Гарри Поттер и шаманский гашиш 3. Горький, но совершенный

Гарри скатился по лестнице, кубарем через голову. В дверях стоял высокий, худой человек с жёлтыми прокуренным волосами и белой, как душа Христа, бородой. Он не был одет, но обладал приятной поджарой мускулатурой и изящным членом. Вернон Дурсль с усами такой же густоты, как у Дамблдора было вокруг паха, одетый в коричневый халат с укуренными Микки-Маусами, уставился на гостя, словно не веря своим крошечным глазкам. — Судя по вашему потрясённому виду, Гарри не раз не рассказывал вам о величине моего достоинства, — учтиво заметил Дамблдор. — Тем не менее давайте будем считать, что вы, типа, заказали стриптиз на дом. В эти трудные времена неразумно тратить деньги на что-то, кроме однодневных развлечений. Ведь нет никаких гарантий, что мы проживем ещё хоть одну минуту, не говоря уже о днях! Он стремительно шагнул вперёд и закрыл ногой входную дверь. — Давненько я здесь не был, — сказал Дамблдор, глядя сверху вниз на дядю Вернона. — Смотрите-ка, ваши африканские негритята не прижились в здешнем климате. Я их для вас оставил, чтоб вы из Гарри Золушку не сделали, а они у вас в уголке мумифицированные лежат. До сих пор? Вы сколько лет дома не убирались? Вернон Дурсль упорно молчал. — О, Гарри, мой маленький кошелёк на ножках! Здравствуй! — сказал Дамблдор и оценивающе взглянул на него сквозь полукружья очков с самым довольным видом. — Заебца. От этих слов дядя Вернон будто проснулся. Очевидно, с его точки зрения, если человек способен при виде Гарри произнести «заебца», то у этого человека не в порядке с головой. — Пошёл нахуй, по добру по здорову, у меня бита есть! — начал он вежливым предупреждающим тоном, едва сдерживаясь от того, чтобы перейти к грубости. — А я вот недавно участок леса в Канаде купил, так что у меня дубинок и палок больше, — ответил ему Дамблдор. — Лучше уж не побрызгивай тут, мой милый петушок. Ага, это, должно быть, Петунья! Дверь кухни отворилась, и за ней показалась тётушка Гарри в резиновых полосках и тёмно-красных кружевных трусиках. Она одевалась так лишь для того, чтобы позлить дядю Вернона, ведь гордость ей давно уже не позволяла, чтобы её имели на всех горизонтальных поверхностях её кухни, как то нередко бывало раньше. — Альбус Дамблдор, — представился Дамблдор, поскольку дядя Вернон явно не собирался знакомить с ним жену. — У вас забавное имя. Знаете, когда я был крошечным мальцом, мы с моей сестрёнкой боялись говорить при родителях плохие слова, и поэтому мы придумали собственный тайный язык. Слово «петунья» у нас заменяло слово «жопа». Жаль только, что родители всё равно догадывались о чём-то, когда сестрёнка просила меня «отшлёпать её по петунье» — А это, должно быть, ваш сын Падли? Падли пытался убежать в свою комнату, но зацепился карманом штанов за дверную ручку и никак не мог вырваться. Его ноги двигались со скоростью частиц в большом адронном коллайдере, но сдвинуть с места своего жирного хозяина не могли. Дамблдор выждал минуту или две — видимо, на случай, если кто-то из Дурслей пожелает что-нибудь сказать, но, поскольку все молчали, Дамблдор показал им язык. — Чаю значит не предложите, да? Ну и ладно, я всё равно его не пью без булочек с гашишем, а у вас таких, полагаю, нет. Мне-то не обидно, но вот сейчас остальные прибудут и их без чая оставлять не рекомендую. — Остальные? Вы что, всем шаманским миром собрались меня на Космодром Алконавтов доставлять? — спросил Гарри. — Я думал кто-нибудь один из Уизлей приедет. — Один? Ну это как-то не по шамански, Гарри, ты чё! Внезапно на улице возник оглушающий рёв. Дядя Вернон