Остаться в живых

      Джессика проснулась, когда на часах было уже двенадцать часов. Благо, шторы были задернуты и солнце не било в глаза. Роны в комнате не было, наверное, уже побежала по своим делишкам с утра. Впервые за несколько дней девушка чувствовала себя спокойно, несмотря на то, что находилась в чужом доме. Она не видела снов и это было настоящим отдыхом.        Ей нравилось думать о чем-нибудь по утрам, а не перед сном, когда голова отягощена. Правда, как бы она не старалась, появлялись образы родителей. Ей захотелось перечитать свой дневник и увидеть их такими, какими они остались в её памяти. Счастливые, добрые и самую малость строгие. Конечно, ни к чему хорошему это не привело, она снова начала плакать, хотя думала, что выдержит это. Слишком рано, слишком быстро произошло все это.         В её записках было ещё много чего интересного: отношения с друзьями, учителями, успехи и падения. Не так давно не стало Иосифа и Вигго, Джессика пыталась вспомнить что-то о подробностях их смерти, которые она могла случайно услышать от тёти Виктории.       Её размышления прервал звук шагов. Она, слово в детстве, притворилась спящей.       Джон начал волноваться, что девушка спит так долго. Он заходил к ней ещё в девять часов. Правда, девушку утреннее вторжение ничуть не побеспокоило.       Он открыл дверь и увидел ровно то же, что и четыре часа назад, только поза чуть изменилась и стала более скромной. Неужели она настолько устала или вообще мертва?        В одно мгновение Рона, пришедшая с Уиком, прыгнула на кровать и принялась будить хозяйку. Джессика начала хихикать от пёсьих поцелуев и в конце концов приподнялась на кровати, мягко отстраняя собаку. Та наглым образом улеглась рядом, раскидывая огромные лапы и подставляя плоский живот.        Уик сдержанно улыбнулся. Он ненадолго забылся, глядя на них. Но выражение его лица снова стало безразличным и пустым, когда он вспомнил, как Дейзи разбудила его также в первое утро в его доме. Джесс ничего заметить не успела, настолько мимолетным было проявление его эмоций. — Доброе утро, Джон, — сказала Джессика первая. Она смущалась его вечно прямого, тяжёлого взгляда. — Доброе, — ответил он и отвернулся, отодвигая  занавески и открывая окна, чтобы впустить солнце и свежий воздух. — Я жду тебя внизу, когда будешь готова.        Когда мужчина вышел, Джессика встала и подошла к окну. Оно было меньше, чем в других комнатах, но вид  ничуть не хуже. Ей нравилось это чистое и тихое место с обилием растительности.        Через полчаса девушка спустилась вниз. Джон кинул на неё быстрый, но внимательный взгляд: отдохнувшая, одета уже в чистую свою одежду, длинные волосы блестят и лежат красивыми волнами, но глаза уже на мокром месте. С утра он подумал, что это из-за сна, но теперь уверен, что она плакала.       Уик поставил перед ней кофе и хлопья с молоком. — Прости, у меня больше ничего нет из съедобного, — извинился он и добавил, скорее самому себе, — Поедем сегодня и купим что-нибудь.       Она кивнула и вяло принялась за свой завтрак. «Тоже мне, миллионер, а питается пиццей, хлопьями и кофе. Неплохо, Джон Уик, неплохо» — подумала она с лёгкой насмешкой, боясь начать смеяться от абсурдности ситуации. С неким удовольствием она отметила, что сегодня мужчина говорит чучуть больше, чем вчера.       У Джона встал комок в горле от мысли, что сейчас надо будет все как можно тактичнее донести до неё и уже начал продумывать свои слова, но не успел. Девушка, которая больше не могла терпеть, резко прекратила есть и обратилась к нему: — Джон, спроси у меня что-нибудь. Он вздохнул, выдержав небольшую паузу. — Расскажи все, что случилось. По порядку.       