Репортёры

— Минхо-сонбэ, знай, я тебя ненавижу и надеюсь, что Джисон-сонбэ бросит тебя сегодня же. Сокджин шикает и тычет Тэхёну в бок своим микрофоном. Тот куксится, продолжая бормотать себе под нос проклятия. — Что ты там бурчишь? Я пытаюсь настроиться, у нас тут происшествие, если ты не заметил. — Да ладно? Я думал, это рофл такой, — огрызается Тэхён, передергивая плечами. — Инсценировка. Перфоманс актеров – просто огонь, я впечатлён. На этот раз Киму прилетает коленкой под зад. Потирая пострадавшее место, парень возмущённо округляет на Чимина глаза. — Согласен с Джин-хёном. Тут и так энергетика тяжелая, ещё и ты своей аурой всё усугубляешь. Поди прочь и скажи Сатане, что ты хочешь свою бестолковую душонку обратно. И он ещё себя его лучшим другом называет! Тэхён мрачно вздыхает. «Меня окружают одни идиоты», думает он, в тысячный раз оценивая ситуацию. Если не учитывать то, что пресловутый Ли Ноу строго-настрого запретил подопечным делиться информацией и вообще разговаривать с представителями других компаний, а потом отправил за три пизды от офиса, даже банально не пожелав удачи, всё начиналось вполне себе неплохо. Казалось бы, ничего не предвещало беды. А потом на горизонте нарисовалась съемочная группа UTN во главе с вездесущими Намджуном и Чонгуком. К слову, когда Тэхён с Сокджином только прибыли на нужное место, эти двое уже вовсю снимали репортаж на фоне белой мазды с выбитыми стёклами и всей боковой частью всмятку. Разве не достаточно весомый повод испытывать ненависть ко всему живому? Особенно к этому чертовски обаятельному индюку по имени Чон Чонгук. Естественно, полиция тоже здесь. Юнги в компании коллег носится туда-сюда, как безумный, фоткает что-то себе на телефон и не отрывается от рации. Тэхён надеется, что Мин не окажется в числе друзей-предателей и поделится деталями происшествия только с ним. Эксклюзивного интервью из этого, конечно, не получится, но обыкновенный синхрон вышел бы неплохой. Кстати о друзьях-предателях. Чимина, работающего на интернет-издание, волей судьбы тоже занесло на несчастную трассу у пожарного депо. В Сеуле в последнее время совершенно не о чем вещать, кроме, разве что, новинок в музыкальной индустрии и повышении цен на молочные продукты, так что любое событие – на вес золота. Не совсем правильно так говорить об автокатастрофе, но профессия журналиста вынуждает относиться к ней именно как к своеобразному спасению. Так вот. Чимин бездумно пялится на погружённого в рабочий процесс Юнги, изредка прерываясь на то, чтобы пихнуть Тэхёна или крикнуть Чонгуку «файтин!». Как Тэхён выяснил благодаря их совместному времяпровождению в полицейском участке, эти двое знакомы около года - посещают одну танцевальную студию. Точнее, Чимин по-прежнему состоит в команде, а Чонгук из-за плотного графика вынужден был перейти на редкие индивидуальные тренировки. Тэхён честно даже представлять не желает, как он выглядит, когда танцует. Вот уж нет, увольте. Нат тудей, тем более при Чимине, который буквально распространяет вокруг себя гейскую атмосферу. Вдруг рядом с ним даже воздух становится заразным? Тэхён не гомофоб и к геям относится преспокойно, но непосредственно относиться к ним самому ему всё же не хочется. — Если я вам так мешаю, — Тэхён издевательски растягивает слова, — вы бы пошли да разузнали что-нибудь о хозяине тачки. Или очевидцев нашли. Или пнули наконец Чонгука, чтобы он закруглялся и освободил территорию для профессионалов. — Профессионалов? Если ты имел в виду себя, надеюсь, это шутка такая. Где-то сбоку возникает Юнги. Чимин привычно укладывает свою голову на его плечо, чуть ли не мурча. Идиллия, да и только. — Ха-ха-ха, — раздельно произносит Тэхён, хмурясь ещё больше. — Один – ноль, Юнги-хён, с меня кофе. — Я думал, распространением кофе у нас Чонгук занимается. Кофейная пропаганда процветает? Тэхён зажимает между зубами ребро ладони и отчаянно кричит. — Почему все разговоры обязательно сводятся к Чонгуку?! — Тэ, дорогой, ты допустил слишком много ошибок в выражении «все дороги ведут в Рим», — хихикает Чимин в складки огромной юнгиевой куртки с переливающимися на солнце флуоресцентными вставками. Сокджин, безуспешно имитируя сонливость, маскирует коварную ухмылку под зевок и отбивает Паку «пять». В списке друзей-предателей наблюдается пополнение. — Вы кто такие, я вас не звал, идите, пожалуйста, — Тэхён принимает решение ретироваться куда-нибудь в сторону. Если выражаться точнее, прямо к месту ДТП, явно намереваясь одарить коллег из UTN знатными люлями. — Траекторию не уточнишь? Нет, ну они точно издеваются. — Нахуй. — Так я давно уже, — сиюминутно парирует Чимин, и Тэхён на подсознательном уровне догадывается, что тот улыбается. — Чего и тебе советую, дружище! Чонгук прямо по курсу, ты движешься в правильном направлении. Хёны дружно ржут фоном. Ким молча демонстрирует им свой длинный средний палец. Пора бы делом заняться.

