Нерассказаннная история Лины Кламмер

Я сидела позади одной из пожарных машин, которые пришли, чтобы «спасти» меня, и плакала, как жалкий ребенок, наблюдая, как пожарные обыскивают обломки того, что когда-то было домом Салливанов. Медработники много раз уверяли меня, что все будет хорошо, и что они сделают все возможное, чтобы спасти мою «семью». , , Но я знала лучше. Я знала, что не останется ничего, кроме нескольких зубов или, если даже, последних Салливанов. Когда они наконец сообщили мне эту новость, я снова начала кричать; но это было только для шоу. Как я уже говорила, я абсолютно не сожалела о том, что случилось той роковой ночью; это была ошибка Майкла, что он и его семья были мертвы, а не моя. Да, я прекрасно знаю, что я была тем, кто начал упомянутый огонь. Но, если подумать, Майкл был тем, кто действительно, действительно начал это первым. , , Он начал огонь внутри меня, разбив мое сердце надвое. Я делала только то, что было естественно в человеке из моей ситуации; Я выпустила свой гнев или я должна сказать-огонь. На Салливанов. Их жалкие крики все еще звучали в моих ушах, даже сейчас. И я должна признать. , , Я наслаждалась этим. Но у меня не было много времени, чтобы спасти мою победу, из-за страха не знала, что будет дальше. Я была бы отослана куда-нибудь? Возможно, еще один детский дом? Мои планы были принятыми Салливанами, были просто моментом, совсем не планируя этого. Но теперь, когда я знала, что план провалился, мне пришлось задуматься; я должна попробовать еще раз? Обманывать ли другую неосведомленную семью удочерить меня? Кроме того, что это будет вредить в любом случае? Если это не сработает, я просто убью их, как Салливанов. И если это так. , , Тогда это значит, что моя мечта наконец-то осуществилась. Моя мечта найти настоящую любовь. И в любом случае, приют был бы намного лучше, чем тюрьма или Саарна, поверь мне! Что поднимает еще одну проблему; быть рядом со всеми этими парамедиками и пожарными для меня ничего не помогало. Как Вам известно. Я абсолютно напугана любой фигурой власти. Назовите меня параноиком, если хотите, но, честно говоря, кто бы мог обвинить меня? И когда они тыкали и толкали меня вопросами, тем больше я чувствовала, что они могут видеть сквозь мой невинный фасад. Я даже чуть не сломала нос одному медработнику, когда они пытались снять мои ленты. К счастью, они увидели меня только как испуганную девочку, которая устраивала истерику, и, учитывая все, что я пережила сегодня вечером, они не стали подозревать. Вместо этого они заставили одного из полицейских отвезти меня на станцию, заверив меня, что они сделают все возможное, чтобы найти мне место для проживания. Тем не менее, хотя я делала вид, что верю. Офицер, который вел меня, должно быть, почувствовал мою нервозность, когда он посмотрел на меня через обзорное зеркало: «Не волнуйся, милая. Мы позаботимся о тебе. Бояться нечего», — сказал он. Проворчал нежно. Я только крепко прижимала свою Библию и другие вещи к груди, не говоря ни слова, когда смотрела вниз на свои колени, пытаясь создать впечатление мрачной, напуганной маленькой девочки. (Хотя испуганная часть действительно не была для меня действующей) Офицер с грустью вздохнул: «Я сожалею о том, что случилось с вашей семьей. Это так ужасно. Такого не должно случиться ни с кем, особенно с вами». Я медленно подняла голову, кивая головой в знак благодарности, и моргнула несколькими (поддельными) слезами. «Все в порядке. Я знаю, что они сейчас на небесах, наблюдая за мной». «Правильно», офицер кивнул в знак согласия, не сводя глаз с дороги, но смотрит на меня сквозь зеркало. Хотя было еще темно, я все еще могла видеть его лицо. И я должна была признать, что он был довольно красив, даже для полицейского. «Ты такая смелая, молодая девочка, ты знаешь это?» Он прокомментировал: «Не так много людей могут быть такими же смелыми, как и ты, в таких обстоятельствах». Я сказала ему еще раз спасибо, и что мои «мама» и «папа» хотели бы, чтобы я был смелой, несмотря ни на что. И он продолжал и продолжал рассказывать о том, как много я ему вдохновляю, и он никогда не видел, чтобы кто-то другой действовал так, как я. Я тайком закатила глаза, когда он на меня не смотрел. Ха! «Вдохновение»! Я сомневаюсь, что он