И она стала говорить, начиная с того момента, как она ушла от подруги, заканчивая тем, как пришла к его дому. Время от времени она молчала, и слёзы текли по ещё щекам, но она сумела окончить свой рассказ. Сейчас это было важно ей, поскольку Эванс хотела выслушать объяснения Джона.        — Тебя зовут Бабой Ягой, верно? — задала вопрос она.       Джон кивнул. Он не удивился вопросу, ведь она просто уточняла, потому что в предсмертном бреду Кристиан назвал его так.       Теперь в голове Эванс сложился пазл. В одно мгновение мыслей оказалось в разы больше, чем слов, чтобы выразить их. Оставалось только подтвердить сомнение. — Хорошо, а теперь скажи мне ещё кое-что, — произнесла Эванс тоном, от которого мужчина напрягся. — Ты убил Вигго Тарасова и его сына, Иосифа?       Он замер под её прожигающим взглядом. О чем она сейчас думала? Откуда узнала?       — Да, — с трудом ответил он.       Девушка с шумом встала из-за стола, откинув стул.       — Рона! — надорванным голосом крикнула она, — охраняй!       Уик тоже поднялся и хотел двинуться к Эванс, но злобно рычащая собака остановила его.       — Джессика, послушай, — тихо, но уверенно произнёс Джон, — я могу всё объяснить, если ты позволишь мне.       Она резко развернулась, её волосы взметнулись, а глаза засверкали ещё сильнее, метая молнии, и, казалось, что воздух затрещал от напряжения. Удивительно, но Джон находил её очень привлекательной в таком состоянии.       — Горите в аду, мистер Уик, — прошептала она, — мне нахер не нужны ваши гадкие объяснения. Дайте мне уйти, иначе Рона вцепится вам в глотку.       Её разрывало от злости. Как так можно! Она не испытывала сильных чувств к родственникам той линии, но оставаться под одной крышей с убийцей не собиралась. Куда её опять занесло? Джессика быстро взяла свою сумку и стала проверять, не пропало ли чего оттуда. Там, помимо всего, она увидела вексель, который ей передал Уинстон. Она молча кинула его на стол и ушла вместе с Роной, хлопнув дверью и ничего не сказав на прощание.       Мужчина стоял в недоумении и не пытался её задержать. Однако, позже он был возмущен тем, что позволил какой-то соплячке, которая ему в дочери годится, так говорить с собой.       Он вспомнил как говорил последний раз с мистером Эвансом. Кристиан сам позвонил ему, когда узнал о ситуации с Иосифом. Отец Джессики просил Джона остановиться, но тот, при всем уважении, ответил, чтобы ему не мешали. Кристиан спорить не стал, ведь он сам воспитал Джона таким принципиальным и целеустремленным.       На железнодорожной станции, во время ожидания поезда, она позвонила тёте Виктории. Женщина долго верещала и возмущалась, но потом назвала адрес квартиры в Нью-Йорке.        В своё время мама Джессики, Дарья Балановская, была в роли золушки, когда её отец умер, а она осталась с мачехой и младшей сводной сестрой. Однако, эта мудрая женщина, несмотря на всю свою строгость, обеспечила хорошие партии своим дочерям и со временем поняла, что потенциал Дарьи намного больше. Джессика прекрасно знала об этом и догадывалась о том, как Виктория Тарасова завидует счастью её матери. Сама она виделась с мужем редко, сын вышел из-под контроля, у неё были только деньги, любовники, и её это устраивало. А теперь у неё не осталось ничего, разве что сомнительная поддержка брата покойного мужа. Именно благодаря её словам на похоронах Джессика и догадалась о том, что сделал Джон, но слишком поздно, уже когда успела открыться ему. Виктория говорила что-то о Бабе Яге и проклятой шавке, из-за которой погибли её родные.       