обкакался. Сумрак улицы словно подёрнулся рябью, воздух задрожал как похмельный алкаш с болезнью Паркинсона. Затем начали по одной появляться фигуры людей. Человек двадцать. Центр композиции образовывал Хагрид, сидевший в деловом чёрном костюме верхом на мотоцикле. Окружавшие его люди спешивались — главным образом с зубных щёток, это было такое новомодное средство полёта, недавно сменившее традиционные мётлы и пылесосы. Гарри ещё ни раз не пробовал так летать и даже очковал как-то, боялся, что его зубы не выдержат. Гарри проскользнул между дядей и Дамблдором в дверь, и влетел в самую гущу компании. У всех были злые оскаленные лица, их челюсти ещё не отошли от зубной щётки. Раздался общий нечленораздельный приветственный крик, Гермиона обняла Гарри, Рон похлопал его по спине, собираясь что-то сказать, но рот его не слушался, а Хагрид спросил: — Порядок, Гарри? Готов к путешествию? — Конечно, — ответил Гарри, улыбаясь всем сразу. — Но я не думал, что вас будет так много! Зачем?! Мы всего-лишь собираемся посмотреть последнюю серию Игры Престолов! — Ананэноланфщх… эээпфдом… дом провади. — Уклонился от ответа мистер Уизли. Гарри провёл гостей на кухню, где они, болтая и смеясь, устроились на стульях и на столах. Тётя Петунья упала в обморок. Дядя Вернон готовился отправиться туда же. — Подождите минутку! — гаркнул он. — Хули вы сюда присандалили? Я бессовестно имею ружьё… я давно его имею, и я бесстыже готов его применить. ПУПУХ! Взорвался хлипкий пукан Падли. Тётя Петунья очнулась, испустила пронзительный вопль, и снова вырубилась. Дядя Вернон, онемев, выпучился на наглых Уизлей, которые дружной толпой заржали над его сыном и побежал за ружьём. Гарри налил себе кипятку в кружку и глоточками горячего попытался запустить заржавевший за месяцы неиспользования мозг. Дамблдор целовался с Кингсли, лысым, чернокожим и широкоплечим шаманом, наследным принцем ЮАР. Между их ногами болтался незнакомый карлик в оранжевой тюремной робе. (Я откинулся, я откинулся, я в натуре откинулся, братва!). Близнецы Первый и Второй Уизли сели вздрочнуть на подоконнике. Рон за год вытянулся и поднакачался и теперь с ним хоть не стыдно было стоять рядом, что и делала Гермиона. Её длинные густые волосы теперь были заплетены в косу, а в её ухе торчала гарнитура; микрофон, наушник и полметровая антенна. Гарри никак не мог поверить в происходящее. Целых девять месяцев — пустота и тлен, ни намёка на то, что он вообще кому-то нужен в этом мире, и вдруг, пожалуйста, целая делегация шаманов, да еще с таким видом, будто так и надо. — Ты ещё не слышал, Гарри? — Повиснувшая вверх ногами на люстре Тонкс погладила свой слегка выпирающий живот. — Ты залетела? — ахнул Гарри и перевёл недоумевающий взгляд с неё на Люпина. — Профессор, вы же нам Половую грамотность преподавали! Как так-то, йопта? — Мне жаль, что ты не присутствовал в тот момент, Гарри. Если бы тебе перепало то, что тогда было между нами с Тонкс, ты бы позабыл как дышать и заставлять своё сердце биться, не говоря уж о каких-то там мерах предосторожности. — Ой, вы попали, бля-я-я! Мои соболезн… — Ладно, ладно, у нас ещё будет время пожалеть идиотов, — грянул, перекрикивая общий гомон, Дамблдор, и в кухне сразу стало тихо. Дамблдор повернулся к Гарри. — Ты меня разочаровал, Гарри, — сказал он. — Что? Что я опять успел сделать?! — Почему ты не расцеловал и не обнял мистера Кингсли, владыку моего сердца? Лицо негра расписанное красной охрой и большие выпирающие ягодицы надулись от обиды и возмущения. — Я гляжу, белопопики ваще позабыли правила приличия! — Да я шучу, мой мальчик, не ссы! — расхохотался Дамблдор