Дурацкая девчонка

Ноябрь 1964 года       Старинные часы висели на стене, секунду за секундой отсчитывая время. Тик-так, тик-так. Дурацкие часы. Сколько раз его закрывали одного в комнате, где только бой часов разбивал тяжёлую, гнетущую тишину. Сколько ночей провёл Сириус в тщетных попытках уснуть, вместе с часами считая секунды. И как же часто этот стук не только не давал ему уснуть вечером, но и будил, крадя самые сладкие минуты сна перед пробуждением. «Было бы неплохо убрать эти часы куда подальше, — подумал Сириус, — не хочу вставать». Однако сон уже окончательно ушёл от него, и, по одному открыв глаза и потянувшись, мальчик таки встал с кровати. Сириус посмотрел на часы. Без двух минут восемь. Уже через две минуты он должен быть в столовой. Сегодня шансы на то, что ему простят опоздание ещё ниже чем обычно — у родителей гости, а значит, все должно быть на высшем уровне. Мальчик сорвался с кровати, на ходу сбрасывая пижаму и пытаясь найти свою одежду. Он бежал по лестнице едва успевая надеть свою мантию. В столовой часы уже пробили восемь и все уже были в сборе, его родители и Лейстренджи сидели за столом, дожидаясь только его одного. — Сириус, ты опоздал, — произнесла Вальбурга глядя на него.  — Простите, миледи, — мальчик не смотрел матери в глаза, только себе под ноги. — Садись. Мальчик прошел к своему месту и сел, собираясь приступить к завтраку, но только он собрался взять вилку, как заметил что-то на своих руках. Это была краска, и, по правде говоря, она была самым ярким пятном во всем доме Блэков, полном тьмы, зелени и серебра. — Мерлин, опять эта глупая девчонка! — буркнул он себе под нос, натягивая рукава на ладони, чтоб зоркие взоры родителей не заметили этого, но, кажется, не успел. — Сириус, твой вид должен соответствовать нашему статусу, а не позорить нас, — произнёс сидевший рядом отец. — Иди в ванную и отмой это, — было не понятно, то ли это просьба, то ли приказ, но Сириус подчинился. Ножки стула оглушающе заскрежетали в тот момент, когда он отодвинулся от стола и поплелся отмывать краску. Пока он проходил мимо матери та придержала его за рукав и кратко шепнула: — Сегодня сидишь в своей комнате. И всё из-за этой девчонки! Сириус догадывался кто она и что происходит. Несколько месяцев назад его отправили в библиотеку — читать какие-то скучные книги о чистоте крови и известнейших семьях магов за последнее столетие. Тогда мальчик думал, что это — худшее наказание, на которые его родители были способны. Сириус рано научился читать, но не любил это всем своим сердцем. Из всех скучных дел, которыми ему приходилось заниматься, это стояло на первом месте. Мальчик помнит, как сидел за столом в библиотеке, строку за строкой читая книгу, но унылые факты, фамилии и родословные никак не лезли ему в голову: за окном светило солнце, дул тёплый ветерок, деревья так и звали мальчика к себе, звали забраться на самую верхушку. Или можно было бы попытаться выскользнуть из дому да пробраться за забор, а там уж затеряться в толпе маглов. Смешные они, и даже не такие плохие, как о них родители говорят. Вот и за день до этого Сириусу всё-таки удалось выбраться на прогулку. Там, за стенами этого дома, кажется, даже дышать чуть легче. Хотя, может это просто свежий воздух, которого в здании нет. А ещё на Клермонт Авеню он увидел продавца мороженого. Тот, должно быть, увидел как мальчик хотел попробовать сладость, и подарил один рожок. Жаль, Сириус не успел его распробовать — его схватил за ухо и поволокли домой, а мороженое упало на брусчатку. Да, дорого же ему стоил тот рожок — теперь приходится сидеть здесь и заучивать «Священные двадцать восемь». Кажется, более бесполезного занятия нет — многих Сириус и так знал, кто-то захаживал к ним в гости, о ком-то он узнал из разговоров родителей. В этот момент послышался скрип двери за его спиной, и Сириус, который телом был в библиотеке, а мыслями — где-то далеко, вернулся на землю и уткнулся взглядом в книгу, всем своим видом показывая, что он увлечён чтением. — Сириус, — позвал мальчика мягкий голос. — Дядя Альфард, — с радостью воскликнул мальчик и кинулся обнимать вошедшего. — Я тоже рад тебя видеть, — смеясь ответил мужчина. — Собирайся, ближайшую неделю проведешь у меня в гостях.