Через два часа езды на общественном транспорте девушка добралась до нужного дома и поднялась на пятнадцатый этаж. Дверь ей открыла худая женщина, выглядящая лет на сорок. Она была одета в лёгкий шёлковый халат, волосы были собраны в тугой пучок на макушке, в руках дымилась тонкая сигарета.       — О, Джессика! — наигранно воскликнула она. Девушку всегда колотило с того, как тётя произносит её имя с неким презрением и неискренней заботой. — Боже, ты взяла с собой это чудовище!       Женщина с опаской посмотрела на собаку.       — Здравствуйте, тётя Виктория, — сказала девушка, вздохнув.       Она достала намордник из сумки и надела на Рону. Она старалась думать, что Виктория просто боится собак, а не ненавидит именно эту доберманшу.       Только теперь женщина предложила племяннице войти в богатую, но старомодную квартиру. Тусклое освещение, бордовые обои с золотыми узорами, близко поставленная лакированная мебель. Виктория плюхнулась в кожаное кресло.       — Я снимаю эту квартиру у одной женщины из России, — произнесла она, делая очередную затяжку. — Она не должна знать, что здесь было это животное.       Джессику тошнило от этого запаха сигарет, которым уже было пропитано все помещение. Интересно, что на это скажет хозяйка?       — Ладно, садись, — непринужденно продолжила женщина, — где ты вообще была все это время?       — Да так, у одного парня, — ответила девушка, откидываясь на спинку дивана. Конечно, она вела свою игру и ничего о Уике говорить не собиралась.       — Неужели у тебя появился кто-то! — она удивленно подняла брови. На самом-то деле ей было совершенно плевать, где шлялась эта девчонка, это не её дело.       — Не волнуйтесь, тётя. Это была недолгая связь.       Многим может показаться странным то, как говорят друг с другом эти двое. Но Джессика давно раскусила свою родственницу и каждый раз вливалась в образ вежливой, но безразличной племянницы, большинство слов которой были выдумками. Просто девушка знала, что тётке на неё все равно и интересуется она чем-то ради приличия или смеха. А веселить людей ей нравилось, пускай дальше думают, что она — дурочка.       Виктория вышла, чтобы поговорить по телефону и вернулась через пятнадцать минут, чем-то сильно обеспокоенная.       — Вечером поедем в одно место. А завтра будут похороны. — сказала Тарасова, открывая шкафчик и доставая оттуда бутылку вина, — Будешь?       Эванс хотелось выпить, а точнее упиться впервые в жизни до бессознательного состояния, но она удержалась и отрицательно покачала головой.       Дальше Виктория завела разговор на отвлечённую тему, касательно того, какие мужчины эгоисты. Она говорила долго и задумчиво, подливая вино себе в бокал, а Джессика лишь поддакивала и изредка вставляла свои замечания.       — Знаешь, мужчины удивительно нелогичны, — произнесла женщина, вздохнув, — говорят, что все мы одинаковые. Но все равно постоянно меняют женщин.       — Нет одинаковых людей. Ни женщин, ни мужчин, — ответила Эванс и пожала плечами. Ей уже надоело так сидеть и слушать одинокую несчастную женщину. Всегда строила из себя самую гостеприимную, а сейчас даже чаю не предложила.       Благо, Виктория бросила взгляд на часы и стала собираться. Она где-то час была в душе, и в это время Джессика сняла с собаки намордник и напоила её. Затем тетушка вышла, высушила волосы и стала подбирать себе наряд, советуясь с племянницей. Их выбор остановился на элегантном платье винного цвета, выгодно подчеркивающим фигуру.       Потом она долго красилась, укладывала волосы и стала выглядеть ещё лет на пять моложе. На самом деле, юной девушке всегда нравилось наблюдать, как взрослые наводят красоту, и она сама умела делать качественный макияж, но только в редких случаях.