и ободряюще похлопал раздосадованного Гарри по плечу. — Я уговаривал этих недоумков остаться, говорил, что и один справлюсь, нет же никакой угрозы, но они меня не послушали! — Да, похоже, теперь на Космодром Алконавтов я точно прибуду в целости и сохранности, — констатировал Гарри. — Нет, не на Космодром, — сказал Люпин и согнал близнецов Уизли с подоконника, чтобы усесться самому. — Из-за морозов на Космодроме Алконавтов больше невозможно находиться. После того, как Джинни отморозила себе половину внутренних органов, Артурчик снял хату в Лондоне. Вся наша тусня теперь там зависает. Там весьма круто и очень толстые, тёплые стены… — Гарри, ты уже собрал чемоданы? — спросила Гермиона. — Э-э, да, они в комнате наверху. — Я помогу ему! — с энтузиазмом выкрикнул Рон и рванулся к лестнице. — Нет, мы поможем! — ринулись наперерез брату близнецы Уизли. — Нет, мы! — начался срач и под дикий шум, вся толпа, все двадцать человек, включая невозмутимого и важного, как глава японской мафии мистера Кингсли, умчались на второй этаж, чтобы помочь Гарри с багажом. На кухне остались только он и Дамблдор. — Ну их нахер, а, Гарри? — сказал Дамблдор. — Давай, смоемся с тобой вдвоём, пока они там с чумуданами возятся? Прогуляемся под ручку, встретим рассвет. Гарри вмиг оделся. Чтобы натянуть куртку пошитую из ничего и такие же брюки, много времени не надо. А по снегу он уже давно привык ходить босиком. Всё равно он не любил надевать валенки или зашнуровывать ботинки. Будь это обычный день, он бы просто обмотался в коврик, но день этот был необычный, шаловливо позырькивая его ждал Дамблдор, и он не стал одевать даже ковра. Отморозится хуй, ну и хуй с ним — всё равно от этого органа одни проблемы да беспокойство. Вдвоём они вышли на улицу и тихонько прикрыли за собой дверь. Окно на втором этаже выбило заклятьем и порог осыпало осколками, наверху как раз разгоралась битва за то, кому нести сумку с носками. От морозного ночного воздуха у Гарри заслезились глаза. Он столько времени просидел в своей комнате ширяясь и пьянствуя, что свежий воздух и открытое пространство подействовали на него сродни удару по голове. Улица Вязов, грязный снег вдоль обочин, ветви кустов с насаженными на них пивными банками и срущий кот показались чем-то чуждым и нереальным. — Ну что, Гарри, мы с тобой, почитай, девять месяцев не виделись. За это время можно было бы ребёнка выносить. А что ты делал? — Нюхал амортенцию под одеялом. Дамблдор скосил глаза и посмотрел на него как-то по-особому, по-озорному, не так как обычно, а как будто бы ему всё понятно. Гарри ответил неловкой улыбкой. Дамблдор подмигнул и продолжал на него таинственно посматривать. Гарри всё смущался и смущался и, наконец, они оба заливисто расхохотались. Сцепившись ладонями они, словно двоё влюблённых, помчались по улице. Словно два легких пёрышка, два диких степных жеребца выпущенных на волю. Несколько часов они бегали по Литтл-Уингингу, танцевали, смеялись и восторгались всем, словно впервые в жизни. Они долго кидали в спящих копов шишки конопли и хохотали от радости, когда полицейские вязали их, чтобы составить протокол, а шишки вдруг испарялись. Так весело Гарри никогда ещё не было. И ногам его никогда еще не было так холодно, как в эту ночь. Еще увлекательнее, чем дразнить копов оказалось карабкаться на трубы котельных. Вокруг города возвышались огромные парящие трубы, прямо созданные для того, чтобы на них взбираться, и всё небо опутывали бесконечные электрические провода тянущиеся от одного ажурного столба к другому, провода на которых можно было отлично раскачиваться. Вот они с Дамблдором