«Good night, Freddie! I love you»

— Фред, тебя к телефону. Да проснись уже! — Когда Барбара чего-то хотела, она обязательно это имела. Об этом качестве темпераментной дамы знали многие ее знакомые, а уж Фредди и подавно. — Кто там еще? — Фредди совершенно не хотел вылезать из кровати. Его все устраивало. Лежать, спать и никуда не вставать. Потому что сейчас ноябрь. Потому что это Мюнхен и потому что… да не важно. — Я не спрашивала. Подойди. Уже третий раз звонят. — Твою мать, ладно, — Фредди неохотно скинул одеяло и набросил на плечи любимое старое кимоно, которое давно использовал как домашний халат. Звонки в самый неподходящий момент дико раздражали. Моментов таких было много, звонков — тоже. Выключать телефон совсем было не рационально, так что, аппарат был попросту выставлен из спальни. Но иногда, как сейчас, приходилось жалеть об отсутствии этого удобства. — Барб, дорогая, сделай кофе! — Фредди прошел к телефону в гостиной, опустил свое невыспавшееся и вялое тело на диван и взял трубку: — Алло! Марлен Дитрих у телефона. Кто посмел вытащить диву из койки? — Фред, наконец-то… привет! — Голос Роджера дрогнул. Он не звонил сюда, в мюнхенскую квартиру Фредди, уже полгода. Последний разговор закончился взаимными упреками и каким-то такими гадкими оскорблениями, вспоминать которые было противно — Фред, я тут подумал… у меня песня есть. Она конечно дурацкая и все такое. Но это точно для «Queen». Фред, не бросай трубку!.. Ты знаешь. Да, конечно ты знаешь, что я дурак. — Дорогой, что-то ты… прямо как будто не ты! Не узнаю тебя, Роджер, где твой напор и шарм? Куда подевал? Продал? — Фредди хмыкнул в трубку. — Ну говори уже по-человечески. Хотя, я, конечно, хорошо помню наш последний разговор и представляю, насколько неприятно приличным людям, вроде тебя, звонить такому козлу, как я. Как ты меня там назвал? Сейчас вспомню… — Фредди говорил спокойно, но пальцы, извлекающие сигарету из пачки «Мальборо», сильно подрагивали. На том конце провода образовалась гнетущая пауза. — Фред, прости меня. — Что? Ты просишь у меня… Родж, это точно ты звонишь? Ты там обкурился или принял что-нибудь потяжелее? Или может, это я случайно нюхнул? Барб, что ты подсыпала мне в кофе?! Температуру смерь! Срочно! Родж, у тебя жар! Настроение улучшалось. Застарелая обида куда-то уходила. Давно на душе не бывало так хорошо. Но Фредди Меркьюри не был бы собой — главным засранцем мирового рока, если бы сдался так просто. «Ах-ах, позвонил любимый Роджи, и я готов бежать на другой конец вселенной за этой белокурой гадиной! Прошли те прекрасные времена, когда не только на другой конец, но и под кого надо… Нет. Про это нет. Роджеру знать не стоит. Никогда!!!». — Фред! Прости меня, я наговорил тебе в прошлый раз кучу хуйни. На колени могу встать, жаль по телефону не увидишь. Да ты и не оценишь… — Нет, не оценю. Что за хрень «на колени»? Дорогой, это уже пошел взрослый разговор. Хм... Конечно, смотря с какой целью на колени. Но по телефону это не то! А вот если… если попросить у тебя что серьезнее, не заочкуешь? — Ну… А что? — Роджер насторожился, хрен знает, что там у этого Меркьюри в голове. — На машине дашь покататься? На новой? — На новой — не дам. Сам себе отказываю иногда. Я тебе лучше пиджак любимый подарю! Хотя не факт, что ты в него влезешь. - Тягостный поначалу разговор наконец начал принимал тот оборот, который был нужен Роджеру. Теплые нотки в голосе Фреда - успокоили. Да и сам его голос, хрипловатый, подсевший, но знакомый до каждого звука. Голос - который Фред умудрился сорвать на тех примечательных американских гастролях, и все встали на уши - давал надежду на то, что все ок. Голос - по которому он уже чертовски успел соскучиться. — В пиджак? Твой? Влезь-то влезу. Но он, наверное, молью прогрызен, и к тому же, как ты знаешь, дорогой - мне розовое не идет! Обида окончательно испарилась. Вдруг обоим стало хорошо и легко. — Я тебе полосатый подарю. С люрексом! — С люрексом? Ну, другое дело. Итак, дорогой мой, что ты там от меня, «усатого пидора» — не ручаюсь за точность цитаты, — хотел? Роджер проглотил подначку. Не стоило вступать в прения с Фредом, которого в прошлый раз он, будучи сильно навеселе, облил такой отборной бранью, что самому через пару минут стало противно и захотелось вымыть рот. Глупо получилось. Хороши оба. Да что там… все хороши. Но, пожалуй, он все же победил в этом соревновании за звание «мудак сезона». — Я написал песню. Дурацкую, но… что-то в ней есть. Знаешь, Феликс у нас уже болтает вовсю, такой смешной! Вот он мне идею и подал. Про радио песня… Брай на днях звонил, у него тоже кое-что поднакопилось. Дикки заебался нянчиться с детьми. Так и сказал: «Еще месяц — и про меня можно писать книгу «Мэри Попинс против Дикона Джона». Мне жирнее намекнуть, или ты догадался? — Дикки хочет свалить от семьи и детей в прекрасное холостое завтра? Ну что ж. Не могу одобрить этот шаг, но понять… — Фред! У меня тут деньги вообще-то капают нехилые, а мне еще новую модель «Феррари» покупать. И новый пиджак взамен любимого. Я тебе из Лос-Анджелеса звоню. — Ну, раз так… что с вами, заразами, делать- приезжайте! Позвони Майами, дорогой, а я с Маком потолкую. Понимаю, что кое-кого тошнит от Мюнхена. Но все же, Мак — гений. Или ты не согласен? — Согласен. Разве с тобой поспоришь? Поговори с Маком, я поговорю с Бичем и ребятами. Потом тебе позвоню. — У тебя и на пиджак денег не хватит после столь бурных переговоров! — Хуй с ним, пиджаком, голым похожу. — Давай, засранец мелкий, проворачивай свои темные дела. Вот почему я такой мягкотелый и таю? — Потому, что я — блондинка. А ты нас любишь! — Ну да… люблю. Не отрицаю. Если бы Роджер был рядом, он бы точно увидел, что Фредди не шутит. Ни минуты не шутит. Просто глупо и счастливо улыбается. — Я тоже тебя люблю, Фредди! Спокойной ночи! — Бля, Родж, ну какой спокойно ночи? Дорогой, у нас 11.20 утра!