Дурацкая девчонка

Декабрь 1971

— Сириус, а где твои вещи? — спросил Джеймс, пытаясь закрыть набитый доверху чемодан. — Ты что, домой не собираешься?  — Нет, зачем, — ответил Сириус. Не думаю, что это будет лучшее моё Рождество, если я его проведу дома. — Зря ты так думаешь, — сказал Ремус, отрываясь от чтения, — я уверен, что твои родные будут рады тебя увидеть. — Ага, конечно, очень рады. Уже сейчас чувствую, как довольны они тем, что я на Гриффиндоре. –Ну, в любом случае они твои родители. Они же не могут любить тебя меньше из-за твоего факультета. — Рем, я на Гриффиндоре. Одно дело было попасть не к змеям, а на Рейвенкло или Хаффлпафф, быть может, они бы это и восприняли. Но, попав на Гриффиндор, я будто предал их, их идеалы. Будто перешёл на сторону врага. Мерлин, да они лучше бы отнеслись ко мне будь я сквибом — выжгли из семейного и дело с концом, но так…  — Слушай, а ты не хочешь ко мне в гости? Я думаю, родители будут не против. Правда, они всё равно будут спрашивать разрешение твоих предков… — Спасибо, Джейми, но я лучше побуду здесь. Вся комната в моем распоряжении, да считай весь замок. Не так и плохо, не находишь? — Нет, не нахожу. Сириус, но это ведь Рождество! Ты не можешь провести весь праздник в одиночестве. — Джеймс, можешь не стараться, вопрос все равно закрыт. Пойду, подышу свежим воздухом, — сказал он, уже закрывая за собой дверь. — Эх, ну и что с ним делать, — повернулся Джеймс к Ремусу. — Эй, а ты то почему не собираешься? Тоже домой не хочешь? — Хочу. Но лучше, пожалуй, останусь здесь. Всё-таки вернуться в Хогвартс, а не в его развалины я хочу ещё больше, а уж если этот предатель семейных традиций останется здесь один — добра не жди, — ответил мальчик, а уголки его рта чуть приподнялись. — Рем, да это же замечательно, — радостно воскликнул Джеймс. — А как же твои родители? Ты говорил, что скучаешь… Да и они уже точно хотят увидеть тебя. — Да, хотят, — ответил Ремус, но с другой стороны, до лета не так уж и долго осталось. Он действительно скучал. Ночами он долго не мог заснуть. Лежал на кровати, вглядываясь в темноту, и думал. Думал о родителях. Мамины глаза всегда светились лаской. Её мягкие губы целовали сына в лоб, а уголки её рта приподнимались каждый раз, когда она видела сына. Вот только когда мама думала, что Ремус её не видит, её лоб прорезали морщины, а её глаза из ярко-васильковых становились темно-синими. Отец хлопал его по плечу, будто взрослого, и повторял: «Все будет хорошо, сынок. Все будет хорошо.» Ремус всегда был любопытным и дружелюбным ребёнком, любил знакомиться с другими детьми, любил быть в компании. Но с того дня, с той ужасной ночи всё пошло наперекосяк. С того времени у него не было друзей — кто стал бы общаться с монстром? Книгам было все равно. Они буквально заменили Ремусу окружающий мир, а их персонажи стали для мальчика добрыми друзьями и верными боевыми товарищами. Но несмотря на любовь родителей, несмотря на то, что он каждый день узнавал что-то новое, мальчик чувствовал, что в его душе чего-то не хватало. «Пожалуйста, Ремми, — сказала ему мама, когда все они стояли на вокзале, ожидая прихода поезда, — постарайся найти друзей». Он их не искал — они сами его нашли. Ремус до сих пор не знал почему эти двое решили взять его в свою компанию. Он вообще редко понимал что происходило у них в голове, и тем не менее уже полюбил всем сердцем. Тем хуже будет, если они всё узнают. Что, если весь Хогвартс узнает? Ремус представил это. Кто-то из старших слизеринцев морщит нос и отворачивается, кто-то, наоборот, кричит, что нельзя было пускать в школу оборотня. Рыжая Лили с их курса прижимает руки к груди, а милый мальчуган Питер трясётся от страха и прячется за кем-то из старших. И самое худшее — его друзья. В глазах Джеймса недоверие сменяется отвращением. Сириус в лучших традициях Блэков поджимает губы. Не стоило привязываться к школе. Не стоило привязываться к этим двоим.

