Мой ученик.

***

      Сюань Юй свысока смотрел на мужчин, несколько лениво перебирая пряди волос подошедшего мертвеца. Он специально медлил с ответом, так как ему нравилось то испуганное и растерянное выражение лица Вэй Ина. От этого он невольно улыбнулся. Но несколько надменно. Спустя почти десять минут, парень таки заговорил. — Мои останки? Учитель, Вы в этом уверены? Вы видели лишь одежды и немного крови. Я был всё это время живой и, даже понял, кто я на самом деле. Я должен достигнуть большего, нежели Вы. Вы - тень прошлого и не должны быть живы. Но из-за оплошности Су Шэ - вы живы. Жаль, что он не смог Вас убить в ГуСу. Вот было бы зрелище. К сожалению, план пошёл крахом. Пришлось исхитриться. — Хищная улыбка, появившаяся на его губах, не на шутку напугала У Сяня. Чья-то рука, с такой заботой сжавшая его плечо, мгновенно успокоила Старейшину. Он нахмурился и уже с некой ненавистью посмотрел на Мо Юя. Не хотелось ничего говорить. Рука сама потянулась к Чэнь Цин.       — Не могу поверить, что ты оказался даже хуже Гуан Яо. Он меркнет на твоём фоне. — По лесу раздалась трель от флейты. В эту же секунду все те мертвецы, что были в подчинении у Сюань Юя, направились на него, издавая ещё более ужасающие звуки, чем когда-либо. Вокруг Вэй У Сяня собралось столько тёмной энергии, которая была почти осязаема. Ван Цзи не вмешивался. Он ждал подходящего момента, чтобы, в случае чего нанести удар по Сюань Юю, который как мог отбивался от мертвецов, которые прижимали его к камню поклонения мертецов. На его лице до определенного момента отражался страх. Но, стоило ему подойти к постаменту на пару шагов ближе, как позади него сверкнуло лезвие меча и мгновенно оказалось в животе Ван Цзи, пронзая его насквозь. Вся тёмная энергия, исходящая от У Сяня, мгновенно рассеялась и он с ужасом смотрел на Лань Чжаня, который уже вытащил меч, но выглядил очень бледным и, по видимому, начал терять сознание. — Лань... Лань Чжань... — Голос то и дело срывался. В глазах стояли слёзы. И, не думая ни секунды, мужчина было бросился на помощь мужу, как около его горла оказалось лезвие. А во тьме леса можно было разглядеть фигуру неизвестного.       Рисковать больше было нельзя. На лезвии, по видимому, был яд, который медленно проникал в кровь всё больше и больше. — Ты изменился,У Сянь. Раньше всегда смотрел по сторонам. А сейчас чувства затмили разум и ты перестал быть столь осторожен. — Голос, до ужаса знакомый и звучавший мягко, заставил У Сяня вздрогнуть и развернуться туда, откуда он доносился. От того, кого он увидел - сердце ушло в пятки и к горлу подступил комок. По щеке потекла слеза. — В одном ты не изменился. Остался таким же сентиментальным, А-Сянь. — В свет талисманов вышел никто иной, как Цзян Фэн Мянь. Дыхание мгновенно перехватило и мужчина, от переизбытка чувств, упал в обморок. Вслед за ним, но от боли и яда, на землю упал Ван Цзи.