сказал бы что-нибудь из этого бреда, если бы он знал РЕАЛЬНУЮ правду! Когда мы наконец прибыли в полицейский участок, меня встретили еще больше офицеров, и я стала еще более нервной. Клянусь, я чувствовала, как мой густой детский макияж стекает по моему лицу, как будто я потела, ведра воды обливали меня; да, я нервничала. Но, к счастью, никто из офицеров этого не заметил. Они позволили мне привести себя в порядок и надеть новую смену одежды, так как платье, которое я теперь носила, было полностью загрязнено сажей, которую я намазала. Немного освежившись и надев одно из моих чистых платьев, один из офицеров повёл меня в комнату для каких-то вопросов. Но вместо жесткого допроса, которого я ожидала, допрос был не более чем тем, что я рассказала им немного о себе и о Салливанах и о том, как я полагала, что пожар начался. Я, конечно, сказала им, что понятия не имею, как произошел пожар, используя мои слезы и детское обаяние, чтобы победить их: «Мы только что вернулись с карнавала в честь Хэллоуина, и мы все пошли спать. Мы все спали, пока я не почувствовала запах следующего дыма… И… И…» Я начала рассыпаться в сильные рыдания, в результате чего офицер на допросе протянул мне салфетку, пытаясь успокоить меня. «Все в порядке, Эстер, — уговаривал он. — Просто не торопись. Я знаю, это сложно». Я торжественно кивнула, фыркая, продолжая: «… Весь дом был в огне. Я была так напугана. Все кричали, пытаясь выбраться. Я выбралась через заднюю дверь и думала, что они будут правы. позади меня. Но они так и не смогли. И я был так напугана… Я… Я не знала, что делать! Я не могла вернуться, чтобы спасти их, пока весь дом не рухнул! " Я была в такой истерике, даже я начала влюбляться в себя, думая, может быть, просто, может быть, я все-таки почувствовала себя виноватой. , , Но эта мысль длилась всего минуту. К концу допроса офицеры решили, что это был поджигатель, и они пообещали мне, что сделают все возможное, чтобы найти их и предать суду. О, если бы они только знали, что тот самый человек, которого они искали, сидел прямо перед их носом! Я сказала им, что Салливаны удочерили меня из России, и я дала им поддельные документы, чтобы доказать это, те же документы, которые я распечатала в приюте в Эстонии. (Видите! Я говорила вам, что эти вещи пригодятся и спасут мою задницу!) Они купились на это, конечно, и пообещали, что найдут мне новый дом, чтобы я могла остаться. Тем временем, тем не менее, они сказали мне, что я могу пойти сесть на одну из скамей в холле и, если захочу, вздремнуть, сказав, что им, возможно, понадобится до утра, чтобы найти место в любом случае. Я просто кивнула и сделала, как сказал он. Я легла на жесткую деревянную скамейку, которая, как мне кажется, была совсем не удобной. Я до сих пор не понимаю, как они ожидали, что я засну от этой штуки. Но так или иначе, сон, в конце концов, нашел меня. Но не раньше, чем я снова вынула свою старую Библию, открыла ее и пролистала страницу, где я держала изображения Салливанов; ну, я говорю, что это был Салливан, теперь это была просто фотография Майкла. Я разорвала вторую половину картины несколько месяцев назад, не оставив ничего, кроме нескольких разорванных краев и маленького сердца, которое я нарисовала прямо возле головы Майкла. Я осторожно провела кончиками пальцев по его идеальному улыбающемуся лицу. Хотя я не чувствовала себя виноватой, и хотя он разбил мне сердце, я знала, что в глубине души я все еще буду скучать по нему. Я огляделась из стороны в сторону, убедившись, что никто не смотрит, прежде чем я быстро наложила поцелуй на картину, прямо на губы Майкла, пытаясь представить, что это действительно Майкл, я целую, а не просто изображение. Затем я сунула эту картинку обратно в Библию вместе со всеми остальными, которые у меня остались, закрыла книгу и плотно обернула ее резиновыми верёвками, а затем положил обратно в сумку и перевернул на бок, закрыв глаза, пока я медленно уснула. , , глаза закрылись, когда я медленно погрузилась в сон. , , Скоро наступило утро, и я проснулась от одного из офицеров, осторожно пожимающего мне плечо. Когда я открыла глаза, я чуть не выпрыгнула из своей кожи, но как только я вспомнила, где я была и почему я была здесь, я немного расслабилась, но немного, пытаясь