* * * Солнце приближалось к горизонту, и на смену дневной жаре приходила вечерняя прохлада. В парке стояла тишина, разрушаемая лишь далёким пением птиц да шорохом листвы на деревьях. По парку шли двое — мужчина в пиджаке и маленькой мальчик, с удовольствием поедающий эскимо на палочке. — Вкусно? — спросил Альфард у мальчика. — Угу, — ответил тот, не отрываясь от лакомства. Кажется, его абсолютно не смущало, что его нос, подбородок, руки — все было в мороженом. — Сири, вытрись пожалуйста, — мягко произнёс дядя, наколдовав полотенце. — Я конечно понимаю, что так вкуснее, но все же… — Ладно, — ответил мальчик. Он слизнул мороженое с уголков рта и, взяв у дяди полотенце, начал вытирать руки. На одной из них он увидел пятно, будто сделанное краской. — И откуда оно берётся, — произнёс Сириус себе под нос. — Твой соулмейт? — с понимаем глядя на руку Сириуса спросил дядя. — Соул... Кто? — Слушай. У каждого из нас есть человек, с которым мы будто связаны, — начал свой рассказ. — И когда-нибудь ты тоже встретишь девочку, которую полюбишь всем своим сердцем, а она полюбит тебя. Такие люди и называются соулмейты. Они будто две половинки одного целого, они созданы друг для друга, и каждый, встретивший своего соулмейта, по-настоящему счастлив. У таких людей есть особая связь, связь их душ. И ты всегда узнаешь если твоему мэйту плохо — почуствуешь, увидишь. И то же и с этой краской — наверное, твоя пара всей душой любит рисовать, и этот порыв передаётся и тебе. — То есть, если я суну руку в грязь, её рука тоже замажется? — спросил мальчик, внимательно глядя на дядю. — Нет, — ответил тот смеясь, — это работает не совсем так. По правде говоря, никто пока до конца не изучил почему мы связаны с другими и как работает эта связь, но, — Альфард на секунду остановился, — не переживай. Со временем ты все поймёшь.

Март 1965 В комнате Сириуса было темно и тихо. В небе за окном висела полная луна, будто подглядывая за тем, что происходит вокруг. Площадь Гриммо окружали тишина и покой, и только изредка ветер перебирал листву на деревьях. Молчаливая луна смотрела с неба на землю, своим белым пламенем освещая сонный Лондон. Это была тихая и умиротворенная ночь, но внезапно её разрезал громкий крик. Сириусу показалось, что к нему прислонили раскаленное железо. — Сириус! Что случилось? — в комнату вбежала взволнованая мать, а вслед ней в дверях показался и Кикимер. В руках он нес заженную лампу, и отблески её света плясали на стенах, создавая свой причудливый узор. — Маам, — с каким-то облегчением выдохнул Сириус, переворачиваясь на спину. Три багровых полосы красовались на его груди, пересекая её и проходя по рёбрам. Была лишь одна странность — пусть они и были страшны на вид, но выглядели так, будто получены были задолго до этой ночи, находясь на грани между ранами и шрамами. — Принеси настойку пустырника и корень асфодели, да поживее, — обратилась Вальбурга к домовому эльфу, даже не глядя в его сторону. Не прошло и минуты, как Кикимер вернулся, неся с собою все необходимое. Мать начала наносить лекарства на раны, и Сириусу пришлось закусить язык, чтобы не вскрикнуть, и он лишь зашипел от боли. — Тише, тише, — сказала Вальбурга, — Сейчас всё пройдёт. Её лёгкие прикосновения приносили облегчение, а боль действительно уходила. — Мам, это он? — Кто он? — спросила Вальбурга глядя на сына. — Мой соулмейт, — ответил мальчик, — мне дядя рассказывал. — Ах, дядя. Дядя рассказывает тебе глупости. Соулмейты это всё лишь сказки, а тебе не стоит забивать себе голову глупостями. — Но, как же, — начал было Сириус, но мать оборвала его на полуслове: — Сириус, мы Блэки, а сейчас не Средневековье, чтоб верить во все это. Хочешь узнать что-то о будущем, о своей жене? Значит слушай, она — наследница знатного богатого рода, которая поддерживает наши идеалы и которая поможет тебе утвердиться в обществе. Все остальное — гадание на кофейной гуще. Ты меня понял? — Да, — недовольно ответил мальчик, не глядя на мать. — Ну все, — голос женщины смягчился, — спи спокойно и не забивай себе голову, — сказала она напоследок, выходя из комнаты. Вслед за ней к двери поплелся и Кикимер, но когда тот был уже в дверях Сириус окликнул его. — Чего тебе, — проскрежетал эльф, нехотя оборачиваясь. — Оставь лампу, — приказал мальчик и, подумав, добавил, — пожалуйста. — Зачем это? Хозяйка не велела, — начал было эльф. — Я тоже твой хозяин, и я велел, — ответил Сириус, — только никому ни слова. — Хорошо, хозяин, — протянул эльф и