сквозь сон

Ревность без достаточного основания есть болезнь людей ничтожных, которые не уважают ни самих себя, ни своих прав на привязанность любимого ими пред­мета; в ней выказывается мелкая тирания существа, стоящего на степени животного эгоизма. В. Г. Белинский

Бег утомляет, дышать тяжело, а лицо беспощадно бьет падающий снег и холодный воздух, что обжигает легкие. Вдалеке вижу силуэт того, к кому бегу, внутри с новой силой закипает кровь от злости. Перед глазами все обретает красный оттенок, а сердце пропускает удар. Подбегаю к молодому парню и с разгона бью в лицо кулаком. От неожиданности, тот теряет равновесие, но остаётся на ногах. За первым ударом следует следующий, а после, еще и еще раз по тому же месту, разбивая губу, бью до тех пор, пока он не теряет равновесие и мои последние удары приходятся тому в живот, а потом я просто пинаю того и делаю пару шагов назад. Тяжело дышу, берусь за голову, в ушах звенит, а перед глазами плывет, из-за чего я не могу разобрать четко картину, которая пытается ворваться в мою голову и показать результат того, что я сделал. Пару раз моргаю и поправляю ушанку, начиная, понемногу, видеть того, кто лежит на холодном снегу и смотрит на меня с испугом. Канада. Сам смотрю на него и чувствую, как ревность снова пробуждает во мне злость, но сжимаю кулаки и сдерживаю себя в новом порыве, прикрывая глаза и тяжело выдыхая, пытаюсь отдышаться. Только сейчас начинаю нормально воспринимать время и ситуацию. Открываю глаза и вспоминаю, из-за чего я вообще взбесился. Я услышал разговор по телефоны Украины и Канады, а потом разговор с Беларусью, где тот признался ему в любви. После этого я и сорвался места, просто выбежал на улицу и побежал на запланированное место встречи Украины и Канады. Вижу, что кленовый поднимается и хочу тому помочь, но тот лишь отбивает мою ладонь, и сам встает. Я разбил тому губу, подбил глаз,да и в целом его лицо выглядело не в лучшем состоянии. Похоже, что я сильно ударил того в живот, из-за чего он держится за него, слегка сгорбившись. Сплёвывает кровь и я смотрю на снег, что покрылся кровавыми пятнами и мне становится стыдно. Стыдно за то, что я начал все не с того, начал с драки, а мог начать с обычного разговора. Я ведь просто хотел сказать чтобы тот не лез к украинцу, но не смог себя сдержать. Опять. И есть ли вообще смысл начинать диалог? Поджимаю губы, тру шею и все же хочу начать диалог, но слышу шаги сзади, поворачиваюсь. Вижу украинца, что сначала смотрит на Канаду, а потом переводить испуганный взгляд на меня. Делаю пару шагов к нему, а он делает несколько шагов от меня. Поскользнувшись на льду, пятится назад, выходя на дорогу. Громкий звук тормозов и глухой звук падающего тела. Крик Канады и треск внутри меня. Почему заболело сердце?

ххххх

Сижу и смотрю на костяшки рук, что сейчас обработаны и перебинтованы, но по- прежнему болят. Яркий свет от лампочек отбивают белые стены и моим глазам больно. Выступают слёзы, которые я быстро смахиваю и поднимаю голову, прикрывая глаза. Облокачиваюсь о спинку стула и поворачиваю голову в сторону операционной. Над широкими дверьми все еще красным горит вывеска “операция”. Смотрю на этот красный цвет и начинаю бесится. Меня раздражает тот факт, что я не могу контролировать себя и свои эмоции. Они часто берут вверх надо мной и вырывают здравый смысл из тела. Из-за этого я потерял всех, кто был мне дорог, часто я замечал, как становлюсь похожим на своего отца, но я не хочу этого. Я люблю его и считаю, что он делал все правильно, но я же другой и по-другому должен себя вести. Я хочу, чтобы он гордился мной. Понимание того, что я одинок выбило меня из колеи еще давно, я стал пить, быть агрессивным, оскорблять тех, кто рядом и постепенно их терять. Я все еще удивляюсь тому факту, что я вообще жив и хожу по этой земле. Как говорится: “Страна не умрёт, пока в нее верить ее народ”. Но что если в меня уже не верят? И вообще, как можно верить в такого как я. Я толком не могу со своими территориями разобраться, а тут еще нужно с самим собой. Погрузившись в мысли я не сразу замечаю тень, что стоит рядом. Я понимаю кто это и потому не поворачиваюсь. Ожидаю криков, оскорблений, угроз, но слышу лишь тяжелый выдох. Сейчас мне все равно на остальное, то, что Украина лежит на столе в операционной, полностью моя вина и ее понимаю от чего и становится тошно. Все, что я сейчас хочу, так это чтобы доктор хорошо сделал свою работу и вернул Украину. -ты же понимаешь, что в этом виноват ты. Вздрагиваю и поднимаю взгляд на Канаду. Хмурюсь. Конечно понимаю. Снова опускаю взгляд и он садиться рядом. В ожидание окончания операции мы просидели в больнице часов так шесть или семь. Честно, я вообще выпал из реальности в это время. Я просто стал думать про то, как я вёл себя с украинцем и сколько всего ему сделал. Сколько хорошего и сколько плохого. Когда красный свет сменился на зелёный, мы подскочили одновременно, и стали ожидать врача. Он вышел и посмотрел на нас, снимая маску и перчатки, пожимая плечами, он сказал, что операция прошла успешно, но украинец все еще в коме и неизвестно, когда он сможет проснуться. Смотрю на Канаду и вижу как его плечи слегка подрагивают и лишь слабо кивает. Видим, как открывается дверь и из комнаты вывозят украинца. - Извините, - подхожу к врачу, - можно ли с ним побыть сейчас? - А вы ему...а, Россия. -врач слабо кивает и смотрит на меня, - можете, только в этом нет смысла, он все равно вас не слышит и не видит. Слабо киваю и узнаю номер палаты. Прохожу пару коридоров и поднимаюсь на нужный этаж. Нахожу нужный мне номер и осторожно открываю дверь, как будто боюсь, что разбужу его. Захожу в палату и закрываю за собой дверь. Подхожу ближе и сажусь на стол, беря парня за руку и переплетая наши пальцы. Сейчас, когда смотрю на его лицо, я понимаю, сколько же всего я натворил. Сколько причинил боли себе и ему. Сразу так становится противно, во мне начинают бороться два желания - остаться с ним, пока он не проснётся, или исчезнуть из жизни. В голове снова прокручиваю все наши ссоры и то, как после каждого громкого слова начинал выпивать все больше и больше, «согревая» своё сердце с помощью водки, только вот она не согревала. Поворачиваю голову на прибор, что пикает, показывая его пульс и биение сердца, и прикрываю глаза. Сжимая ушанку и натягивая ее на глаза, так, чтобы не было видно слёз. - Прошу, только не умирай, я столько тебе ещё не сказал. Говорю тихо, себе под нос, сжимая его пальцы и сжимая сильнее шапку в пальцах, пытаясь сдержать сильные всхлипы, но почему-то мне так страшно потерять Украину. Мне стыдно за все, что я сделал, правда стыдно, но я люблю его. Люблю и буду готов сделать все, чтобы ему было хорошо. Я никому не отдам его. Хочу, чтобы его взгляд был всегда направлен на меня. Да, я собственник, эгоист, но я не собираюсь отдавать его кому-то ещё и делать с кем-то ещё.