***

Июль 1974 года

— Слово, взмах палочки, воля, — уже который раз за день повторял Сириус. — Слово, взмах, воля. Ну не может же ничего не получаться, — воскликнул он, когда в который раз так ничего и не произошло. На самом деле может. Профессор Макгонагалл предупреждала его, что скорее всего ничего не выйдет — не то чтобы она не верила в Сириуса, но сказала, что заклинание вечного приклеиванья — не та вещь, которую пора осваивать после третьего курса. Само по себе заклятье не было сложным, но главным были не словесная форма, и не движение палочки. Главной, как и во всех заклинаниях, была воля, а для того, чтоб все прошло верно, и полотно осталось приклеенным на века она должна была быть недюжинной.  — Слово, взмах, воля — уже который раз за день пронеслось в голове у Сириуса, в то время как губы шептали заклятье, а палочка вырисовывала причудливый узор. До ушей мальчика донесся тихий щелчок. Неужели… Он прошептал заклинание, которое должно было оторвать плакат от стены в нормальных условиях, но ничего не удалось. — Йеес, получилось, — радостно закричал мальчик, с облегчением падая на кровать. В тот же момент по его спине будто прошлись полосы огня. — Чёрт, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, переворачиваясь на бок. Увлекшись приклеиваньем плаката Сириус и думать перестал о ранах, и сейчас они разболелись с новой силой. — Чёрт, ну за что? — произнёс он, аккуратно переворачиваясь на бок. Естественно, он знал за что. За то, что назвал Беллу гадюкой подколодной. За то, что отказался выйти на ужин с Малфоями. Цисси выходила за одного из них замуж. Жаль, в детстве она была хорошей, а теперь строит из себя невесть что. Хорошая дочь хорошей семьи, чтоб её. За то, что обещал выдрать патлы придурку её белобрысому. Сам нарвался, между прочим. За то, что без спросу поехал к Поттерам. Об этом он, в отличие от всего остального, сожалел. Он и сам не знал как ему удалось убедить родителей Джеймса в том, что его к ним отпустили, однако уже через день Мистер и Миссис Блэк стояли в гостиной у Поттеров, обвиняя хозяев во всех смертных грехах, в том числе и краже их сына. Кажется, было что-то ещё, из-за чего терпение его родителей лопнуло. Чёрт, заклятие хлыста — будто он какой-то нерадивый слуга, будто лань, загнанная в лесу. Наверное, в заклятие были вплетены какие-то ещё чары: крови почти не было, зато адская боль не проходила. Так-то он к ней привык, насколько это вообще было возможно. Однако каждое, даже легчайшее прикосновение к ранам сопровождалось новой вспышкой. Двигаться не хотелось совсем. В этот момент Сириус заметил что-то странное у себя на левой ладони. — Надпись, — удивился он, поднося руку к глазам, чтоб разглядеть что там. Рубиновый отвар 2 маленьких глотка Должно пройти — Что? Откуда? — удивлённо произнёс Сириус, глядя на руку. Он был один в пустой комнате, и даже если бы это было не так. — Дурацкая девчонка, — прошипел Сириус. — Конечно, кто ещё это мог быть? Он и подумать не мог, что она ещё жива. Раньше была краска на руках. Она его раздражала, но было приятно думать, что где-то там есть человек, с которым он, Сириус, связан. А потом… Потом была та ужасная ночь, боль, разбудившая его, шрамы на груди. Он писал ей, пытаясь узнать всё ли с ней хорошо, кто она, может ли он ей помочь. Узнавая, жива ли она. Но ни разу он не получил ответа. Он перерыл всю библиотеку в поисках книг о соулмейтах. Не сказать, чтоб эту тему в их доме слишком жаловали — всё что он нашёл — лишь две книги, в каждой из которых был лишь по разделу на интересующую его тему, да и разделами это сложно было назвать — всего один разворот. Этого было бы