотря в сторону. Он ритмично постукивал жилистыми пальцами по краю стола, задумавшись о чем-то, а его карие глаза были холодны и серьезны.       — Пойду гулять с Роной, наверное, и зайду к Эми, — ответила Эванс, насторожившись от манеры отца. — У вас есть планы на меня?       Услышав слово «гулять» грозная доберманша Рона, лежавшая под столом, подняла голову, а в её умных янтарных глазах зажегся игривый огонёк. Эта мощная и элегантная черная собака с рыжими подпалинами и строгими ушами — подарок Джессике на шестнадцатилетние, и как она сама считает, самый лучший подарок в жизни, поскольку девушка обрела настоящего верного друга в лице Роны.       Кристиан перевёл взгляд на дочь, будто его вырвали из забвения и, заботливо и чуть нервно улыбнувшись, сказал:       — Нет-нет, отдыхай. Я просто поинтересовался.       А про себя подметил, что домой девушка вернётся поздно.       После завтрака Джесс поцеловала родителей на прощание и удалилась в весёлом настроении.       Яркие лучи летнего солнца ударили девушке в глаза, когда та вышла на улицу. Их дом располагался в пригороде Нью-Йорка, в неплохом районе и, что самое главное, близко к природе. Джессика обожала гулять по холмам с Роной с утра до вечера, вдыхать свежий воздух и наслаждаться жизнью. Она искренне верила, что август — тот месяц, который надо провести лучше, чем весь сезон, успеть все, взять себя в руки и начать развиваться, или же наоборот, отложить все дела и отдохнуть так, как не отдыхал никогда.       По своей натуре она была оптимисткой, мечтательницей, её душа жаждала приключений и любви. С последним все могло быть успешно, если бы она обращала внимание на обычных парней. Но они казались ей такими скучными, эгоистичными, самодовольными и пустыми. Если она и влюблялась, то во взрослых мужчин, симпатию к которым она сразу же притупляла, поскольку они были женаты и имели детей. Признаться, некоторые её знакомые заводили романы с женатыми мужчинами или богатыми вдовцами, и Эванс даже нравилось слушать про их любовные похождения, но себе такого позволить не могла из-за воспитания и обостренного чувства справедливости. Говоря о её воспитании, оно было наилучшим, мягким и строгим одновременно, и девушка получила все, чтобы сформироваться личностью со здоровой психикой и уравновешенным характером. Родители не жалели своих сил и времени, чтобы помочь ей справиться с проблемами и навсегда забыть те ужасные вещи, что она видела в совсем раннем детстве.       Джессика и Рона поднялись на очередной высокий холм, поросший дикими цветами, в особенности ромашками. Отсюда открывался чудесный вид на тихие местные коттеджи и не столь далекий яркий город Нью-Йорк.       Уже в полдень они подошли к дому Эми Коллинз, лучшей подруге Джессики. Дорога была довольно утомительной, и Эванс знала, что Эми с удовольствием примет их, особенно Рону, которая пользовалась особой любовью у Коллинз.       Эми, увидев приближающихся гостей ещё из окна в своей комнате, быстро спустилась по резной лестнице и, улыбаясь, открыла дверь. Доберманша, исполненная радости, помчалась к ней и едва не сбила с ног, ставя огромные лапы на плечи и пытаясь лизнуть. Девушка звонко засмеялась, не пытаясь оттолкнуть собаку, и только прижимала к себе сильнее. Несмотря на большой размер и смелый характер, Рона была очень весела и ласкова со знакомыми.       Их нежное приветствие закончилось, как только Коллинз достала зелёный пищащий мячик и кинула его подальше на газон, а улыбающиеся девушки наконец подошли друг к другу и обнялись. На самом деле, их объятия были больше похожи на сцену в драмкружке или на страстный танец танго.       Джессика и её подруга были одновременно ужасно похожи, но в то же время являлись противоположностями, которые непременно притягиваются друг к другу. Эми, в отличие от подруги, была нетерпелива, даже капризна и вспыльчива. Внешне она напоминала лёд своими гладкими светлыми волосами, серыми глазами, бледной кожей и излишне тонкими чертами лица, которые она сглаживала с помощью макияжа. Но внутри она являлась чистым пламенем. В то же время обе девушки имели общие жизненные ценности, интересы, были добры и приветливы.       Захватив еды, подруги поднялись в комнату Эми. Спальня Коллинз, как и весь дом, представляла собой зрелище грандиозное и богатое, полное роскоши. Это подчеркивали разные мелочи, которые редко можно было встретить в других домах, вроде огромного персидского ковра, антикварных ваз, люстры в гостиной, которая стоит как целый коттедж или же мебели из натурального угольно-черного и красного дерева, на которой можно было увидеть различные безделушки и сувениры, привезенные из далёких стран.       