Ебанутые

Надеюсь, что от крови тебе не будет гадко Но не переживай, я работаю в перчатках Буерак - Культ Тела

      Том подсел к нему в полупустом кафе, обаятельно улыбнулся и представился. - Доброго дня. Меня зовут Том Реддл, а Вам кажется нужна помощь. Гарри не любил, когда его отвлекали. Зыбкое писательское настроение рассеивалось подобно флеру легкого парфюма на сильном ветру. - Простите, но... - Гарри нахмурился и выставил первую линию обороны - негодование. Но Том не дал ему говорить. Его не смущали ни раздражение Гарри, ни собственная бестактность - ничего, что бы заставило любого нормального человека извиняться. - Я наслышан у Вас. Двадцать два и уже написали бестселлер. Поразительно талантливы, - Гарри мысленно окрестил его "очередным наглым фанатом" и приготовился грубо осадить. - Я слежу за Вами и знаю, что Вы сейчас претерпевает некоторые трудности, - Гарри горько усмехнулся: очень обходительно этот Том обозвал смерть его редактора "некоторыми трудностями". После того, как Гермиону нашли разложенной по частям в собственном доме, с ним отказались работать все. Пожалуй да, некоторые трудности. - Я практикующий психиатр. Я готов консультировать Вас по вопросам моего профиля. - С чего мне знать, что Вы... - строгость и злость напополам. - Я могу предоставить лицензию. - Вы не боитесь, что Он Вас убьет? - недоверчиво и удивлённо. - Я не умру, - это прозвучало нежно, почти одержимо, как будто Том забыл "никогда" в середине фразы.       Первый колокольчик, тонкий, как весенняя капель, тихий, как эфемерный шепот, зазвенел.       Этим вечером Гарри понял: они не будут друзьями, не будут коллегами - они будут любовниками. Том тоже не пытался играть в дружбу. Том поцеловал его в машине у его дома.       Том заезжал за ним после работы, забирал из кафе и вез к себе дорабатывать текст. Том распечатывал новый кусок, ходил из угла в угол, читал вслух и давал правки. Порой Гарри прошибал озноб от них. - Том, - Гарри прервал возлюбленного. Его начало мутить - Том ярко и сочно растекался вторым абзацем описания кровавой бани. - Хорошо, отложим. - От-ткуда это в твоей голове? - нервно и неутно. - Профдеформация.       Слышишь, Гарри, связка бубенцов почти не затыкается!       Но все чаще они трахались.       Том, как сложный подросток из плохой семьи, ухаживающий за отличницей-умницей-комсомолкой, не нравился Поттерам старшим. Поэтому Гарри не оставался у него на ночь. Он послушно возвращался до десяти, Том ответственно довозил его до дома. - Это смешно, - Том оскалился и вцепился в руль. - Ты взрослый мальчик.       Гарри не пятнадцать уже как семь лет. Тому - как двадцать. - Том, они просто волнуются, - Гарри не хотелось об этом говорить - неловко. - Спасибо, что довез.       Этим вечером Гарри поругался с отцом. Поругался впервые за двадцать два года так серьезно: с криками, матом и побегом из дома. - Том, забери меня, - шмыг. Телефон отчаянно завибрировал и издох.       Том подъехал через двадцать семь минут. Гарри залез на заднее сидение с ногами и привалился лбом к окну. - Том, мы куда? - спросил Гарри, когда за окном замелькали непривычные лондонские улицы. - За город, - Том ухмыльнулся. Нехорошо, криво, неправильно. - Зачем? - На выходные.       Слышишь, Гарри, колокол тревожно звенит? Ты еще можешь сбежать. - Ты не говорил, что у тебя есть личный дом, - Гарри включает свет, Том закрывает дверь. - Ты многого обо мне не знаешь.       Они разогревают ужин в третьем часу, а в пятом пьют вино. В девять после хорошего секса и долгих ленивых разговоров Гарри засыпает. Ловушка захлопывается. Просыпается он в маленькой комнате без окон, обоев и мебели: только койка-кровать, ноутбук и два аккумулятора. "Доброе утро. Все материалы здесь." и сердечко с острым хвостиком. Набат грохочет так, что ничего уже не слышно.