достаточно, будь там дельная информация, но конкретики абсолютно никакой. Вот соулмейты, они есть. Почему они есть никто не знает, как выбирается пара и как работает связь между ними тоже. Как нет и точного представления и о том, когда-то, что появляется на коже одного из пары передаётся другому, а когда нет. Что-то связанное с сильными переживаниями, эмоциями, физическим стрессом. Да и вообще… «Для многих современных волшебников, особенно принадлежащих высшему обществу, феномен "встречи душ" не является основополагающим при выборе спутника в жизни.» Особенно если эти волшебники входят в «Священные двадцать восемь» Особенно если они — Блэки. Но Сириус никогда не был правильным Блэком. А всё эта дурацкая девчонка. Интересно, почему она написала только сейчас, а не вчера, когда рубцы только появились. Может, решила, что само пройдёт Так, ладно, нужно сначала попробовать испытать это средство, а вдруг поможет, а потом уже рассуждать что да как. И девчонке этой ответить. — Кикимер, — тихо позвал Сириус, зная, что эльф должен услышать зов хозяина где бы он ни был. — Кикимеер. Иди сюда, сволочь ушастая. — Да, хозяин, — прошипел тот, выходя из темноты. — У нас где-то есть рубиновый отвар? — У вас нет. — И у матушки в запасах нет? — Но госпожа, — начал было эльф. — Я тоже твой господин, неси. И чтоб об этом никто не знал. Пробурчав что-то напоследок Кикимер растворился в темноте, из которой вышел, и уже через пару минут показался вновь, держа в руке сосуд с багряной жидкостью. — Можешь идти, — пробормотал Сириус, но все его внимание уже переключилось на лекарство в его руках. Он откупорил горлышко сосуда и с опаской принюхался к содержимому. Что ж, оставалось лишь надеяться, что соулмейт не обманула его, и хуже от этого отвара не станет. — Не такая уж и гадость, как можно было предположить. Интересно, и откуда она знает что делать, — подумал Сириус, сделав два глотка, я тут же оборвал сам себя. Шрамы на его груди. Шрамы, доставшиеся от соулмейта. Кому же как не ей знать средства, утоляющие боль. — Как бы там ни было, нужно найти чернила и ответить этой девчонке. Даже если отвар не поможет. За заботу, что ли. Четверть часа, в течении которой в бедламе своей комнаты парень пытался найти чернила, а за ними и перо, прошла незаметно. — Ну что ж, — прошептал он, без особой надежды касаясь рубца на спине, уже готовясь к новой вспышке боли, которая обычно следовала после любого прикасания к ране, однако в этот раз ничего не произошло. — Неужели! — воскликнул Сириус, уже без опаски трогая рану, однако единственное, что он почувствовал — лишь лёгкий зуд. «Спасибо, помогло» — вывел Сириус под строками с названием лекарства. «Это просто какая-то магия!» «Да не за что» — появилось на его руке вскоре. «Не магия, просто хорошее народное средство» Мысли с бешеной скоростью приносились в голове у Сириуса. Ответила. Она ответила. Первый раз за все время, что он писал ей. Нельзя упустить этот шанс. Нельзя сейчас сказануть, а точнее написать что-то не то. Сделать бы так, чтоб она согласилась, так, чтоб продолжила разговор. — Так, ладно, — выдохнул парень. — Задам самый нейтральный вопрос из всех возможных, уж тут то не может что-то пойти не так. Через минуту он уже смотрел на надпись, выведенную своей рукой: «И как же зовут мою спасительницу?» «Все хорошо?» — написал он через две минуты. «Если не хочешь, можешь не отвечать. Напиши хоть что-нибудь» «Пожалуйста» Сириус смотрел на исписанную руку, однако все они, кроме тех двух в начале, принадлежали ему. Тонкая нить, соединяющая его с соулмейтом, которую парень, кажется, уже нащупал, вновь оборвалась. — Дурацкая девчонка.