напомнить себе, что меня здесь не особо"ждут». Офицер сообщил мне, что поедет со мной в аэропорт, куда он поедет со мной в детский дом, который они нашли в Коннектикуте. «Почему так далеко?» Я спросила с любопытством. Если вы помните, семья Салливанов жила в Иллинойсе; это почти четырнадцать часов езды от штата Коннектикут. Но офицер просто сообщил мне, что все другие детские дома в государственном диапазоне были забронированы, и что этот был единственным, в котором было открыто свободное место. «Не волнуйся, — сказал он мне с мягкой улыбкой, — это хорошее место. Одна из ответственных там монахинь, сестра Эбигейл, заверила нас, что они позаботятся о тебе». Я чуть не фыркнула, когда он сказал это. Приют, управляемый монахинями? О, чувак! Во что я ввязалась? Я еще раз вздремнула в полете, все еще уставший от почти бессонной, неудобной ночи. К тому времени, когда я проснулась, самолет приземлился, и мы с офицером вскоре забрали свой багаж из аэропорта, где меня снова встретил другой полицейский по имени офицер Стэн. Тогда я узнала, что Стен будет тем, кто отвезет меня туда до конца, поскольку другой офицер должен был отправиться следующим рейсом обратно в Иллинойс. «Хорошо, — сказал Стэн, забирая мой багаж для меня, который был не более чем двумя небольшими чемоданами, которые полицейские одолжили мне на вокзале. «Ты готова идти?» он спросил. Я кивнула, сунув Библию себе под руку, когда я последовала за ним на улицу в другую полицейскую машину. Поездка в приют заняла всего около двадцати минут, но я всю дорогу молчала; нервно крутила мои пальцы на коленях. Я нервничала по двум причинам, первая из которых была, конечно, потому что я сидела сзади другой полицейской машины, и вторая, потому что я не была уверена, чего ожидать в этом новом месте. Я слышала, что американские детские дома отличаются от эстонских, и я не была уверена, понравится мне это место или нет. Не то чтобы это действительно имело значение, так как я не планировала оставаться здесь долго; Я знала, что собираюсь, нет, задача была найти мне новую семью. Но опять же, сколько времени это займет? Думаю, мне просто нужно подождать и подождать, как раньше. Я просто надеялась, что эти монахини и дети не будут слишком нервничать. «Ну, мы здесь», — сообщил мне Стэн, заставляя меня повернуть голову к окну, внимательно осматривая это новое место, которое мне пришлось на некоторое время назвать своим «домом». Когда мы выехали на дорогу, первым, что я заметила, был большой белый знак с золотой табличкой, на которой было написано: «Приют для девочек Святой Марианны». Я перевела взгляд со знака и, наконец, впервые увидела настоящий приют; этот детский дом сильно отличался от того, что был в Эстонии, и я должна была признать, что гораздо приятнее. Вместо большого кирпичного здания, которое я ожидала, меня встретил двухэтажный дом. Приют был того же цвета, что и вывеска, почти чисто белого цвета, с несколькими белыми колоннами на переднем крыльце. И когда мы вышли из машины и ступили наверх, я заметила, что ступеньки вместе с остальной частью крыльца были спокойного синего цвета. Это действительно хорошо сочеталось. И я подумала, что, может быть, просто возможно, я могла бы научиться любить это место. Я наблюдала, как офицер Стен постучал в дверь, и даже спустя два минуты нас встретила одна из монахинь. Она была пожилой, чернокожей женщиной, с доброй широкой улыбкой на лице, обнажающей почти кристально белые зубы. Сначала она секунду смотрела на Стэна, потом на меня. «Привет. Ты, должно быть, Эстер, — поздоровалась она и пожала мне руку, — я сестра Эбигейл, старшая монахиня здесь, в Святой-Марианне. Я много слышала о тебе, Эстер», ее лицо имело более торжественное выражение, и я знала, что будет дальше: «Мне очень жаль, что случилось с вашей семьей. Такая трагическая авария. Бедный, бедный ребенок». Следующее, что я знала, сестра Эбигейл обняла меня и чуть не задушила меня до объятий. Запах ее убогих старых духов был настолько сильным, что мне почти не хватало воздуха, когда я пыталась стряхнуть с себя эту старую ведьму. Наконец она отстранилась и поблагодарила офицера Стэна за то, что отвез меня сюда. Он сказал ей, что это его удовольствие, и передал ей мой багаж. Я помахала ему на прощание, когда