и раскачивалась, и прыгали вниз в сугробы, и взбиралась погреться на дымящие трубы, пока не начало светлеть. Тогда они засели на озере превращённом в каток местными детдомовцами. Черное зеркало льда было испещрено царапинами коньков, но россыпь городских огней всё равно мерцала, отражаясь в нём, словно звездное небо. Гарри, конечно, знал, что это просто фонари уличного освещения, но он долго глядел на них и тихо смеялся оттого, что они есть. Некоторое время они стояли молча и вслушивались в далекий вой сирен, шум машин, в визги, стрельбу и в пение счастливой молодёжи, которая нанюхалась веселящего газа в семь утра. Деревья, улицы, сам воздух Литтл-Уингинга был полон жизни и блаженства. — Я чувствую, как зима входит в меня, — сказал Гарри и, упав спиной на снег, принялся рисовать звезду. — Скоро я стану таким легким-легким, что меня вознесёт за эту серую хмарь к звёздам! Дамблдор снял лыжи и лег ничком рядом с ним. Затем сунул руку под задницу Гарри и долго шарил там, а потом произошло чудо — Гарри протрезвел. — Что вы сделали? — Невербальный Трезвикус. Счастливая мелодия, звучавшая в голове Гарри всё это время, резко вырубилась, сменившись давящей тишиной. Гарри вскочил, взялся руками за голову, попытался понять, что они только-что вытворяли. — Как ты? — заботливо спросил Дамблдор. — К трезвому состоянию ещё надо привыкнуть! — Нормуль, нормуль, — ответил Гарри, потирая глаза, которым так необычно было чувствовать себя сфокусированным. — Но… блять, чё то с ногами не то. Дамблдор улыбнулся. — Они просто отморожены. В следующую секунду Дамблдор обнял его и трансгрессировал. — Погнали. Зайдём-ка кое к кому в гости, — и даже не дав Гарри сообразить, что произошло, директор быстро пошел вперед, мимо пустого коровника и каких-то домов. — Э-э, старый… где это мы? — В очаровательной деревушке Янеебобо, графство Бау-Чики-Бау-Бау. — А нах мы здесь? — Ах, бля, я же забыл рассказать! — воскликнул Дамблдор. — Когда Хогвартс-то развалился, придавило несколько учителей и всех эльфов-домовиков, и из-за этого никто туда больше не хочет идти работать. Я такие деньги уже предлагал, уже бомжам даже, лишь бы бубен держать умели — и нифига! Всем, блядь, жизнь дороже, чем бабло! Мы с тобой здесь, чтобы уговорить одного единственного человека, который не зассыт преподавать в новом Хогвартсе. — А я-то вам нахрена, сэр? — Уверен, ты непременно пригодишься, — неопределенно ответил Дамблдор, в глазах его заплясали вшивые котики. — Здесь налево и вниз. Они шли под уклон по узкой крутой улочке между плотными рядами домов. Тени чупакабр мелькали в утреннем тумане. Странные существа, вот уже две недели воровавшие куриц и кроликов по всей Англии орудовали и здесь. Гарри невольно вспомнил о новой работе Гермионы, пожалел, что её нет рядом и, опасливо оглянувшись, крепче сжал на поясе бубен. — Профессор, а почему нельзя было трансгрессировать прямо на порог дома куда мы идём? — Ну, если бы мы рискнули, нас ждало бы нечто гораздо более страшное, чем смерть, — объяснил Дамблдор. — Жилище человека, к которому мы чешем очень основательно защищено от нежелательного вторжения. Они подошли к большой церкви, великолепному каменному храму с огромным золотым крестом на главном куполе. Гарри настолько погрузился в мысли о том, как бы свинтить этот крест да продать, что ничего не замечал, и, когда Дамблдор внезапно остановился на пороге, тут же на него наткнулся. — Святый боже, трахни меня в ухо… трахни, пока не сделали этого слуги Люцифера… Гарри проследил за взглядом директора, и сердце у него учащенно забилось. Массивная входная дверь криво свисала с петель. От