***

Октябрь 1974 года

— Сириус, что мы такие грустные? — прокричал Джеймс, приземляясь на стул возле Сириуса.  — Мерлин, как же мне плохо, — простонал Сириус в ответ. — Что такое? — с притворным удивлением спросил Джеймс. — Не знаю даже! Просто один придурок надумал вчера после виски пить сливочное пиво! — угрюмо ответил Сириус, делая глоток сока. — Ну да, было дело, — сказал Джеймс. — Но со мной то сейчас все хорошо — Конечно, хорошо. Придумал то хоть и ты, но пил — я, — Сириус сделал ещё глоток сока и проворчал под нос: — Нужно было правду тогда выбирать. — Всем доброе утро, — поздоровалась Лили Эванс, зайдя в зал, и села у края стола. — Утро, — ответил Сириус, в то время, как Джеймс радостно здоровался с девушкой. Правда, радовало это приветствие только самого Джеймса, в то время как Лили не разделяла его чувств. — Смотри, Сириус, — зашептал другу на ухо Поттер, указывая на Лили, — видишь, у неё прыщ! Там же, где и у меня. Я тебе точно говорю, она мой 'мэйт. — Аа, Джеймс. Во-первых, если бы лицо Эванс было таким же прыщавым, как и твоя физиономия, и всё из-за тебя, я бы понял её желание поколотить тебя, — начал Блэк. — А во-вторых, ты и сам знаешь, что это так не работает. Так что, увы и ах, но твои прыщи это только прыщи, а не доказательство любви Эванс. — Вот вечно ты все портишь, — воскликнул Джеймс. — Конечно, и вообще я враг народа, — ответил Сириус, кладя голову на руки. — Чтоб я ещё хоть раз пил с тобой. — Я более чем уверен, что мы с тобой ещё выпьем, и не раз, ты уж говори что хочешь, — сказал Джеймс, но в это время его отвлёк восклик Лили. — Северус, это ты? Как я рада тебя видеть, — сказала она, повиснув на шее подошедшего в этот момент слизеринца. — Бро, да не пялься ты на них так, — сочувственно похлопал друга по плечу Сириус. — Я и не пялюсь, — огрызнулся тот. — Вот скажи мне, почему ему она рада, а мне достаются только молнии из её зелёных глаз? Может, если перестать мыть голову, а лучше вообще мыться она меня заметит, как ты думаешь? — Не знаю, заметит ли, но в нашей комнате спать ты тогда не будешь. Хочешь — переселяйся жить в холл и там уже проводи свои эксперименты. — Эх, — вздохнул Джеймс, однако подобные разговоры происходили между этими двумя с завидной частотой, и грустить долго парень не умел. – Подожди, а что это у тебя на руке? — указывая на ладонь, произнёс он. — Ничего там нет, — начал было Сириус и с удивлением заметил, что на руке действительно появилась надпись. Настойка элеутерококка 30 капель До еды — Неужели в пьяном бреду ты ещё успел что-то написать? Ты ведь отрубился вместе со мной. — Я этого и не писал. Почерк не мой. — А кто тогда? Я даже понятия не имею что это за эле, элеутерококк, — почитал Джеймс, глядя на надпись. — А кроме нас в комнате никого не было и быть не могло, чары на двери ты сам проверял. — Не знаю я, кто мог, — начал говорить Сириус, но так и не закончил. Знал. Вот только она не писала ему больше — с того случая летом. Да и он перестал. Не хочет говорить — пусть молчит, ещё неизвестно кому от этого хуже. — Да, странные дела, — не затыкался тем временем Джеймс. — С другой стороны, я уверен, что это не яд, так что хуже уже не будет. Так что наколдуй себе эту настойку и пей. И оставь уже этот сок. Вон, лучше воды выпей, — сказал он, пододвигая другу стакан. — Тем более, у меня на сок есть куда более интересные планы, — он взмахнул палочкой, и стакан, наполненный апельсиновым соком, медленно поплыл в сторону стола Слизерина, куда как раз направлялся Северус. — Не слишком ли банально? –спросил Сириус. — Слишком банальным было добавить что-то мне в котел на Зельях, фу, кажется, от меня до сих пор горелым пахнет, — ответил Поттер, принюхавшись, — а это — классика. И потом, может мы всё-таки узнаем настоящий цвет волос. Я более чем уверен, что на самом деле он блондин, а все остальное — лишь грязь и пыль, — сказал он и увидев, что стакан завис над головою Снейпа, щелкнул пальцами, и ярко-рыжый поток сока вылился Северусу на голову. * * * В большой и светлой комнате было тихо и пусто, если не считать кроватей и мальчишку, примостившегося на одной из них. Он лежал, закутавшись в тонкое белое одеяло, а его глаза бегали по строкам лежавшей перед ним книги. — Ремми, привет, — ввалились в дверь двое друзей, разрушая тишину больничной палаты. — Привет, — ответил