Я встречу тебя на туманном "Кингс-Кросс" 908

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Роулинг Джоан «Гарри Поттер»

Пэйринг и персонажи:
Том Марволо Реддл/Гарри Поттер
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Драма, Психология, Философия
Предупреждения:
OOC, UST, Элементы слэша
Размер:
Мини, 9 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Умерев, Гарри столкнулся на "Кингс-Кросс" с тем, кого меньше всего ожидал увидеть вновь.
Тем страннее осознавать, что Риддл, кажется, все эти годы ждал именно его.

Посвящение:
Читателям

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Метки:
Примечания автора:
Это явный джен, в котором проглядывается тонкий преслэш.
Работа вышла странной. Я не планировала ее. Сев за ноут спустя длительный перерыв, я с сожалением поняла, что вернуться к впроцессникам сразу не выходит, и в итоге само собой напечаталось вот это вот.
У меня явный творческий кризис, и я очень хотела бы порадовать и саму себя, и читателей новыми главами старых фиков, но никак не могу найти вдохновение( Надеюсь, вы поддержите меня, и мне удастся с помощью этого нового фика вернуться к написанию старых. Как часто говорит моя подруга, которая пинает меня для написания прод - пиши хоть что-нибудь, если нет вдохновения, а то разучишься!) эх...

А еще мне не нравится название, но на большее меня с моим жутким кризисом не хватает( Если у вас есть интересные предложения - с удовольствием выслушаю. Или, может, меня чуть позже озарит и я сменю название на что-то более звучное...)

**Сборник авторских работ по фэндому "Гарри Поттер" с пейрингом ТР(ЛВ)/ГП:** https://ficbook.net/collections/9009030
11 марта 2019, 00:11
       Умирая в пятьдесят шесть неполных лет — слишком рано не только по меркам волшебников, но и магглов — Гарри ожидал вновь увидеть профессора Дамблдора. Или свою семью. Или, может быть, Снейпа. Но он абсолютно не был готов столкнуться на Кингс-Кросс, как он мысленно звал это место, с Томом Риддлом.

       Настоящим, молодым Томом Риддлом, не тем уродливым, искалеченным младенцем, которого видел здесь же в прошлый раз.

— Поттер, — растянул губы в отстраненной, сжатой, но все еще неприятной улыбке Риддл, и Гарри устало вздохнул.

— Риддл, — и лишь после этого вспомнил, как бывший враг реагировал на свое имя, вот только Том его удивил — не было ни вспышек ярости, ни взбешенного шипения на тему «как посмел». Лишь скупая ухмылка самым уголком губ. Встряхнув головой, Гарри огляделся в поисках кого-нибудь еще, но, не найдя вокруг никого, уселся прямо на пол и еще раз вздохнул. — Почему ты здесь?

— Пришел поприветствовать тебя, — тут же ответил Том, взирая на него сверху вниз с каким-то болезненным любопытством. — Я ждал тебя.

       Бровь Гарри вздернулась вверх, но он решил не комментировать это.

— Почему ты выглядишь… так? — все же спросил он, неопределенно махнув рукой.

       Том сложил руки за спиной и оглядел его выразительным взглядом.

— Ты выглядишь так же, — спокойно отметил он, и лишь после этих слов Гарри обратил внимание на то, что вновь будто бы стал немного ниже ростом и чувствовал себя иначе. Молодым, не пятидесятилетним.

       Быстро оглядев свои руки, он понял, что после смерти явно умудрился скинуть несколько десятков лет.

— Любопытно… — пробормотал себе под нос Поттер.

— Что именно? — тут же отозвался Риддл.

— Это все, — пожал плечами Гарри. — Дамблдор в прошлый раз был стариком…

       Том гадко, презрительно фыркнул:

— Он всегда был склонен к показушничеству и демонстрации собственной исключительной мудрости, якобы приобретаемой всеми людьми с «возрастом» и «опытом», — и неожиданно плюхнулся на белый пол напротив Поттера. — Его внешняя старость отчасти рассчитана на подавление юных магов авторитетом. Слишком демонстративно.

       Гарри пожал плечами и, вспомнив об излишне длинной бороде и дурацких мантиях Альбуса, внезапно понял, что в чем-то с Риддлом даже согласен.

— Адское пламя, — поведал Гарри чуть позже, почему-то устав от тишины.

       Том скупо кивнул, дав понять, что принял причину его гибели к сведению. Гарри ждал от него остроты на тему того, что стоило бы в свое время использовать пламя вместо убивающих, но почему-то так и не дождался. Видимо, прошедшие годы изменили не только его, но и павшего десятки лет назад Темного Лорда.

***

— Это слишком цинично, ты не находишь? — хмыкнул Поттер, искоса поглядывая на Волдеморта, степенно вышагивающего рядом с ним по бесконечному, белому пространству, которому не было ни конца, ни края.

