Ебанутые

— Не переживай. Я не сделаю больно, — говорит Том, вытирая с покрасневших щек слезы. — Все будет в порядке. Он сжимает тонкие запястья Гарри и гладит сухую кожу, говорит, как закутывает в теплый, безвкусный, цветастый плед. Гарри дрожит и очень старается не плакать. Ему стыдно плакать перед Томом. Ему стыдно плакать перед делегацией магов. Гарри кажется, что Том жертвует своим реноме, чтобы успокоить его. Ему кажется, что он знает Тома. — - Покажи им всем, на что ты способен. Мальчик слабо улыбается, а Том отпускает его и выпрямляется. — Все в порядке, — в голосе Тома звенит сталь. Гарри ежится — по ногам как будто гуляет холодный ветер. Гарри убежден, что Том его защитит. Иррационально твердо, как будто Том дает ему железные гарантии. Поэтому он уверен: пока Том здесь, ничего плохого не случится. Твердым негнущимся шагом Гарри идёт в середину живого полукружия из магов. Гарри останавливается, сцепляет руки и поджимает губы. Том вскидывает палочку. Гарри жмурит глаза. — Авада кедавра! Мгновение застывает. Гарри падает на колени и заваливается на бок. Том не моргает, дышит тяжело и возбужденно, скалится. Кожа мальчика осыпается в пепел черного порошка, оголяет мышцы. Потом открываются кости и внутренности. Растекаются глаза, кровь и лимфа. На кучу черного порошка силуэтом с двенадцатилетнее мальчишечье тельце как будто вылили розжиг. Пепел не горит. Но не в этом случае. Огонь теплится там, где должно быть сердечко, поднимает голову и кидается сразу во все стороны. Восстает до колена, нагревает воздух, пляшет. В стене огня рисуется силуэт тела, нарастает плотью и естественным цветом, садится, опирается на руку и очень старается не кричать. В этой тишине никто не услышит, Гарри. В головах слишком сильно шипит, в глазах белый шум, под ребрами пыль умных книжек. Огонь мельчает, редеет, еле бликует и исчезает под кожу. Гарри трясет. Гарри больно. Гарри горит. — Если Вас это не убеждает, — Том убирает палочку в рукав, — тогда я не знаю, что еще может убедить. — Мистер Реддл, мы не думали вы покажите выкладки что планируете делать дальшекаквыдобилисьтвакаимхбтлресебтуяющтисхяврлеозужлеьнтаитояв, — чужие голоса сливаются в шум, маги облепливают Тома, как мухи. — Грейнджер, отведите Гарри к себе, — бросает Том через плечо и возвращается к делегации. Гермиона кивает и оставляет начальство ублажать английскую комиссию. — Все хорошо. Вот надень, — она опускается перед Гарри на колени и протягивает ему больничную рубашку. — Мне больно, Гермиона, — Гарри отталкивает ее руки. Его трясет. Он плачет. Он больше не может выговорить ни слова. — Сейчас все пройдет. Когда жжение под кожей становится терпимым, Гарри уходит в свою комнату. Том возвращается к нему спустя очень-очень много часов, когда об очередной смерти напоминает только тепло у левого легкого. — Ты обещал, — Гарри встречает его холодным молчанием, а когда начинает говорить — испепеляющим гневом, — что больно не будет! Он кричит на грани истерии и исступления, так громко, как будто надеятся, что кто-то, кроме Тома, его услышит. — Тсссс, — Том затаскивает Гарри к себе на колени, — ведь было же не так больно.