***

— А другие очевидцы, помимо тех, что мимо проезжали, имеются? — Тэхён торопливо записывает слова полицейского в блокнот, внимательно слушая. Мужчина устало вздыхает и, сняв фуражку, потирает затылок. — Звонок к нам поступил от дамочки, которая ехала позади. Сказала, мол, водитель мазды встал поперёк дороги, перекрыв движение, ещё двое не успели притормозить да въехали в него с ходу. Других свидетелей по прибытии на место происшествия мы не обнаружили. — Что можете сказать по поводу ущерба, нанесённого участникам ДТП? — Сокджин деловито хмурится. — О непосредственно состоянии пострадавших лучше интересуйтесь в медучреждении, в котором они пребывают – это вопрос не по моей специальности. Касаемо же автомобилей… Машина виновника происшествия восстановлению, вероятнее всего, не подлежит, однако ремонт остальных вполне покрывает страховка. Тэхён задумчиво прикусывает кончик карандаша. — Вы не брали показания у этого парня, верно? — осторожно предполагает Сокджин, отойдя от офицера на пару шагов. У того лицо искажает от гримасы чистого раздражения. Тэхён тихонько фэйспалмит за его спиной. «Ну вроде умник-разумник, золотце сущее, а иногда ощущение такое, будто матушка-природа перетрудилась над его распрекрасной рожей и совсем забыла про мозги», обреченно думает репортёр. — Он был в отключке и истекал кровью! Естественно, я взял у него показания, вот прямо пока его из машины вытаскивали! Ещё умнее вопроса не придумал?! — орёт дурью полицейский, размахивая руками. Высказавшись, он, кажется, немного успокаивается и отходит в сторону, что-то рявкая в рацию. Сокджин в ответ на тэхёнову иронично приподнятую бровь миролюбиво пожимает плечами. Всё же, непонятно, каким образом он умудряется сохранять спокойствие в подобных ситуациях, но при этом терять последние крупицы терпения и рассудка из-за какой-нибудь мелочи. Удивительный мужчина. — Чунмён-хён перенервничал, — рядом материализуется Юнги, к счастью, без Чимина, которого куда-то уволок в кои-то веки отснявший свой сюжет Чонгук. — Он, знаете ли, гемофоб – крови боится до потери пульса. К тому же, босс (да благословят нашего начальника участка Бан Шихёка высшие силы и даруют ему голосовые связки послабее) сегодня злой, как чёрт, сорвался на Чунмён-хёне ещё утром. Не обижайтесь на него, он просто выполняет свою работу. За спиной троицы раздаётся характерный грохот, оповещающий о том, что приехал эвакуатор. Начинается процесс погрузки груды металлолома, некогда бывшей маздой. Тэхён запускает пятерню в собственные волосы, массируя затылок. Парень не может не чувствовать разочарования. Он питал такие надежды на свой первый репортаж… Черт, да он хотел снять такое, чтобы это проклятое видео было достойно быть увековеченным на скрижалях тележурналистики огромной заповедью: «Классика». А в итоге он – нет, ну что за глупое недоразумение – опоздал, и теперь все лавры возьмёт и стяжает индюк-Чонгук, и помнить будут его, а Тэхёна все забудут, во веки веков, аминь. — Эй, Тэхён, не вешай нос, — Сокджин мягко хлопает его по спине. — Мы по-прежнему можем съездить в госпиталь. Там наверняка будут родственники и виновника аварии, и других покалеченных. Если повезёт и парнишка очухается, сможем даже задать ему парочку вопросов. Тэхён готов поклясться, что слышит «Аллилуйю» в исполнении ангельского хора. — Ты прав, Джин-хён. Мы немедленно выдвигаемся! — парень с крайне серьезным выражением лица поворачивается к Юнги. — Адресок не подскажешь? «Надеюсь, эти животные из UTN не додумались до того же».