Ремус, приподнимаясь с кровати и легко улыбаясь. — Вы пришли. — Конечно пришли, какие ещё были варианты? — ответил Джеймс, падая на соседнюю кровать. — Ты выглядишь очень уставшим. Тебе нехорошо? — спросил Сириус, садясь в ногах кровати Ремуса. — Да нет, все нормально. Может, разве что, это недостаток шоколада в моем организме так сказывается? — усмехнувшись ответил тот. — О, так мы это сейчас быстро исправим, — засмеялся Сириус, доставая из своей сумки шоколадку и высыпая оттуда гору конфет. — Мои любимые, — воскликнул Джеймс, сразу же отправляя одну из них себе в рот. — Спасибо вам, — произнес Ремус и открыл шоколадку. — Рем, ты не поверишь что произошло, — все ещё с набитым ртом начал рассказывать Джеймс. — Свершилось! Нюниус наконец-то помыл голову. Не без нашего участия, конечно же. — Ну и зачем вы его снова задирали? Мало вам отработок? — спросил парень, укоризненно глядя на друзей. — Можешь не смотреть на меня так, — произнёс Сириус. — Сегодня все обошлось без моего участия. — Это лишь потому, что утром ты был не в состоянии поучаствовать! — Может и так, но сути дела это не меняет. — Да, так что пойду я эти котлы отмывать совсем один, совсем один, — с драматизмом, присущим разве что древнегреческим трагикам произнёс Джеймс, прикрыв глаза и положив руку на сердце. — Пойду я, Рем, а то Минерва отпустила меня только на полчаса, увидеться с тобой и всё. Эй, а как ты так быстро все съел? –удивился он увидев, что от целой шоколадки осталось лишь три кусочка. — Я и знал, что так произойдёт, так что держи, — засмеялся Джеймс, доставая из сумки ещё три плитки. — Ни в чем себе не отказывай. — Спасибо, Джейми, — ответил Ремус, глядя, как друг выходит за дверь. — Рем, ты что, увлёкся рисованием? — спросил Сириус, разглядывая книгу, которую читал Ремус до прихода друзей. — Раньше увлекался. В детстве мне нравилось рисовать. — А почему она такая бесполезная? Если это книга о рисовании, то почему тут картинок меньше, чем текста? И что вообще значит название, «Теория рисунка»? Это же искусство, разве тут может быть теория? Если хочешь, я тебе принесу журналов с такими картинками, определённого, кхм, характера. Со мной маглорождённые поделились. Загляденье! — Сириус, лучше отдай книгу, — в тот момент, когда Ремус потянулся за ней, с его груди спало одеяло, открывая взгляду три жутких шрама. — Рем, — удивлённо прошептал Сириус. Ремми… — Прости, — прошептал парень, подтягивая ноги к груди и снова закутываясь в одеяло и утыкаясь лбом в колени. — Прости. — Реем, почему ты извиняешься? — ошарашено спросил он, и до него медленно начало доходить. В детстве увлекался рисованием… И эти шрамы, как он раньше мог их не замечать? Шрамы те же, что он видел на своей собственной груди последние десять лет. — Ты знаешь почему, — не поднимая головы ответил Ремус. – Я совсем не тот 'мейт, о котором ты мечтал. Я… Я не понимаю почему так произошло. Ты достоин любви любой. Я не понимаю почему тебе достался я. — Рем, да что ты такое говоришь, — прошептал Сириус. Неужели… Неужели его Ремми, которого он уже столько знал, его Ремми и есть та дурацкая девчонка? — Ты и сам понимаешь о чем я говорю. Я чудовище. Слышишь, Сириус, чудовище. Волк в обличье человека. Я знал, всегда знал, что когда-нибудь ты узнаешь, ты обо всем узнаешь. — Ремус наконец-то поднял голову с колен. В уголках его глаз дрожали слёзы, одна из которых прочертила влажную дорожку по его щеке. — Прости. Мне не стоило… привязываться. — Ремус, ну ты и дурак, каким бы умным не был, — произнёс Сириус, заключая друга в свои объятья. — Ты не чудовище, слышишь, не чудовище. Ты самый человечный из всех, кого мне доводилось встречать. Это ты, ты меня прости, — шептал Сириус на ухо Рему. — Мне жаль, что тебе приходилось держать это все в себе. Ты ведь видел мою грудь. Твои шрамы — это и мои шрамы тоже. Тебе не нужно скрывать их. Как, кстати, тебе это раньше удавалось? — Мадам Помфри дала мне мазь, — ответил Ремус, уткнувшись в плечо друга. — Она, эта мазь, не только скрывает, но и вроде как отводит глаза — Ясно. Но Ремми, тебе не обязательно делать это Ты не должен нести боль в себе одном. Знаешь что, Ремус? — Что? — спросил тот, поднимая голову. — – Ты лучший 'мейт из всех, кто мне мог достаться, — прошептал Сириус, ещё крепче прижимая друга к себе и нежно касаясь его губ.