***

      Такси привезло их прямиком на мрачные огромные склады.       — Где мы? — настороженно спросила Джессика, оглядывая просторное  помещение, заполненное такими же желтыми машинами. Рабочие чем-то оживлённо занимались, неразборчиво крича на русском.       — Это место работы брата моего покойного мужа, Абрама Тарасова, — лениво ответила Виктория, постоянно поглядывая в окно.       Водитель остановился, вышел первый, открыл дверь и учтиво подал руку миссис Тарасовой. Эванс же, сидящая на заднем сидении, выпустила вперёд собаку, чем сильно напугала мужчину и за это получила замечание от тёти: «держи поближе свою шавку и не вздумай снимать с неё намордник».       Их проводили в стильный кабинет, который выглядел очень необычно в этом обшарпанном промышленном здании. Приятный полумрак от нескольких светильников, стены нежно-зеленого цвета с небольшими картинами, массивный деревянный стол с табличкой «Абрам Тарасов», чёрным телефоном и рюмками для алкоголя. На кожаном кресле сидел мужчина в старомодном костюме с цветастым галстуком и красной рубашкой. Ему на вид лет шестьдесят, тёмные волосы зализаны назад, густая борода, голубые глаза. На шее и руках виднелись татуировки.       — Боже, Абрам! Не могу поверить, что ты мог прислать за мной такую ужасную, грязную машину! — возмущалась Виктория, снимая кожаные перчатки и расстегивая легкое пальто.       Абраму нравилась эта женщина с тонкой шеей и яркими губами, и он мог позволить ей немного покапризничать.       — Здравствуй, Виктория, — произнёс он, любуясь ей. — Кто это с тобой?       Этот вопрос не понравился Тарасовой. Она чувствовала, как он смотрит на неё и вот-вот сделал бы комплимент, если бы не обратил внимание на девушку.       — Это Джессика, дочь Дарьи Эванс, — с неким презрением ответила она.       Тарасов внимательно оглядел рыжеволосую.       — Вы поразительно похожи на мать, Джессика, — заметил он, — но есть что-то от Кристиана.        Эванс не нашла, что ему ответить, поэтому просто кивнула. Ей было некомфортно, да и чувствовалось, что к её семье здесь относятся не слишком-то тепло.       Вдруг Тарасов крикнул «Александр!», и в кабинет вошёл молодой светловолосый мужчина.       — Займи, пожалуйста, девушку, — сказал он нетерпеливым тоном и кивнул ей. — Нам с Викторией нужно поговорить.       Александр оказался очень приветливым и простым юношей, он сразу придумал, чем развлечь Джессику  — показать ей раритетные автомобили 60-70 годов. Сначала он демонстративно сдергивал ткань с машины, озвучивал название и красочно расписывал её достоинства, попутно общаясь с девушкой и вызывая у неё улыбку. Александр начал с Chevrolet Impala 1967, а закончил на Ford Mustang 1969. Машины произвели колоссальное впечатление на девушку, хотя раньше она никогда таким не интересовалась.       — Пойдём, я покажу тебе кое-что более новое, — сказал парень, когда они снова бросили накидки на автомобили, и хотел взять её руку, но собака быстро втиснулась между ними и толкнула мордой руку молодого человека. Повисло некое смущение, но оно прошло, когда Александр начал показывать гоночные машины, которые были здесь. — Слушай, — перебила она, — а чем вы вообще здесь занимаетесь?       Парень замялся, глядя в глаза девушке. Раздался какой-то странный шум.       — Считай, что это просто автосервис, — быстро ответил и, повернувшись в сторону звука, забеспокоился. — Джесс, иди лучше обратно в кабинет.       — Нет, я хочу знать. — требовательно начала она, сжав кулачки.       Её прервал рев мотора. Парень обеспокоенно посмотрел на неё и, крикнув «ИДИ!», побежал в ту сторону, где они были ранее. Эванс одумалась и послушно побежала к кабинету, но её шаги стали тише, когда она приблизилась к двери, из-за которой исходили крики её тетки.       — Абрам, пойми же ты! — надломленно вопила она, — Кристиан мог остановить его, моя сестра-шлюха могла остановить его! Эти мрази и пальцем не пошевелили, чтобы остановить Уика!  Что я могла сделать? Да, я сказала им местонахождение Эвансов! Да, я отомстила как могла! Откуда мне было знать, что они сделают?       Джессика прижалась к холодной стене и боялась, что они услышат бешеный стук её сердца. Слёзы больно обжигали горло и тело панически тряслось от ужаса.       — Твою мать, Виктория, — прорычал Тарасов, — ты все прекрасно знала! Куда теперь денешь девчонку?       Женщина с шумом упала на стул, налила себе алкоголь и, сделав небольшую паузу, устало продолжила:       — Я не знаю… Может, оставлю с собой или сдам в приют. Или убью.       — Лучше сделать это как можно быстрее, пока ты не привязалась, — заключил Абрам.       