***

Больше всего на свете Тэхён ненавидит рукколу, когда на него орут и ожидание. А ещё, просто для справочки, Чон Чонгука, но даже это чувство в данный момент меркнет перед тошнотворной трясучкой под дверью реанимации. Врачи говорят, что у парня всё ещё нестабильное состояние. Он изредка открывает глаза и стонет от боли, тут же ускользая обратно в сон. Тэхёну его искренне жаль, однако понять, чего ради тот устроил на дороге смертоносное столкновение, не может. — Поймите, ему сейчас совсем не до разговоров и тем более съёмок. Проявите человечность, он почти одной ногой на том свете – травмы не смертельные, но он не приходит в сознание, а это плохой показатель, — тоненькая, как тростинка, медсестра стягивает с рук медицинские перчатки и одаривает репортёров таким взглядом, что Тэхён невольно вспоминает свою бабушку. А бабушка Тэхёна, повидавшая некоторое дерьмо за свои семьдесят два года, будучи женщиной нежной и хрупкой на вид, способна вселять ужас в чужие сердца не хуже Минхо-сонбэ. — Конечно, мы отдаём отчет в своих действиях, не ироды, в конце концов, — Сокджин кивает медсестре и присаживается на скамейку вдоль стены. В течение всех сорока минут, что они находятся в реанимационном отделении, Тэхён не перестаёт мерить шагами коридор. С одной стороны, ему более, чем ясно, что если он завалится в палату и начнёт допрашивать едва живого парня – это будет как минимум аморально и как максимум сможет послужить причиной заявки в полицию и потери работы. Впрочем, если же смотреть на ситуацию под другим углом, то без выполненного задания (то есть эксклюзивной информации, отснятого материала и безукоризненно прописанного текста) он вылетит из SKZ уже при любом раскладе. «Приёмный он, что ли? Где насмерть перепуганные родители? Рыдающие младшие братья или сестры? Где они все? Я сегодня сниму хоть что-нибудь или нет?!», бесится про себя Ким, судорожно дыша через рот и сжимая и разжимая кулаки. — Джехван! Где он? Топот ног по больничной плитке становится всё громче и громче. Как и обеспокоенные голоса. Тэхён замирает у противоположной от палаты стены как раз в тот момент, когда из-за угла вылетают четверо. Обладательница звонкого женского сопрано – очевидно, мать – бежит первой. Выбившиеся из хвоста волосы, распахнутое настежь пальто, незашнурованные ботинки. Она явно сорвалась с места, как только ей сообщили о произошедшем. — Молодой человек, здесь находится 210 палата? — женщина подскакивает к вжавшемуся в спинку скамейки Сокджину и на эмоциях хватает его за руки. — Мой сын, Ли Джехван… Внизу сказали, что он должен быть в этой палате. Скажите, умоляю... Мой Джехван, я хочу увидеть его… — Мама, подожди! Это не работники госпиталя, они даже не в халатах, погляди! В Тэхёна, не успев сбавить скорость и с характерным шумом проскользив по гладкому полу подошвами обуви, врезается девчонка. Она поднимает на него неестественно большие, с расширенными в панике зрачками, и парня её взглядом прожигает насквозь. Ким смотрит на девушку сверху вниз, не в силах сдвинуться с места. — Е-Есыль? — он заикается, проглатывая окончание имени. — Ли Есыль? У неё все тот же школьный пиджак в клетку и аккуратное чёрное каре. Вот только не хватает розового пузыря жевательной резинки. И улыбки. Есыль стоит перед Тэхёном, упираясь ладонями ему в грудь. Выглядит она так, будто сейчас расплачется или даст Киму в глаз. По факту – не за что, но чисто теоретически – слишком суровый у неё взгляд из-под мокрых ресниц. — Оппа, что ты здесь делаешь? — серьезно спрашивает девушка, игнорируя дрожь в голосе. Тэхён ломается целое мгновение. — Понимаешь, Есыль, я всё-таки стал репортером, в чем есть львиная доля твоей заслуги, и… — Пришёл сюда выполнять свою работу. Ясно, — Есыль кривит губы, отходя от него. Её мать, несмотря на то, что Сокджин не местный медик и вообще она его впервые в жизни видит, уже выпытала у парня всю нужную информацию. Вся семья, в составе которой были ещё тихий отец и насмерть перепуганный дед, стоит у двери в палату. Дружно сделав глубокий вдох, четверка скрывается в комнате. Тэхён продолжает стоять посреди коридора и разглядывать собственные ладони так, будто прежде их никогда не замечал. Сокджин деликатно кашляет в кулак. — Есыль? — Когда я завалил собеседование в UTN и вернулся на работу в книжный, Есыль заглянула в мою смену. Я тогда расстроенный был, пока ей мангу пробивал, чуть ли не всю историю своей жизни рассказал. Она мне в SKZ и посоветовала пойти, — Тэхён с теплотой улыбается. Бывает ведь такое – человека