Эбигейл повела меня в приют. Почти сразу все глаза были обращены на меня, как только я ступила ногой в дверь. Я знала, что они все смотрели на мой необычный выбор одежды, как обычно, но позже Эбигейл попыталась убедить меня, что это только потому, что я была новичком. После проверки меня и подачи всех необходимых документов, я встретилась с другой, более молодой монахиней по имени, сестрой Джудит. Как и Эбигейл, сестра Джудит продолжала рассказывать о том, как ей жаль, что я оказалась здесь, и заверила меня, что все будет хорошо. Я стиснула зубы и согласилась с этим, теперь искренне надеясь, что не буду терпеть это слишком долго. Сестра Джудит провела меня в одну из ванных комнат, где она дала мне новый комплект одежды для ношения; простое старое униформное платье, которое было почти таким же отвратительным, как и мои другие платья. Но я все равно надеваю это, не желая причинять себе неприятности. Кроме того, по крайней мере, у всех других девушек здесь не было бы никакой причины высмеивать мою одежду, поскольку мы все были бы одеты одинаково. После этого сестра Эбигейл сфотографировала меня для моего портфолио, рассказав, как оно использовалось, чтобы помочь мне удочерить, и что это будет первое, что увидит потенциальный родитель. Затем она начала знакомить меня с некоторыми другими девушками. «Это Сара, Изабель, Трейси и Иоланда, твои новые соседи по комнате», сестра Эбигейл, я познакомила их с ними, затем улыбнулась девочкам, ее голос был очень материнским, но также строгим, «Эстер прошла через многое больше, чем вы можете себе представить. И я верю, что все вы поможете ей почувствовать себя желанной. " И с этим она вышла из комнаты, дав нам всем время познакомиться друг с другом. Но, конечно, как только монахиня исчезла из виду, я была бы проклята, не начав с хихиканья и хихиканья. Панкасс, детки! Я просто закатнил глаза и проигнорировала их, подошла к своей назначенной кровати и начал распаковывать вещи. «Не беспокойся о них, Эстер» Я подняла голову и увидела одну из девушек, сидящих напротив меня на своей кровати, любезно улыбающихся и лениво пинающих ее ноги в воздух, как это делают большинство детей. Она была молодой пуэрториканкой, не старше семи лет; ровесник моей драгоценной Кайли Салливан. Я наблюдала, как девушка оторвалась от своей кровати и подскочила к моей. Я могла сказать, что она сразу понравилась мне, и я улыбнулась, рада видеть, что у меня не было всех врагов здесь. Кроме того, я могла использовать эту девушку как практику для своих материнских инстинктов. «Не беспокойся о них», — повторила девушка по имени Иоланда шепотом, чтобы другие не услышали: «Они тоже любят издеваться надо мной. Я просто научилась игнорировать их. Они в конце концов оставят тебя в одиночестве.» «Спасибо», — невинно сказала я и улыбнулась. Иоланда улыбнулась в ответ. «Если хочешь, — сказала она, — я буду твоим другом. Ты выглядишь очень мило. И у меня никогда не было друзей раньше». Я как раз собиралась открыть рот, чтобы что-то сказать, пока я не была грубо прервана одной из этих маленьких дурачек: «О, посмотри на это! Неудачница подружилась с неудачником два! Как мило!» Девушка по имени Трейси издевалась, а ее две другие сучки хихикали вместе с друзьями. Я злобно уставилась на них, отчаянно желая выбить эти сучьи зубы прямо здесь и сейчас. «Они всегда такие?» Я прошептала Йоланде. Она мрачно кивнула. «Да. Но просто игнорируй их.» И вот, я так и сделала. , , Теперь. Тем временем я просто держалась рядом с Иоландой, разогреваясь с ней почти так же быстро, как она согревалась передо мной. В некотором смысле, я начал рассматривать ее как свою собственную «дочь», поэтому я начал относиться к ней как к таковой, быть очень защитным и материнским по отношению к ней. В конце концов, она была моим единственным другом в этом месте. Но я знала, что не должна слишком привязываться к ней, поскольку знала, что скоро уйду, если все пойдет по плану. Но до тех пор я продолжала оставаться рядом с ней, в то время как Трейси и ее маленькие придурки продолжали приставать к нам, почти изо дня в день. Я знала, что больше не смогу стоять так долго, и скоро поставлю их на свое законное место. Скажем так, вещи в Святой Марианне собирались стать по-настоящему интересными. , ,