Эванс в момент поняла одно — нужно бежать, но у неё даже не было сил, чтобы подняться с пола. Первым ударом была смерть родителей, затем — убийство, совершенное Джоном, а сейчас — предательство тёти. Все из-за Джона, ведь если бы он воздержался от мести, то ничего бы не случилось. Она не знала, чего ожидать дальше. Или знала? Дальше — смерть.       Рона залаяла и Джессика повернула голову. Перед ней стоял усатый темноволосый мужчина, направляющий на неё пистолет.       — Подслушивать нехорошо, девочка, — произнёс он ледяным тоном. — Забери собаку или я пущу пулю ей в голову.       Девушка дернула собаку за поводок со строгим «фу» и поднялась, выпрямив спину. В голове она прокручивала тысячу вариантов того, как она могла бы выбить оружие из его рук, натравить собаку и убежать. Но не хватило решимости, сил и драгоценного опыта.       Он грубо взял девушку за рыжие волосы, втащил в кабинет и оттолкнул к стене, сказав лишь одно:       — Джон Уик уже здесь, сэр. А мисс Эванс грела уши за дверью.       Джессика сама удивилась и обрадовалась такой новости, Виктория открыла рот от удивления, а в глазах Абрама отразился страх. «Баба Яга» — прошептал он одними губами.       — Ты знал, что он придёт? — спросила шокированная Виктория. Она всем сердцем желала убить Уика, но не переставала бояться его.       — Я не знал, что так скоро… — пробормотал Тарасов сиплым голосом. — Все погрузили?       — Почти все. — ответил он. — При всем уважении, вы уверены, что это наилучший вариант? Почему бы нам просто…       Абрам подался вперед, его голос стал ещё более скрипуч. Он не хотел сворачивать бизнес, его злила эта нелепая ситуация.       — Потому что мой племянник недоумок убил собачку! — Произнёс он с издевкой. — И угнал тачку. Тачку, которая в данный момент находится у нас. Он развел руками, а Усатый тихо и понимающе сказал «а», вскинув брови. Теперь он осознал, зачем здесь Уик и что им грозит.       — Но, сэр, — начал он, — Почему бы нам просто её не отдать?       Джесс вдруг поняла, что этот мужчина, кажется, самый нормальный здесь после неё и Роны.       Абрам встал, закрыл жалюзи подошёл к нему, говоря на ухо и делая небольшие паузы:       — Он убил племянника, братишку и дюжину моих людей, — в последнем словосочетании слышалась больше всего гнева. — Все из-за сраной тачки. И вонючей собаки!       Он сел обратно и, сплюнув, продолжил уже более спокойно:       — И ты думаешь, что он остановится, м?       — Сэр, но он один, — выразил своё мнение брюнет, — давайте устраним его и все.       Тарасов произнёс, морщась от успокаивающего дыма, иногда высоко поднимая брови. В каждом его слове слышалась сила. — Джон Уик — человек целеустремленный. Самоотверженный. С охрененной силой воли… Однажды завалил трёх мужиков в баре.       — Карандашом, да, — продолжил усатый. — Да, я слышал эту историю.       — Карандашом, мать его! — воскликнул Абрам, — Как такое возможно?.. Я могу тебя уверить. Истории, которые ты слышал о об этом человеке. Вероятнее всего, недосгущают краски.        Джессика осталась под впечатлением от его высказывания и даже с трудом верила, но оно придало ей смелости и уверенности. — Скажите, пожалуйста, — обратилась она к Тарасову, — почему Уика зовут Бабой Ягой?       Босс хмыкнул, глядя на девушку. — Тут все предельно просто, — начал разъяснять он. — Это значит, что он может быть как и верным другом, так и самым опасным врагом, в зависимости от обстоятельств. Но хватит с нас разговоров.       Босс слышал звуки борьбы и его охватило животное желание жить. Чтобы спасти свою жалкую душонку он был готов на все.       — Убей девчонку и убираемся отсюда, — неожиданно отдал приказ он. Одновременно два голоса воскликнули «нет!» — Джессики и Виктории, а усатый замялся. Собака тем временем прогрызала кожаный намордник.       Жизнь рыжеволосой пролетела у неё перед глазами, но одна фраза сама слетела с её губ:       — Прошу прощения, но вы хоть представляете, что с вами будет, если Уик увидит ещё один труп Эвансов?  — она попала точно в яблочко. Её семья небезразлична Джону.       — Она права, Абрам, — быстро сказала Виктория, — он все узнает и захочет мести, будет преследовать нас. Давай убьём его сейчас.       Усатый тоже хотел что-то добавить, но мужчина дал знак молчать и снова закурил сигару.       — Иди, охраняй нас, — их взгляды встретились и, увидев сомнение, Абрам выхватил свои пистолет и истошно заорал, — пошёл!       Он удалился с каким-то обиженным выражением лица, зная, что Тарасов отправил его на верную смерть.

