Как Жавер смерти искал

      Как каторжник, преступник, последний человек, который бы мог сделать что-то кроме зла, вдруг оказался справедливее, правильнее его, Жавера? Инспектор злился сам на себя, на Вальжана, полицию и всех людей Франции разом. Нет, так не могло быть, так нельзя, это просто невозможно!       Мысли кружились в голове Жавера взбесившейся метелью, путая и разрушая все то, что являлось для мужчиной прописной истиной долгие годы. «Нельзя», — он повторил вслух, в каждом новом шаге виднелось все больше неуверенности, злость сменилась обреченностью.       Мост. Последний штрих в картине его жизни, такой нечестной по отношению к другим. Даже каторжник оказался лучше него… Жавер подошел к ограждению, перевесился через него, практически улегшись животом на холодный шершавый камень, посмотрел вниз, в темную воду. Внутри крепчала уверенность в том, что смерть — лучший выход. Инспектор вздохнул, наклоняя голову и тут же ловя упавший с нее цилиндр самыми кончиками пальцев. «Вот черт», — буркнул он, видя, как дрожала, будто у мелкого школяра, его рука. Отложив шляпу в сторону, Жавер забрался на ограждение, хотел было подумать о чем-то великом и невероятно печальном, но сильный ветер, дунувший со спины, явно был против — не успевший ничего смолвить инспектор бухнулся в холодную воду, отчаянно размахивая руками и ногами, чувствуя, как его тянет на дно, вот, он уже почувствовал его спиной, сверху как-то слишком светло, наверное, это уже Тот свет…       Жавер сел.       В обмельчавшей Сене.       На голову его, словно в насмешку, приземлился цилиндр.       Стекавшая с длинной челки вода попадала в глаза, но инспектор даже не замечал этого, только моргал, сидя на чем-то не таком уж и твердом. Жавер проверил — как назло, прямо под ним было то ли сгнившее сено, то ли просто трава, неизвестно каким образом оказавшаяся прямо под мостом. Послышались чьи-то шаги, удары тростью наверху, инспектор, все еще пребывавший в крайней степени удивления и разочарования, даже не поднял головы. «Опять устраивают тут смертоубийства, содомиты окаянные», — донеслось чье-то ворчание и постепенно утихло, человек прошел мимо с таким спокойствием, будто перед ним каждый день кто-то сигал с моста.       Челюсть Жавера вдруг потяжелела и оттянулась вниз, словно испытывала желание утопиться еще большее, чем ее обладатель. — Вот черт, — только и смог выговорить инспектор, поудобнее устраиваясь на так любезно подложенном сене. Раз уж не удалось утопиться — он замерзнет насмерть, да! Мужчина даже улыбнулся, восхищенный собственной сообразительностью, скрестил руки на груди и с видом победителя уставился на кончики своих же сапог, торчавших из-под воды.       Спустя некоторое время стало и правда холодно, Жавер поежился, поправил цилиндр на голове, но продолжал сверлить взглядом сапоги, ожидая смерти. Но смерть явно не ожидала его, более того, она решила вовсе сбежать так далеко, что инспектор и правда услышал чьи-то топропливые шаги, почти переходившие на бег, но почему-то неумолимо приближавшиеся к нему. Неужели, милая погибель, ты решила не оставлять своего подопечного мучиться от холода? — Жавер! — У погибели голос оказался в точности вальжановский, инспектор даже бровь приподнял удивленно и изогнул губы в задумчивости. Шорох, шаги, хлюпанье воды, и его, насквозь промокшего, вдруг подняли и совсем не по-смертельному жестоко закинули на плечо. Жавер словно очнулся, дернул ногами, воскликнув что-то неодобрительное, но в ответ получил такие витые выражения на каторжном жаргоне, что поспешил заткнуться и повиснуть на Жане — ведь никто другой не полез бы за суицидальным истериком — с мыслью о том, что он еще сможет умереть от болезни, которую себе наверняка заработал, просидев с час в ледяной воде.