вышел, оставив лампу. Подождав пока шаги стихнут, мальчик слез с кровати и достал из стола перо и пузырек с чернилами. Он тяжело вздохнул и, закусив губу, начал выводить фразу у себя на предплечье. «Что с тобой?» Странный вопрос. И так ведь понятно, что ничего хорошего. Страшная мысль пришла к нему в голову, и под первой надписью он тут же вывел вторую: «Ты жива?» Он не понимал почему, но ему ужасно хотелось убедится, что где-то там есть кто-то, связанный с ним, кто-то важный и нужный. Убедится, что дядя рассказал правду. Мальчик подошёл к кровати, чтоб снова лечь спать, но подумав, снова взял перо и к двум первым вопросам добавился ещё один: «Кто ты?» Сириус понимал, что глупо было бы ждать ответа прямо сейчас, ночь как-никак, но все же… Она могла бы написать ему завтра утром или днём. Однако мальчик так и не дождался ответа, ни на следующий день, ни через день. Он писал снова и снова, выводил на руках новые вопросы, но ничего нового на его теле не появлялось. Как ни странно, но краска на его руках тоже перестала появляться. Раньше при её виде он лишь зло цокал, но сейчас все было иначе. Иногда, сидя на семейном ужине или читая книгу он поглядывал на свои руки, надеясь увидеть те яркие цвета, но его бледная кожа так и оставалась чистой. Лишь три шрама, пересекающих его грудь, напоминали мальчику о том, чего не было. Сентябрь 1971 В большом холле старого замка было не протолкнуться. Впрочем, так было каждый первый день нового учебного года. Здесь собрались первокурсники, и шумели они так, будто пытались выплеснуть все своё волнение наружу. – Первый курс, первый курс, все за мной! – кричала высокая волшебница в остроконечной шляпе, пытаясь как-то организовать толпу учеников. Большие двери, ведущие в большой зал, отворились, и вслед за профессором Макгонагалл ученики вошли в Большой зал. Громкий шум сменился ошеломленным молчанием, дети шли, во все глаза разглядывая убранство зала, глядя на учеников старших курсов, на профессоров. Некоторые задирали голову к потолку, разглядывая как на небе, которое виднелось через потолок, медленно проплывали облака. – Пожалуйста, выстройтесь в шеренгу, - произнесла профессор и поставила перед первокурсниками табурет с обычной остроконечной шляпой. – Сейчас произойдёт распределение. На нем определится на каком факультете вы будете учиться следующие семь лет. На несколько моментов в зале воцарилась полная тишина, и все взоры обратились к шляпе. Но потом шляпа шевельнулась и запела. – Хей, Сириус, ты боишься? – шепнул мальчику стоящий рядом Джеймс - они познакомились несколько часов назад в поезде. – Я? Нет, чего мне бояться? – ответил тот, не отрывая взгляда от шляпы, которая как раз закончила свою песню. Профессор Макгонагалл вышла вперёд, достала длинный пергамент и произнесла первое имя. – Ну не знаю, - потянул Джеймс. – А ты куда хочешь попасть? Я думаю, что буду на Гриффиндоре, у меня вся семья оттуда. На Рейвенкло можно бы, но не знаю... К барсукам только не хочется, - продолжал болтать мальчик. – Лучше уж к ним, чем к змеям, – ответил Сириус. – И то правда, - весело ответил Джеймс, и в этот момент послышались аплодисменты - ученицу, попавшую на Рейвенкло, приветствовал весь стол её факультета. Подождав, пока хлопки закончатся, а девочка займёт своё место Минерва произнесла следующее имя: – Блэк, Сириус. Мальчик вышел вперёд, слыша, как за спиной Джеймс тихо повторил, "Блэк?". "Так, так, – раздалось в голове у Сириуса когда на него надели шляпу, – И кто же у нас здесь? Будущий слизеринец?" "Нет, - так же мысленно ответил мальчик. Его лицо оставалось беспристастным, но, вопреки тому, что он сказал Джеймсу, он всё-таки волновался. Ему хотелось закусить губу, как он обычно делал сильно нервничая, но он не сделал этого. Его лицо было спокойно, будто он точно знал что будет дальше: – Нет, пожалуйста, что угодно, но не Слизерин." "Интересно, интересно...– протянула шляпа. – Острый ум и пламенное сердце". – Гриффиндор, – воскликнула шляпа. Вслед за этим последовало лишь молчание – Блэк, потомственный слизеринец и на Гриффиндоре! В тишине раздавались лишь звуки шагов мальчика пока он шёл к своему столу. Распределение продолжалось, но Сириус не следил за ним, уткнув взгляд в столу, пока его не тронули за плечо. – Эй, Блэк, – это был Джеймс, который попал на один факультет с Сириусом. – Чего тебе? – буркнул тот. – Знаешь, пусть ты и Блэк, но, – произнёс Поттер и неожиданно подал руку, - вместе? – Вместе, – ответил Сириус, пожимая её.