       Под их ногами стелился молочный, едва ли густой туман, и Гарри наслаждался его прикосновениями, будто взаправду ощущая их. Ему впервые за долгие годы было спокойно — подумать только — в обществе бывшего врага, неспешно гуляя с ним по «вокзалу» после смерти.

       Мышление Тома было… интересным. Странным, в какой-то степени жестоким. Но Гарри отчего-то нравилось слушать его размышления о жизни.

— Сутью вещей нужно уметь пользоваться. Каждый человек индивидуален, конечно, скажут борцы за права человека, но, увы, это не отменяет того факта, что население этой планеты — одно большое стадо. «Мы — личности!» — будет кричать стадо, и каждый осел либо баран, не имеющий своего собственного мнения, предпочтет себя мнить индивидуальностью, ведь главная роль в этой трагикомедии под названием Жизнь отведена ему, — разглагольствовал Риддл, странно-эмоционально размахивая руками. — Но! — резко выдал он, оборачиваясь к Гарри, — все они, Поттер, счастливы отдать свою жизнь в чужие руки и позволить кому-то еще думать вместо них!

— Меня не приводит в восторг то, что в какой-то степени я с тобой согласен, — фыркнул Поттер, останавливаясь. Том остановился рядом с ним, рассматривая его с каким-то странным блеском в глазах. — Твои слова звучат довольно логично, но интуиция подсказывает мне, что ты и сам прекрасно понимаешь, что в чем-то частично юлишь. Ни я, ни ты никогда не были стадом и никогда не позволяли кому-то решать что-то за нас.

       Том коротко хмыкнул, вновь разводя губы в кроткой усмешке. Он насмешливо вздернул бровь.

— Ты стал решать за себя до или после смерти Дамблдора? — противно спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Размышляя логически, хоть опираясь на интуицию — все равно выводы одинаковые. Ваша… людская схема-то проста. Люби и будь любим. Женись, рожай детей. Учеба, работа, дом, семья. Поездки на отдых раз в год. Прожигание жизни за зарабатыванием денег, трата этих денег на ненужные, бессмысленные вещи, создающие мнимое ощущение уюта и достатка. И опять по кругу. Вырваться из которого почти что нереально. А вырвавшиеся, не укладывающиеся в привычную схему, выкидываются за борт обществом, как ненужные. Неугодные. Бракованные. Общество не любит таких выскочек, посмевших быть другими, поправ бессмысленные законы, непонятно кем придуманные, и общепринятые устои. А что остается бракованным людям? Либо отбрасывать свои идеалы, возвращаясь в общественный инкубатор лицемерия и безразличия, либо жить, упиваясь своими принципами и максимализмом идей, оставаясь одинокими и непонятыми, посыпать голову пеплом и шагать из одного инкубатора в другой, размышляя над смыслом жизни.

       Гарри не выдержал и перебил его.

— Оставаться одинокими и посыпать голову пеплом? Ты лицемеришь, Риддл, — весело рассмеялся он. — Когда это ты ограничивался размышлениями и позволял людям просто счесть тебя бракованным и выбросить за общественный борт? Ты сражался. Сражался за свои идеалы и убивал всех несогласных. Уж ты был кем угодно, но только не бедным, непонятым отбраковкой.

       Том скривился и покаянно — наигранно, сказал бы Гарри — поднял раскрытые ладони вверх.

— Хорошо, — неприятно улыбнулся он. — Я не был хорошим мальчиком, послушно, не разжевывая проглатывающим подачки системы. Но согласись — в конечном счете все люди одинаковые. Нажива, деньги, благосостояние — прощай эта ваша пресловутая любовь, дружба, семья. Не имеют значения идеалы, а те, кто отрицает это — еще большие лицемеры, которым просто еще не предложили достаточно высокую цену за продажу их жалких принципов и мнимой человечности.

       Гарри хотел бы возразить, но почему-то так и не смог заставить себя сделать это. Вся его жизнь хоть и частично, но подтверждала сказанное Риддлом. Бесконечная череда предательств. Ведь, если подумать, именно предательство и жажда наживы когда-то разрушили его семью. Алчность Петтигрю превратила его в сироту. Или Рон. Старый, добрый, верный Рон. Он слишком уж часто отворачивался от Гарри, когда тот в нем нуждался. Но, надо отдать ему должное — Рон всегда возвращался. И жалел. Действительно сожалел. К сожалению, даже годы не избавили Рона от этой раздражающей вспыльчивой зависти — когда главой Аврората был назначен он, а не Уизли, у которого заслуг на службе было не меньше, Рон не общался с ним несколько месяцев, снедаемый уже привычными противоречиями. Если уж даже Рон… лучший друг… Гарри молчал о других.

       Риддл глядел на него с насмешкой — будто без труда считывал все его мысли, знал обо всем, что промелькнуло в его голове. Это странным образом… нисколько не раздражало. Напротив — беседовать с ним было сплошным удовольствием.