Долгое время подруги разговаривали о дальнейшей учёбе и думали о том, куда им можно поступить вместе после окончания школы. Они обсуждали парней (а точнее то, что и без них хорошо), делились секретами, шутили друг над другом, временами вспоминали не столь далекое детство и даже успели поругаться, выбирая фильм.       Поразительно, как они смогли провести весь день дома, и время пролетело так незаметно.       — А ведь скоро твой день рождения! — неожиданно воскликнула Эми поздним вечером, когда девушки уже стояли на улице, дожидаясь такси, и собирались прощаться. — Чего ты хочешь? А мы устроим вечеринку? А кого позовем?       Засыпанная вопросами Джессика устало отмахнулась и улыбнулась смущённо:       — Времени ещё полно, успеем.       Они расстались, поцеловав друг друга в щеки, а Эми шутливо клюнула собаку в нос. Коллинз провожала подругу в ночь восхищенным и по-дружески влюблённым взглядом, осознавая то, насколько дорожит ей и как им хорошо вместе. И эти чувства были взаимны, чисты и бескорыстны.       Было уже совсем темно, когда Джессика переступила порог дома, открыв дверь своими звенящими ключами с забавным позолоченным брелком в виде стрекозы с огромными глазами, сделанными из розового стекла. Эту вещь она получила вместе с небольшим серебряным ключиком в качестве подарка на семнадцатилетие, который сейчас носила на цепочке на шее.       Настроение у Джессики было наилучшее, и чувствовала она себя чудесно из-за такого прекрасного теплого дня, проведенного с лучшей подругой. На её лице играла чуть глупая мечтательная улыбка, вызванная приятной задумчивостью. Но когда девушка нагнулась, чтобы снять обувь, её взгляд встретился со странными грязными следами на полу. Она выпрямилась и живот болезненно свело от настороженности, ведь мама всегда настаивает на соблюдении чистоты. Джесс подумала о неожиданно нагрянувших гостях, но было слишком тихо, а Рона, несмотря на команду «сидеть», стремительно погарцевала дальше в дом, подозрительно нюхая воздух и тихо ворча.       Эванс хотелось позвать родителей, но голос будто пропал и что-то подсказывало ей, что ответа она не получит. Она достала небольшой ножик, который отец дал ей отец на случай, если вдруг к ней кто-то осмелится приставать. Оружием пользоваться она совершенно не умела, но, сжав его в руке, она несмело продвинулась дальше, стараясь наступать как можно тише, следуя по грязным отпечаткам на полу.       То, что она увидела в своей гостиной, заставило её истерично закричать во весь голос, кричать так, как она не кричала никогда, а потом сразу же зажать рот самой себе. Паника овладела Джессикой, её тело затрясло, а сердце билось с нечеловеческим ритмом, будто она была испуганным кроликом, попавшим в лапы к беспощадному хищнику, и слезы солёными ручьями покатились из глаз.       В полумраке комнаты Кристиан и Дарья Эванс лежали в посмертной позе на некогда белом ковре, теперь пропитанном кровью.       Сначала девушка бросилась к бездыханному телу матери, упала на колени рядом с ней. Она будто видела себя со стороны, как она в истерике пытается разбудить маму, смотрит на ужасные следы крови на её одежде и пытается уловить дыхание. На лице Дарьи был заметен яркий след от удара, а красивое желтое платье обагрилось в тех местах, где были нанесены ножевые ранения: левая грудь, место под ребрами справа и бок.       Вдруг сквозь беспомощный скулеж Роны она услышала непонятные хрипы. Джессика подползла к отцу, который лежал чуть дальше.       — Папочка, папочка, любимый папочка, — стала судорожно причитать она, убирая руками волосы с его запачканного лица, больше похожего на месиво. Он сражался до последнего. — Пожалуйста, не умирай, я прошу тебя.       — Джессика… Слушай меня внимательно, — слабым голосом прошептал он. — Ты должна бежать, сейчас же. Бери деньги, документы, собаку и направлялся в отель Континенталь, там поговори с Уинстоном.       — Папа, — девушка затрепетала после паузы, которую выдержал отец, пытаясь собрать последние силы, и сжала его руку, — все будет хорошо, продолжай.       — Он скажет, как найти Бабу Ягу, — прохрипел он, издавая свои последние вздохи, — Джона Уика. Мы с мамой очень любим тебя, Джесс…       Кристиан умер с полуулыбкой на лице. В то время шокированная Эванс сидела над ним, не понимая, что произошло. Почему её родители мертвы? Кто это сделал? Причём здесь детская сказка? Девушка не представляла, что делать. С одной стороны, надо было вызвать полицию и скорую, позвонить тёте Виктории. С другой стороны, отец сказал только то, что она не должна здесь задерживаться больше.       «Трусиха, жалкая трусиха, трусиха.» — шептали приглушенные голоса в её голове, сводя с ума. Ей было страшно и стыдно. Но она выбрала второй вариант. Последний раз взглянув на любимых родителей, которые уже теряли тепло, Джессика, шатаясь, встала и побежала за своей заплечной сумкой.