***

      Джон, узнав от Аурелио местонахождение своей машины, не стал медлить. Мужчина принял душ, надел бронежилет, стильный костюм, начищенные до блеска ботинки и вооружился до зубов. Этот ритуал он проделывал каждый раз, перед тем как идти на дело и никогда не пренебрегал им. Если уж и делать что-то, то делать это красиво, а убивать — в особенности.       Уику нравились бешеные гонки по вечерним улицам сверкающего Нью-Йорка, между статными небоскребами, по гладкому асфальту. Первым делом он настигнул одного из людей Абрама Тарасова и забрал у него пропуск на предприятие. Погоня была недолгой, но захватывающей, в итоге до смерти испуганный парень на мотоцикле сам врезался в Chevrolet Chevelle SS 1970.       Раздался пищащий скрежещущий звук, когда Баба Яга вошёл в здание, приложив карту с замысловатыми узорами. Первого противника он скинул с лестницы, второму — свернул шею, третьего — задушил с помощью шнурка. Можно сказать, что он уложил их практически голыми руками.       Своего мустанга Джон узнал по уникальному силуэту. Он откинул ткань и, убедившись, сел в родную машину, испытав высшее удовлетворение. Мужчина старался делать все тихо и надеялся на то, что обойдётся достаточно мирно и ему позволят спокойно забрать то, что его по праву. Конечно, как только мотор звучно завелся, раздались крики людей, которые уже мчались защищать имущество своего хозяина. Он дал задний ход, сбив одного человека и круто развернувшись, выехал на улицу, подпрыгнув на возвышении. Его уже преследовали жёлтые машины такси.       Уик ловко дрейфовал между огромными железными ящиками, пока в один момент его не протаранили сразу три машины. Мужчину знатно потрясло, и он пришел в праведный гнев, когда осознал, насколько побита его любимая машина. Он решил, что терять уже нечего, что он пытался быть милосердным и, разбив один из автомобилей, продолжил искать выход. За ним выехал один из мотоциклистов, Джон пытался оторваться от него, но тот начал стрелять. Тогда Баба Яга позволил ему подобраться близко и открыл дверь, затормозив.  Парень летел высоко, смачно упал на асфальт и, если и выжил, то остался инвалидом.       Разъярённый мужчина, нажимая на газ со всех сил и круто поворачивая, вернулся в гараж. Увидев новую машину, он стремительно направился к ней и протаранил со всей силы, на которую был способен его мустанг. Когда Джон наносил уже второй удар, водитель вылез через крышу и упал на лобовое стекло, разбив его. Это вызвало новую вспышку гнева и когда парень пытался отбежать, он поехал задом и круто развернулся, отправив бедного молодого человека в столб. Это был Александр.       Мужчина засмотрелся на него и не заметил, как на него несётся очередное такси, которое легко вышибло его из машины прямо в лужу, поскольку дверь отсутствовала. Джон, издавая стонущие звуки, поднялся на ноги и ему пришлось драться ещё с двумя. Когда мужчины были уже достаточно побиты, прилетела ещё одна машина, которая пыталась сбить Уика, но тот увернулся. Одного он оглушил ударом об такси, а другому прострелил ноги, но добивать не стал.        Тяжело дыша, он отправился к Абраму Тарасову. У Джона было несколько вопросов для него.