***

      Запястья неимоверно стягивало что-то плотное и металлическое. Пожмурившись, Ван Цзи открыл глаза и оглядел комнату. Полностью белая комната с кровавыми следами на стенах заставляла напрячься. Но ненадолго, так как рана всё ещё не затянулась как следует. Казалось, что прошли часы, хотя, по факту, всего минут 20-30. Стоило мужчине успокоить себя, как он услышал душераздирающий, до боли знакомый, крик, от которого хотелось умереть сразу же. Ван Цзи не знал, что происходит, но он знал точно, что тот, кто издаёт этот крик - очень сильно страдает. Он не успел издать ни единого звука, как в комнату зашла фигура, в желтой мантии. Разглядеть лицо не удалось, так как оно было закрыто капюшоном. Но от фигуры исходил очень приятный и успокаивающий жасминовый аромат, который успокаивал разум и тело. Сначала Лань Чжань поддался ему, но разум, привыкший к сладким речам У Сяня, быстро понял, что это всё обман и, поэтому, не поддался на аромат.       Видя всё это, фигура приблизилась к Ван Цзи и грозно прошипела ему на ухо. — Будь добр, не смотри на меня так злобно. Мне хочется тебя убить до основного действия. — Услышав голос, Ван Цзи, казалось, впервые за всё время испугался за его и СВОЮ жизнь. Тяжело сглотнув, он кивнул и посмотрел в другую сторону. Гуан Шань усмехнулся и, отцепив Ван Цзи от стены, грубо дёрнул и повёл на выход. Свет тысячи свечей слепил глаза. Привыкнув, Лань Чжань увидел, что впереди, в кругу, так смутно напоминавшим тот знак (1), прикованным по рукам и ногам к железному кресту, в паре десятков сантиметров от земли висел Вэй Ин. Если бы не белая лента с голубыми облаками, подаренная ему в день свадьбы, то Лань Чжань не узнал бы мужа. Всё лицо, одежды, тело, были в крови. Не осталось ни одного чистого участка кожи. Лишь кровь, которая стекала из бедра Вэй Ина, который, кажется, был в бессознательном состоянии. — У тебя есть один вопрос. Потом мы начнём.       К горлу подступил комок. Помимо Вэй У Сяня, в помещении были ещё знакомые лица, которые с усмешкой смотрели на мужчину, еле державшемся на ногах. Взгляд был поверхностным, но этого хватило, чтобы понять одно: ему всю жизнь врали. Всю жизнь врали о том, что случилось в день пожара, устроенным кланом Вэнь. Врали о том, что отец выжил, что он применил лишь особую технику, позволяющую временно умереть. Вопрос сам по себе сорвался с языка. — Почему, отец, почему ты врал о том что выжил и о том, что примкнул к этим людям, что мучают его? — В голосе ни намёка на нервозность и истерику. Ван Цзи был до ужаса спокоен и холоден. Он даже внутри чувствовал спокойствие, хотя, казалось, что от того, что сделали с Вэй Ином - можно было одним щелчком убить всех в этой комнате. Вопрос потряс всех. Все как один думали, что он спросит именно про Вэй Ина и были готовы продемонстрировать, чтооо будет в случае непослушания. Но он спросил своего отца. Спросил то, что съедало его изнутри, как только он переступил порог. Ответом на его вопрос было, как он и ожидал, лишь молчание. Поэтому, мужчина вновь сосредоточил своё внимание на Вэй Ине, который уже даже голову не мог держать. Видимо, он потерял очень много крови и теперь держался лишь на силе воли. — Отпустите его. Я понял, что это за ритуал. Отпустите Вэй И- — Договорить он не успел, как получил сильный удар коленом под дых, от которого его вырвало и Ван Цзи согнулся напополам. Чья-то сильная рука взяла его за волосы и заставила подняться. Что-то прошептав так, чтобы слышал лишь мужчина, неизвестный швырнул Ван Цзи в круг и отошёл обратно в тень.       — Господа заклинатели! Начнём же! Да будет начат ритуал семи лепестков! — В центр, почти в начерченный на полу символ, вышел Фэн Мянь и, порезав ладонь ритуальным клинком, прикоснулся к символу. Сам же символ стал светиться красным. Кровь, пролетая внутри него, растеклась по выемкам и застыла. Пока все заклинатели были заняты ритуалом, Ван Цзи подполз к Вэй Ину и разрезал путы ножиком, полученным от неизвестного заклинателя.

***

      Мужчина метался в бессознательном состоянии, но пошевелиться не мог. Всё его тело пронзала жуткая боль, которая могла бы заставить заорать, но не то что говорить, пошевелиться было невозможно. Запястья, как и щиколотки что-то туго стягивало. К горлу поступал сгусток крови, но выйти наружу не мог из-за парализованного тела. Откуда-то справа он услышал незнакомый голос, но разобрать слова не мог из-за того, что уши заложило. И, только, Вэй Ин захотел что-то сказать, как получил сильный удар в солнечное сплетение. Дыхание мгновенно перехватило. Ни вдохнуть, ни выдохнуть было попросту невозможно. С пару минут он пытался вдохнуть и, стоило ему сделать, как ощущение холодного и острого лезвия в животе мгновенно сняло оцепенение и мужчина заорал от боли, что пронзила всё его тело. Дабы заткнуть пленника, кто-то из заклинателей начал избивать его до полубессознательного состояния.       У Сянь не видел, кого привели. Но слух более-менее восстановился уже и он услышал знакомый голос, от чего на его глазах появились слёзы. Что бы он ни совершил - меньшее, что он хотел - так это втягивать в это Ван Цзи. — Отпус... Отпустите его... — Голос звучал тихо и отрешенно. Никто, правда, его не услышал. Никто, кроме Ван Цзи, что так быстро оказался рядом с ним. Заглянув в такие любимые и родные золотые глаза, почувствовав себя в крепких объятиях, с губ сорвалось лишь "Прости". А после началась агония.