порога к алтарю в глубине церкви вела широкая кровавая полоса. Дамблдор быстро осмотрел деревенскую площадь: лишь пустые бутылки и не одной живой души. — Гарри, достань бубен и следуй за мной, — тихо приказал Дамблдор. Он наколдовал на себе одежду и молча вошёл внутрь, держа наготове бубен. — Люминесцентка на 350 ватт! В воздухе возникла лампа и осветила всё. Их взглядам открылась картина из дешевого боевика. Пол усыпан золотыми слитками, по килограмм каждый. Прямо под ногами лежал труп респектабельного мужчины в смокинге с расколотой головой, чуть поодаль валялся осиновый кол и меч Экскалибур. Гроб господен был перевернут на бок, головки опиумного мака высыпались из него, истекая вязким белым соком. Дамблдор поднял лампу выше и осветил стены. Иконы были изрисованы сатанинскими символами и рекламой мази для увеличения члена. Гарри равнодушно почесал голову. Дамблдор обернулся. — Здесь произошло что-то страшное, — мрачно произнес он. — А мы как всегда опоздали. — Да тут и без нас хорошо справились, сэр. Дамблдор медленно вышел на середину зала, давя ногами мак и распинывая гильзы. Гарри шел за ним и со скучающим видом озирался по сторонам, в поисках чего-нибудь интересного, однако кроме золота ничего более волнующего не было. — Может, этот мужчина матернулся невзначай во время молитвы, а святой отец ему: «хули ты матюкаешься в храме божьем!!!» и кадилом по лбу уебал, — предположил Гарри. Золотые слитки, прям как-то сами собой переместились в его карманы и теперь приятно оттягивали штаны и располагали душу к остроумию. — Уверен, что именно так всё и было, — задумчиво проговорил Дамблдор, всматриваясь в нечто похожее на медвежью тушу укрытую плащом, и невинно похрапывающую за иконостасом. — Давайте свалим отсюда, пока священники не проснулись. — А преподавать в Хогвартсе ты что-ли будешь? Ну уж нет, тупить и сачковать наши ученики уже умеют. Тут Дамблдор безо всякого предупреждения наклонился и ткнул членом в того, кто спал под плащом. Оно зарычало. — Добрый вечер, Шоколадный Глаз, — поздоровался Дамблдор, выпрямляясь. — Не поведаешь нам, что тут произошло?

* * * Утро того же дня. Та же очаровательная деревушка Янеебобо, графство Бау-Чики-Бау-Бау.

— Аластор, сядь, деточка, и займись чем-нибудь, — говорила миссис Хмури. — Я пытаюсь отдохнуть после вчерашнего рэйва, а ты все время носишься с Фродо туда-сюда. — Нахуй, — рявкнул Шоколадный Глаз, хватая домового эльфа по кличке Фродо за ошейник. — Мне так скучно одному, без этих пидоров… брр, тьфу, блять, как их там… друзей, я имею ввиду. Скорей бы уже! Я тут один целых три дня, последний хуй без соли доедаю, мама, ты понимаешь это? Понимаешь?! Шоколадный Глаз Хмури учился в Школе Дружбы принцессы Сумеречной Искорки. Там он впервые в жизни нашёл себе самого настоящего друга. Женщину с таким же тяжелым и недружелюбным характером, как у него самого. Звали её Стерва МакГонагалл и она с рождения, а может ещё даже и раньше, работала преподавательницей в школе шаманизма Хогвартс. Потом они со Стервой нашли ещё двух нелюдимых придурков, паука Арагога и профессора Северуса Снега. И вчетвером стали крепко дружить. Но недавно их урокам дружбы помешали хиппи, очень сильно избив их. МакГонагалл, Арагога и Снега надолго положили в госпиталь, однако Шоколадный Глаз отделался лишь травмой глаза (ему его на жопу натянули), и теперь он был вынужден страдать от одиночества в доме своих родителей. И вот, наконец, сегодня его друзья должны приехать из госпителя, чтобы продолжить практиковаться в дружбе. — Как чудесно будет, когда они приедут сюда! — сказал Шоколадный Глаз своему домовику