The Punishment оf Hermione Granger

Гермиона не смогла уснуть, до самого утра обдумывая свою ситуацию. Конечно, ей пришла в голову мысль рассказать Дамблдору о случившемся, — он бы никогда не допустил, чтобы в школе происходило такое. Но Гермиона испугалась, что будет, если она расскажет о том, к чему принудила ее Амбридж. Вероятно, ее просто исключат для ее собственной безопасности, поскольку Министр сам поместил Амбридж в школу и вытеснить профессоршу с должности вряд ли удастся. Это означало, что Гермионе пришлось бы покинуть Гарри, а этого она сделать не могла. Ко всему прочему, ей казалось невыносимой мысль о том, что другим людям станет известно — какой пытке ее подвергли Амбридж и Фадж. Гермиона не вынесла позора, если кто-нибудь еще прознал бы об этом. Поэтому, после субботнего завтрака, несмотря на страх, пронизывающий тело перед жуткой дрессировкой, Гермиона обнаружила себя у кабинета профессора Амбридж и постучала в дверь. — Входите, дорогая, — позвала профессор таким сладко-приторным голосом, словно не она прошлой ночью высекала девочку сорок раз на министерском столе. Гермиона проследовала в кабинет, исходя из этикета, закрыв за собой дверь. Амбридж сидела за своим столом и царапала ярко-розовым пером в каких-то бумагах. — Пожалуйста, избавьтесь от одежды и положите свои вещи в сумку, мисс Грейнджер, — инструктировала профессор, не глядя на Гермиону. — Затем поместите свою сумку в шкаф слева от вас. Слезы навернулись на глаза, когда Гермиона, выполняя данные ей руководства, поняла, что «дресс-код» прошлой ночи для нее неизбежен. Она разделась и небрежным скопом запихнула в ученическую сумку свои блузку, юбку, лифчик и трусики. Затем, подошла к указанному Амбридж шкафу и уложила сумку туда. — Вашу обувь тоже, пожалуйста, — сказала Амбридж. Гермиона наклонилась, чтобы снять туфли, кровь прилила к ее лицу скорее от осознания, какой вид она открыла учителю. Она поставила свои туфли в шкаф, закрыла его, и выпрямилась перед профессором Амбридж, оставшись в одних носках и красно-золотом гриффиндорском галстуке. Наконец, Амбридж подняла взгляд, Гермиона заметила, как она провела языком по своим губам, а потом растянула их в зловещей улыбке. — Какое чудесное зрелище обнажилось передо мной, — глаза учителя излучали похоть, тщательно осматривая поруганное девичье тело. — Кровь и семя, высохшие на ваших бедрах, отметины пальцев на груди и следы плети на ваших ягодицах действительно прекрасно смотрятся на вас, вы согласны? Гермиона знала, какой ответ хотела получить Амбридж, и, несмотря на отвращение, которое испытывала девушка при очередном напоминании о своем кошмаре, она должна дать правильный ответ. — Да, профессор, — ответила она, и разгоревшийся в животе пожар смущения поднялся до корней волос, когда она кивнула головой. Амбридж встала, поманив к себе Гермиону, и Гермиона, опасаясь любых дополнительных наказаний, подчинилась, покорно подойдя к профессору. Толстые ладони Амбридж захватили девичью грудь. — Нам придется очень постараться, чтобы вы сохранили внешний облик таким, каков он сейчас, понимаете? — Да, профессор Амбридж, — Гермиона простонала от боли, когда руки учителя безжалостно сжали ее груди. — Теперь к вашему следующему наказанию, — продолжила Долорес Амбридж, мучительно скрутив между своими пальцами соски Гермионы, заставив ее пронзительно взвизгнуть. — Вы заберетесь ко мне под стол и будете ублажать меня вашим ртом, пока я не выполню кое-какую работу. Вы не должны шуметь, занимаясь этим, чтобы не доставлять неудобств кому-либо, кто будет посещать мой кабинет. Вы не должны издавать никаких звуков и ничто не должно отвлекать вас от наказания. Это понятно? Гермиона кивнула. — Да, профессор Амбридж, — сказала она, опускаясь на пол и подползая под стол Амбридж. Она не хотела, чтоб ее ситуация сделалась достоянием общественности, поэтому оглашать свое присутствие под столом ни в коей мере не собиралась. Амбридж присела в кресло, отрезав пути к отступлению, и Гермиона, неуверенная в своих способностях и постыдно помогающая своему учителю в ее собственном унижении, осторожно поместила голову под розовую юбку Амбридж и поднесла свое лицо к промежности, оказавшись между растянутых бедер профессора. В тот момент, когда язык Гермионы несмело коснулся теплой, влажной плоти, кто-то вошел в кабинет. — Профессор МакГонагалл, — вежливо произнесла Амбридж, без сомнения рассчитывая, что Гермиона это услышит. — Как приятно, что вы соизволили наведаться ко мне. Гермиона замерла, все ее тело запылало от стыда, — она сидела под столом, голая, погрузив лицо в интимное место учителя. Что бы сказала профессор