не знаешь совсем, виделись-то вы всего раз в жизни, а вспоминать о нём без улыбки не можешь. По сути, Есыль появилась именно в тот момент, когда он больше всего на свете нуждался не в чужой жалости, а пинке под оскорбленную задницу. Школьница его, конечно, не пинала, но к действиям определенно подтолкнула. — И теперь её брат лежит при смерти, а мы двумя стервятниками вьёмся вокруг жертвы. Улыбка Тэхёна стремительно слетает с губ. — Господи, так вот почему она так отреагировала… — парень зябко поеживается. — Я не думал, что моя профессия будет заставлять меня чувствовать столько стыда и бессилия. «А других – столько боли», заканчивает он фразу про себя, но не произносит вслух. В груди появляется неприятное ощущение, словно некое маленькое существо скребется коготками изнутри. Тэхён представляет себя огромной клеткой, в которой тоскливо скулит его собственное сердце, наружу просится. Господь милосердный, да с чего бы всё это? Всего лишь стечение обстоятельств – на месте этого парня Джехвана мог оказаться кто угодно. То, что он родной брат девчонки, которую Тэхён по доброте душевной не смог не запомнить – тоже лишь его, тэхёнова, проблема. Пора бы уже переключаться на профессиональный режим, ну в конце да концов..! Дверь в палату несильно хлопает. Оба репортёра, невольно погрузившись в собственные мысли, дёргаются и поворачиваются на звук. Есыль прижимается к стене спиной и плавно сползает по ней вниз, неотрывно глядя перед собой. Безразлично разглядывая пустоту, точнее, совершенно идентичную стену напротив. На которой, к слову, висит включённый телевизор. Экран, будто почуяв мимолетный интерес Тэхёна, вспыхивает голубоватым свечением. На середину его выплывает логотип новостей UTN. Ким тут же натягивает на лицо гримасу отвращения. Плевать на его мнение хотевший с высокой колокольни Сокджин поднимается со своего места и жмёт на плюс в разделе громкости на панели управления телевизора. — Добрый день, с вами в эфире я, Кан Ёнхва, и мы начинаем выпуск новостей, — с экрана взирает та самая агрессивная дамочка, почему-то с первых же секунд невзлюбившая Тэхёна на его злополучном собеседовании. Парень мгновенно встаёт в закрытую позу, будто она в состоянии увидеть его сейчас. — Да у ножки стула эмоциональный диапазон пошире будет, чем у Вас, госпожа Кан, — бормочет он. Нутром чует, что ничего хорошего от телеведущей сейчас не услышит. И предчувствие не подводит – словно по заказу, первой новостью на повестке дня объявляется инцидент на трассе неподалёку от треклятого пожарного депо. Ким-лицо-кирпичом-Намджун, явно волнуясь, вещает своим низким хрипловатым голосом о произошедшем. — ...но что же заставило парня совершить этот необдуманный поступок, понёсший столь серьезные последствия? О чем он думал, перекрывая движение, видя, что на него на полной скорости несутся автомобили? — микрофон в руках дрожит, чуть ли не ходуном ходит. Тэхён краем глаза наблюдает за сжавшейся, кажется, в размерах Есыль. С каждым новым словом, вылетающим изо рта Намджуна, та бледнеет всё больше. Тэхён интуитивно бросается к ней ровно в тот момент, когда девушка закрывает лицо ладонями и воет в голос. — Джехван не был пьян! Он поступил так не ради какой-то глупой шутки, не ради того, чтобы создать проблемы! — кричит Есыль, захлебываясь слезами, сжимаясь в комок и прячась от тэхёновых прикосновений. — Вы не понимаете! Как вы можете..?! Оппа, это подло! Ужасно подло делать выводы о человеке, не зная всей правды, не разобравшись в ситуации! Весь мир сужается до небольшого островка плиточного пола, на котором отчаянно цепляется за единственную возможность исправить ситуацию и хоть чем-то помочь Тэхён и содрогается в судорожных рыданиях школьница в клетчатом пиджаке. Сокджин взирает на развернувшуюся перед ним сцену с выражением благоговейного испуга на лице. В какой-то момент Есыль сдаётся, позволяет Тэхёну бережно себя обнять и утыкается виском ему в плечо, пропитывая тонкую ткань кофты влагой. А потом шепчет слабо: — Дорогу переходил мальчик. Крошка совсем, лет пять-шесть. Его бы сбили, если бы Джехван не вырулил наперерез. Если бы не спас его, рискнув собственной жизнью. А тот испугался, наверное, вот и убежал сразу. Это не бред умирающего. Мой брат – герой, а не идиот, оппа. Тэхён чувствует, как что-то внутри у него вспыхивает синим пламенем, сгорает за считаные секунды и разлетается пеплом по лёгким. В первый же раз, когда ему довелось получить настоящее дело, был несправедливо оклеветан человек. Разве не этого он так хотел избежать?