Фродо. — Ну просто чудесно, блять! Ты согласен, Фродо? — Да, хозяин, — сказал Фродо и поцеловал сапог Аластора. Тот, как обычно, был в своей мракоборческой форме. Одна нога была одета в сапог из кожи Гитлера, а другой не было, вместо ней был протез, внутри которого плескались спирт и подсолнечное масло. Хмури любил поджаривать задницы врагов. В буквальном смысле. А спирт использовал для дезинфекции нервов и того, что оставалось у врагов на месте задниц. — Раньше я думал, что люблю быть один, — сказал он Фродо, который всегда с благоговением, развесив уши, впитывал каждое его слово. — Но теперь я знаю, что это тупо. Куда приятней быть с друзьями, делиться с ними всеми своими мыслями, мол, какие все вокруг придурки. Гораздо лучше озвучить это вслух, чем продумать в голове, неправда-ли? Фродо одобрительно захлопал в ладоши. Конечно, ему нравилось быть с друзьями Шоколадного Глаза. И ему тоже хотелось снова увидеть суровую МакГонагалл, унылого Снега и жуткого, но очаровательного Арагога. Шоколадный Глаз вместе с Фродо вышли из дома и спустилась к морю. Встав на краю скалы где до воды внизу было метров десять, Хмури снял штаны и принялся отливать, поглядывая на вход в залив. Посреди залива темнел небольшой скалистый островок, на котором виднелось яркое строение — дощатый деревенский сортир выкрашенный белой краской. Хмури помнил, как раньше они все семьёй ходили в туалет из дома на этот самый островок, но потом мост перекинутый от берега к сортиру был разрушен ужасным штормом, а плавать на лодке выходило с трудом, редко когда удавалось дотерпеть, и поэтому такое нужное в жизни каждого человека строение оказалось заброшенным. — Эх, как же здорово мы жили когда-то, — с нежностью сказал Шоколадный Глаз, предавшись воспоминаниям. — Неужели и правда были времена, когда на небе сияло солнце? От великолепного морского пейзжа лихого мракоборца вдруг пробило на поэзию. О, сортир! В неярком лоске Я взором трепетным ловлю Твой козырёк, порог и доски Всё, что без памяти люблю И шорох дверки белоствольной мимоходом И то ведро в углу, с аромо-маслицем бутылки И ржавый крест над входом И дерзкий холмик в дырке Мои обиды и прощенья Сгорят, как старое говно В тебе одном — и утешенье, И исцеление моё. — Смекаешь, Фродо? — сказал Шоколадный Глаз, похлопывая эльфа. — Так вот оно всё и есть. Вот подожди, они приедут и тут такое начнётся! У-у-у! В полдень Шоколадный Глаз отправился встречать друзей в телеге, запряженной пони, который приехал из Эквестрии, чтобы доставить письмо от принцессы Искорки, но Хмури не стал отпускать его назад, а нашёл тому куда более лучшее применение в хозяйстве. Его мать, миссис Хмури тоже собиралась поехать, но потом сказала, что чувствует себя не очень хорошо. Шоколадный Глаз даже слегка встревожился. В последнее время его мать что-то слишком часто говорила, что неважно себя чувствует. Возможно, это из-за бесконечных ночных отрывов на рэйв-вечеринках. Уже давно его матери пора было начинать пить корвалол с мезимом, а она всё продолжала хавать Экстази и лизать марки с ЛСД. Вот и поезд подошел. Из окна вагона ему радостно махала всего одна рука, и Шоколадный Глаз надулся и сложил руки на груди крестом: Старая женщина, угрюмый мужчина и паук неспешно вышли из вагона. МакГонагалл позвала носильщика. — Наши вещи в багажном вагоне. Привет, Шоколадный Глаз! Как поживаешь? Черт, слава богу твой глаз в порядке! Если бы у тебя и на месте второго глаза появилась бы дырка от жопы, я правда больше не смогла бы спокойно спать. Все они помудрели. Теперь они все стали существенно умнее и умудрёней опытом, чем тогда, когда они