МакГонагалл, увидев ее сейчас? И как после этого она будет смотреть на Гермиону? Профессор Амбридж вернула девушку к настоящему моменту, впившись ногтями в руку, которой она держалась за сидение. Гермиона поняла этот немилостивый жест, как порицание за увиливание от назначенного наказания, поэтому она неохотно начала облизывать мягкие складки вульвы, слушая, как Амбридж вела диалог с деканом факультета по поводу предстоящей инспекции классов. А потом, когда Минерва вышла, вошел Флитвик. Потом Филч, и Снейп, и Вектор. Все это время Гермиона водила языком по мокрой, возбужденной щелке профессорши, молча облизывая и обсасывая половые губы, не обращая внимания на струящиеся по щекам слезы. Каждый раз, когда она делала паузу, чтобы отдышаться или халтурила, ногти Амбридж врезались в любую часть ее тела, какую только мог достичь учитель в положении сидя. И каждый раз, когда Амбридж была довольна ее усилиями, девушка чувствовала, как ее гладят по волосам. Таким образом, Гермиона отметила, что Амбридж любила длинные поглаживания вдоль ее густых складок, и что ей нравилось, когда Гермиона обводила языком ее клитор, прежде чем начать сосать его. Когда все визитеры, наконец-то, покинули аудиторию, Гермиона услышала, как профессор произнесла заклинание запирающее дверь, инстинктивно догадываясь, что должно за этим последовать. Руки Амбридж нырнули под стол, чтобы плотно вдавить лицо девушки в свои гениталии. — Лизать сильнее и быстрее, мисс Грейнджер. Ваша цель близка, — сказала она. Гермиона уяснила, что ей лучше повиноваться, поэтому она приложила немалые усилия, надавливая и набирая скорость языком, невзирая на то, что она лизала около двух часов до этого момента. Вскоре послышались высокие стоны Амбридж, свидетельствующие о наступлении оргазма, но Гермиона продолжала вылизывать оргазмирующее лоно, опасаясь последствия ошибок, ловя и проглатывая всю жидкость своего профессора. В конце концов Амбридж оправилась от оргазма, позволяя девушке отсунуться от промежности. — Надо полагать теперь, девочка, вы поддерживаете Министерство? — она спросила, борясь с неровным дыханием. Не желая отказываться от своих принципов, даже перед лицом неумолимого унижения, Гермиона молча покачала головой. И это только разозлило учителя. — Выйдите из-под стола и лягте на него спиной, мисс Грейнджер, — приказала она, и Гермиона подчинилась с большим трудом. Она вылезла из-под низа, буквально, вскарабкалась на стол, ложась на пустую, деревянную поверхность. С такой позиции Гермиона могла разглядеть всех кошек на тарелках, составляющих розовый декор помещения. — Ваши ягодицы должны находиться прямо на краю стола, — Амбридж поправила ее позу. — Раздвиньте ноги и обопритесь о край стола вашими ступнями. Настало время для осмотра. Гермиона подчинилась, скорректировав свое положение на столе, широко растянув колени в разные стороны, откровенно выставив на показ учителю свои половые органы. Она закрыла глаза в попытке заблокировать реальность происходящего. Но через несколько секунд Гермиона задохнулась, чувствуя, как Амбридж сжала ее бедро одной рукой. Один из толстых пальцев другой руки она поместила в до сих пор очень болезненное отверстие девушки. Гермиона заскулила от боли, когда палец безжалостно задвигался во влагалище, царапая ногтем внутренние стенки. Она скорчилась, извиваясь на столе, чтоб избежать этого вторжения, но рука Амбридж крепко сжимала бедро и притягивала ее обратно. Гермиона съежилась, ощутив второй толстый палец профессора вторгающийся в нее. — Я все еще чувствую внутри вас остаток подарка Министра, мисс Грейнджер, — жестоко заметила Амбридж. — Как вы себя чувствуете с этим? Стыдно. Стыдно за себя. Зная покорный ответ, который полагается давать профессору, Гермиона несмело начала лепетать что-то совершенно другое. Она неосознанно озвучила мысли, мучающие ее на протяжении ночи, испуганно бормоча: — Я… я могла забеременеть, разве нет? Она не спала всю ночь, содрогаясь от перспективы зачать ребенка от Корнелиуса Фаджа и родить на шестом курсе. Пальцы внутри нее на несколько мгновений замерли, и Гермиона ненадолго заглянула в глаза профессору Амбридж. — Конечно же, нет, — строго ответила Амбридж. — Я не преследовала цели плодить полукровок, но я планировала наполнить вас волшебной спермой до краев, чтобы вы знали ваше место в обществе, моя маленькая грязнокровая потаскушка. Для большей доказательности слов, Амбридж вынула пальцы из Гермионы и обтерла их об обнаженный живот девушки, подчеркнув свою правоту добытой из влагалища спермой Министра и девственной кровью. Затем же профессор грубо пропихнула свои пальцы обратно. На этот раз Гермиона