***

      Виктория, Джессика и Абрам Тарасов все это время молчали. Мужчина сидел на своём кресле и, запрокинув голову, прислушивался к воплям и визгу моторов. Когда Тарасова пыталась начать разговор, он одаривал её злобным взглядом. Под шумок Эванс сняла с собаки намордник и молилась о том, чтобы с Джоном все было в порядке.       Сначала они слышали крики адской боли, а затем — тяжёлые прихрамывающие шаги по лужам, которые приближались к ним.       Измученный Джон Уик раздвинул двери и вошёл в кабинет. Абрам сидел, вжавшись в своё кресло, и неотрывно смотрел на мужчину, словно видел свою смерть.       У Бабы Яги была привычка всегда быстро, но внимательно оглядывать помещение, чтобы не ожидать пули откуда-то из угла.       Конечно, он хотел спросить у Тарасова насчёт Виктории и Джессики, но не ожидал увидеть их здесь. Рыжеволосая улыбалась и по её лицу текли слёзы. Он сразу понял, что здесь её обижали.       А вот взгляд Тарасовой был полон холода и лютой ненависти. Джон знал, что сейчас будет.       — Ублюдок! — крикнула она, доставая пистолет (который она незаметно украла со стола босса) из своего черного пальто. Она была готова произвести выстрел, но Рона оказалась быстрее. Доберманша вцепилась в правую руку Тарасовой, та уронила пистолет, а Джессика быстро подняла его и подбежала к Уику, отозвав собаку.       — Предательская сучка! Ненавижу тебя и все твоё подохшее семейство! — продолжала выражаться она, оседая на пол. У этой сильной женщины началась истерика со всеми вытекающими.       Эванс открыла рот от таких слов.       — Тебе ли называть меня предательницей, Виктория? Из-за тебя мои родители мертвы! — произнесла она и в гневе навела на неё ствол.       Мужчины молча наблюдали за этой сценой, не понимая, что вообще происходит в сознании этих двух. Что не так с сильной женщиной и робкой девочкой?       — Джессика, хватит, — сказал он ей на ухо, приблизившись и взяв её за руку.       Она послушно отдала пистолет и выдохнула, удивляясь тому, что она хотела сделать только что. Эванс возненавидела тётку за предательство и такое отношение к себе, но сильно обидеть, а тем более убить намеренно никого не могла.       Уик обратился к Абраму: — Похоже, решать все придётся нам.

***

      Когда они вышли, Эванс чувствовала, что сейчас упадёт от усталости и голода. Её очень утомила долгая дискуссия мужчин, которые изредка интересовались их с Викторией мнением. Со временем тётя успокоилась благодаря алкоголю и излила душу, убеждая в том, что не знала, что Эвансов убьют. Она даже не знала, кому сказала информацию, потому что те люди скрывали лица.       Взрослые говорили долго, спорили, выпивая, и пришли к одному: Джессика остаётся с Джоном, а Виктория и Абрам больше никогда о них не вспоминают. Уик, который все время был немногословен, поклялся, что если Джессика попадёт в беду по их вине, то он убьет их, не задумываясь.        Когда они проходили мимо тела Александра, нервы рыжеволосой окончательно сдали. Она резко толкнула своего опекуна и попала по одному из многочисленных синяков. Он посмотрел на плачущую девушку, недоумевая.       — За что его? — воскликнула она писклявым и дрожащим от слез голосом и ударила его кулаком в грудь. — За что его, Джон?! Это было так обязательно?       Он молчал, и это ужасно бесило девушку. Она стала колотить его интенсивнее, истерично повторяя одну фразу: «за что его?». Мужчина терпел, морщась от боли, а затем с силой прижал к себе бьющееся в судороге тело Джесс. От него пахло крепким алкоголем и мокрым асфальтом. Он стал поглаживать её по мягким волосам, тихо приговаривая:       — Прости меня, Джессика, — шептал он ей на ухо, пока она успокаивалась. — Я больше никогда не убью кого-то, кто дорог тебе.        Уик, несмотря на свою суровость, умел утешать женщин и понимал их. Он знал многих, но любил только свою милую Элен.       Со временем Эванс утихла и мужчина мягко отстранил её.       — Извини, — сказала она, смущаясь своего поведения, — я думала, что мы с ним подружились. Это такая глупость. Если бы ты не убил его, то он сделал бы это с тобой.       Он промолчал, а для себя подметил, что очень виноват и если бы его так не разозлило разбитое лобовое стекло машины, то он мог бы сохранить жизнь юноше.       Джон отправил собаку назад, а  девушку посадил на переднее сидение в целую chevrolet, дал ей плед из багажника и отошёл, чтобы взять на буксир свой раздолбанный мустанг.       — Мы не разобьемся? — вдруг спросила девушка, пристегиваясь. — Ты же пил.       Сидящий за рулём мужчина усмехнулся, вспоминая, в каком состоянии ему приходилось водить. — Если страшно, то можешь закрыть глаза. — ответил он.       Эванс послушала его и, накрывшись пледом, быстро уснула. По пустым ночным дорогам они доехали быстро. Все это время Джон Уик думал о том, как сильно изменится его жизнь.