допустили ошибку вслух усомниться в лозунге «Make love, not war» на пляже среди двух сотен хиппарей. Даже Арагог, самый дурашка, казался теперь несколько более серьезным. Он кинулся на шею к Шоколадному Глазу, но тут-же одумался и просто по-братски хлопнул по плечу, сбив мракоборца с ног. Потом нежно потрепал курчавую голову Фродо, от чего тот впал в дикий восторг. Шум поднялся невообразимый. Хмури матерился, поднимаясь с земли, МакГонагалл ругала машиниста поезда, а Фродо оглушительно повизгивал. — Нам казалось, что этот проклятый поезд никогда не приедет! — Фродо, заткни пасть, пока ремнём не огрел! — Да, хозяин! Уи, уи, уи, у-и-и! — Я сейчас пойду к этому машинисту и лишу его возможности иметь детей навсегда. — Уи-и, уи-и! — Заткнись, Фродо, тупое создание, и оставь меня в покое — мне доктор сказал в покое находиться. Сраный эльф, мне совсем не приятно опять тебя видеть! Отцепись! Фу-у, блять, не слюнявь мою мантию, пошёл нахер! — Уи-и! Носильщик подвез их багаж, и, с опаской поглядывая, переложил вещи в телегу. Шоколадный Глаз щелкнул хлыстом над мрачным, с заплаканными глазами пони, и тот затрусил по дороге. — Ну что же, я бы предложила повеселиться, — сказала МакГонагалл, поудобнее уперев больную спину на бортах телеги, — но вот только я совсем не знаю как это делается! — Ничего не нужно делать. Веселье само найдёт нас, — уверил Шоколадный Глаз. И оказался прав. Почти. Восемнадцать раз их телега объехала всю деревню кругом, и ничего интересного не произошло. Но на девятнадцатом заходе, возле дома Хмури они услышали скрипучее, неблагозвучное пение. — Что за херня? — удивился Северус. — Я ненавижу музыку. Кто, блядь, поёт? Почему мне не дают спокойно погрустить? — Это поёт мой сортир! — закричал Шоколадный Глаз, глянув на островок в заливе. — Он свихнулся от одиночества! — Что? Как сортир может петь? Что у тебя за деревня такая ебанутая? — Пойдёмте к морю, — потребовала МакГонагалл. — Посмотрим. Вместе с Шоколадным Глазом и Арагогом они выбрались из тележки и пошли к берегу. Идти нужно было осторожно. Здесь, возле моря, снег таял и образовывал труднопроходимое покрытие из нагромождений льда и грязи. — Ладно, блять, я тоже схожу, — сказал Северус через несколько минут. — Никогда не видел поющих сортиров. Не успел он вылезти, как услышал крик. Это был голос МакГонагалл. Северус достал бубен и побежал скорее вниз. На узкой тропе в расщелине он столкнулся с бегущим в обратном направлении Шоколадным Глазом, который нёс на руках МакГонагалл. Вид у Шоколадного Глаза был испуганный и яростный. — Ты только посмотри, Северус! Ты можешь в это поверить! — закричала МакГонагалл. — Они живые! — Началось, блять! — орал Шоколадный Глаз. — Они идут! В проёме между скал показались туалеты. Зрелище было ужасное. Туалеты вылезли из моря и, тяжело переступая на коротких уродливых сваях, двигались прямо на них. Они шли строем, покачивая гнилыми досками, издавая низкое стонущее пение, а на дверях их, словно зловещие глаза, горели дыры, подсвеченные красными лампами внутри. — К оружию! — крикнул Шоколадный Глаз и отодрал от себя МакГонагалл. — Завалите проход! — крикнул Северус. Втроём они ударили Бомбардами в скалы и перекрыли тропу. Но это ничем не помогло. Сортиры взобрались прямо по высоким отвесным утёсам. Телеги, на которой они приехали уже не было, пони ускакал, едва завидев, что происходит. Большой белый сортир оторвал доску на собственном боку и, словно рукой, указал ею на Шоколадного Глаза. Из-за его двери послышался жуткий визг — призыв к нападению. Он побежал на него. Один за другим туалеты последовали за своим предводителем. Северус