почувствовала три. Она застонала от добавочного вторжения. Амбридж с толчками пальцев решила дополнить объяснение: — Чтобы достичь такового эффекта, я вчера наложила на вас заклинание контроля над рождаемостью. Несмотря на пальцы Амбридж, мучительно нарушающие целостность ее тела, узнав, что она не могла забеременеть прошлой ночью и, что Амбридж не планировала этого в дальнейшем, Гермиона ощутила волну облегчения. Но Амбридж добавила остальные два своих жирных пальца, бесцеремонно проталкивая в узкую щелку Гермионы уже целую кисть. В громком крике девушки выразилась вся боль и страх перед той картиной, вдруг обрисовавшейся в ее воображении, благодаря Амбридж. Гермиону поджидала судьба, до краев наполненная волшебной спермой… — Ваша дырка достаточно упругая, мисс Грейнджер, — небрежно произнесла Амбридж, заталкивая свою руку внутрь оскорбленного отверстия и вытаскивая наружу из Гермионы, заставляя девочку хрипеть, стонать и плакать от боли. — Я думаю, что в обозримом будущем мне будет приятно пользоваться ею. Вторую руку, приподнимающую девичьи бедра, Амбридж переместила к разрезу половых губ, массируя клитор Гермионы, тем самым застав ее испытывать весьма противоречивые эмоции. Пальцы, касающиеся клитора, стимулировали центр удовольствия Гермионы и, в то же время, рука, толкающаяся вглубь ее лона, не причиняла ничего, кроме боли. Но когда Амбридж слегка наклонилась, чтобы взять в рот и прикусить сосок Гермионы, тело девушки откликнулось вспышкой наслаждения. Она пыталась контролировать свою реакцию на столь жестокое обращение, но оказалась явно не в состоянии сопротивляться иррациональному чувству — даже с учетом чужой руки, злоупотребляющей вместительностью ее тугого пространства, Гермиона ощутила, что стенки изнутри влагалища стали сжиматься вокруг насильственно вторгающейся в нее кисти. Она слишком сконцентрировалась на ощущениях трущегося клитора и посасывания сосков, которые доводили ее до грани. И когда Амбридж глубоко вонзила свою руку, скручивая клитор и прикусывая сосок, Гермиона вдруг простонала каким-то незнакомым ей голосом, будто высвободив некую часть себя из этого плена. Ей хотелось плакать теперь от стыда. Какой нормальный человек испытывает оргазм, когда его насилуют? Рука Амбридж быстро вырвалась из промежности Гермионы, и, прежде чем она успела привыкнуть к ощущению пустоты внутри, та же самая рука — покрытая разными жидкостями, ее и Министра, — шлепнула Гермиону по лицу. Гермиона завизжала, широко распахнув глаза от неожиданности. — Вы поганая грязнокровая потаскуха! — обвинила ее Амбридж. — Вам нельзя кончать, пока вы не попросили моего разрешения и не получили его. Теперь вы должны понести наказание. Гермиона протестующе покачала головой, пытаясь присесть на столе. — Но я этого не знала, профессор, — воскликнула она. — Вы никогда мне этого не говорили! Амбридж шлепнула по другой щеке Гермионы. — Как ты смеешь дерзить своему профессору, Грязнокровка! В следующий раз, когда ты это сделаешь, я добавлю еще порцию ударов к твоему наказанию. А теперь встань и наклонись над столом, как прошлой ночью подставляла зад для порки. — Пожалуйста нет! — Гермиона рефлекторно вскрикнула, не желая повторения прошлой ночи. Она соскользнула со стола, обратила лицо полное слез к своему профессору. — У меня все так болит… я… я с трудом могу сидеть… Амбридж нисколько не тронули ее моления. — Ваше нежелание только удвоило ваши удары до шестидесяти, но, пожалуйста, продолжайте игнорировать меня, мне это очень нравится. Обреченная Гермиона вынужденно подчинилась. Она наклонилась над столом, чтоб соски задевали столешницу, а задница предстала перед учителем для наказания. Слезы сорвались с ее ресниц, когда первый удар плети упал на бедра. — Один, спасибо, профессор, можно мне еще? — попросила она, зная, что именно это профессор Амбридж ей гарантированно обеспечит. Удар за ударом попадал по заднице Гермионы, и она считала каждый из них своими криками и слезами. Ее колени угрожающе подогнулись после пятидесятого удара, но она крепко держалась за стол и отказалась идти на поводу у своего слабого тела. Гермиона знала, что будет только хуже, если она вздумает не подчиняться. — Шестьдесят. Спасибо, профессор, можно мне еще? Все тело Гермионы пробивало дрожью, но ей удалось произнести нужные слова в последний раз. Силы стремительно покидали ее. — Пока этого достаточно, Грязнокровка, — заявила Амбридж, схватив Гермиону за запястье и вырывая ее из положения над столом. — Но наказания за неуважение Министерства все еще не окончены. Гермиона почувствовала, как жуть проняла ее тело от макушки до пят, после осмысления данной фразы.