и Арагог рванули в деревню призвать на помощь, а Шоколадный Глаз поливал нападавших заклятиями. Он не мог отступить из-за МакГонагалл, он кричал ей, что нужно сваливать, но она стояла на месте и смотрела на наступление сортиров зачарованно, как ребёнок на ядерный взрыв. — Да беги же, дура! — крикнул Шоколадный Глаз. — Мне их долго не сдержать! Толчки упругими, сильными прыжками приблизились к ним и вырвали бубен из рук Шоколадного Глаза. Бравый мракоборец был захвачен. — Придержи их! — сказала МакГонагалл и смылась. — Хорошо, — успел подумать Шоколадный Глаз, — что хоть моя подруга в безопасности. Он находился в критическом положении, но явно настроился на то, что просто так свою жизнь не отдаст и успеет уничтожить как можно больше туалетов, прежде чем с ним будет кончено. Завязалась ожесточённая рукопашная схватка, щепки так и полетели, но противников было слишком много. В один момент самый борзый толчок дёрнул Шоколадного Глаза за ногу и вырвал деревянный протез. Спирт и подсолнечное масло выплеснулись из него, на недолгий миг зависнув в воздухе. Шоколадный Глаз мгновенно сообразил, что делать — собрав все силы он мыслью поджёг их. Произошла вспышка и облако огня разметало сортиры во все стороны. Шоколадного Глаза крепко приложило головой об землю. Последнее, что он услышал перед отключкой был перезвон церковных колоколов со стороны деревни.

* * *

— Вот так вот. А потом народ с деревни подошёл, я очнулся и мы уничтожили остальные толчки. — завершил рассказ Шоколадный Глаз. — Мы потом полдня думали, что это было? И оказалось, представляете, в чём дело? Я когда-то давным давно носил волшебный глаз-протез, закрывающий мой шоколадный. Ну, чтобы не шокировать людей почём зря. Хорошая штука, но за ней ухаживать трудно, нужно пять раз на дню закапывать в глазницу раствор фурацилина. Я обычно в туалет для этой процедуры бегал. И однажды я этот глаз-протез уронил в дырку! Достать не смог, да и брезговал таким дальше пользоваться. А глаз-то, сука, волшебный был! Живой! У него душа была! И за долгие годы эта душа вселилась в сортир и оживила его. Душа глаза была недовольна, что я бросил его в таком месте, так подло предал, а этим утром я ещё на берегу разговаривал с Фродо о том, что у меня новые друзья, и глаз это услышал, приревновал и совсем взбесился. Он пошёл мне мстить в теле толчка. Своей силой он оживил и созвал все сортиры на берегах Англии. По морю они подплыли к моему дому и тогда-то и началась эта потасовка. — Ну и бред, Аластор! — безмятежно улыбнулся Дамблдор и утёр кончиком бороды слёзы. — Ты как всегда в своём репертуаре, мой дорогой друг! Ох, порадовал старика! Порадовал! Давно я не слыхал столь чудесной истории! — Это ещё не всё. Видео с туалетами попало в интернет, о нас узнала русская мафия, вечером они заявились сюда, предлагали мне продать мой волшебный глаз за тонну золота. Я сказал, что уничтожил глаз. Они не поверили. Началась перестрелка. Пострадал Арагог, с ним приключилась душевная травма. Снег с МакГонагалл повезли его в психиатрическую лечебницу, а я тут вот решил прикорнуть в тихом месте. Тяжёлый день выдался, однако. А вы-то зачем здесь? — Ох, йопт, я уж и позабыл! — Дамблдор махнул рукой. — Ну-ка, Гарри, расшевели стариковскую память. Напомни, что мы там собирались предложить Шоколадному Глазу? Гарри? Но Гарри не слышал Дамблдора. Он даже истории Шоколадного Глаза толком не услышал. Пока они стояли, отморожение его ног начало переходить со стоп выше, что было очень больно. Ему поплохело и он потерял сознание ещё на том моменте, где домовой эльф Фродо слюнявил мантию Северуса Снега.