— Все люди — пешки, — удовлетворенный увиденным на его лице, спокойно продолжил свою мысль Риддл. — Усвоив эту теорему еще в детстве, получив условия задачи, пройдя все этапы решения и найдя доказательства, я поставил точку в конце решенного примера, разгадав правила игры под названием жизнь. Тратить бесценное время на дружбу, бессмысленные отношения и глупую любовь? Зачем? Ведь есть игры намного привлекательнее. Искать суть, искать истину, наблюдать и делать свой ход, разрушая чужие судьбы, либо наоборот — создавая их — так жить намного интереснее, Гарри. Возвышать над остальными одних — жалких неудачников, сетующих на свою судьбу и Министерство, обвиняющих в своих проблемах всех подряд, и, позволив им вкусить другой, лучшей жизни, отнимать все это, сбрасывая их обратно на самое дно социальной лестницы любого общества… О, да! — эмоционально, жарко выпалил Том. — Это доставляло мне истинное удовольствие. Так же, как и отнимать у привыкших к роскоши идиотов все, что дала им эта жизнь, позволяя вкусить бедность и нищету, наблюдая за их разрушающимся сознанием. Толкать в самую бездну, наслаждаясь их сумасшествием, в очередной раз убеждаясь в алчности и до мерзости низкой человеческой натуре.

— Ты поэтому клеймил их, — понял Гарри. — Поэтому заставлял кланяться и ползать перед тобой на коленях. Целовать… мантию. Я всегда думал, — задумчиво протянул он, задорно сверкая глазами, — что это побочный эффект твоего завышенного эго. Что ты просто наслаждаешься их страхом и раболепием. А ты, оказывается, всего лишь любил играть и разбивать чужие идеалы. Приручать стадо к своим принципам.

— И это тоже, — удовлетворенно отметил Том. — И играть, и приручать, и разбивать. Но не могу не признать, что это также льстило моему эго, — вдруг доверительно шепнул он, склонившись к Гарри, словно их мог кто-то подслушать.

       Внезапно повеселев, Гарри расхохотался.

***

       Это все еще было… странно. Беседовать с Волдемортом, делиться с ним своими мыслями и жадно ловить его размышления в ответ. Общих тем оказалось бесконечное множество, и Гарри почти не задумывался о том, чтобы пойти дальше. Хотелось остаться здесь, в этом белоснежном, туманном безвременье и разглагольствовать с Риддлом до скончания времен.

— Ты когда-нибудь отчаивался? — спросил неожиданно даже для самого себя Поттер.

       Риддл покосился на него и коротко вздохнул. На его лице застыло непонятное выражение.

— Да, — скривился он, продолжая буравить Гарри взглядом исподлобья.

— Да? — удивился Поттер. — Когда?

       И тут же захотел хлопнуть себя по лбу от собственной недогадливости. Том подтвердил его мысли на этот счет.

— Когда шатался по миру в облике духа и был слабее самого жалкого привидения. Мне иногда казалось… — с неохотой промолвил он, — что я никогда не сумею вернуть былое величие. Да хотя бы тело! О, да, Поттер, я отчаивался!

— Но ты справился, ты взял себя в руки и возродился, — возразил Гарри. Он имел в виду немного другое и тут же попытался донести мысль до Риддла. — Ты испытывал по-настоящему непроглядное отчаяние, разрушающее все грани реальности, подавляющее мозг? Знаешь… когда все совсем безнадежно? Кажется бессмысленным… и эти мысли о суициде, и мешающая совершить его суть сильного человека, слишком смелого, либо наоборот — слишком безрассудного, чтобы так просто закончить свою жизнь?

       Взгляд Тома явно похолодел. Он саркастично хмыкнул и неодобрительно свел брови.

— Нет. Такого отчаяния… я не испытывал. Жизнь — слишком ценный дар, чтобы позволить себе лишиться ее своими же руками.

       Гарри понял его. И, помолчав, коротко выдохнул:

— Я — испытывал… — брови Тома взлетели вверх, и весь его вид будто кричал о том, сколь слабо ему верится, что знаменитый, живучий Гарри Поттер может позволить себе отчаяние, толкающее на мысли о суициде. Гарри криво усмехнулся и покачал головой. — Каким бы сильным ни был человек, все перестает иметь значение при одном малейшем переломном моменте. Эдакая последняя капля. Все ломаются. Сломать живое существо легко — словами, поступками, даже добротой. Сломать можно всем. Все ломаются. Психика слишком упруга и неустойчива для постоянных стрессов и разбирательств с возникающими проблемами. Вот тогда-то впадают в депрессию. А, видит Мерлин, в моей жизни было достаточно стрессов и потерь.

— И что такого ты потерял, что… это стало для тебя последней каплей? — медленно, будто подбирая слова спросил Риддл, внимательно разглядывая его.

      Гарри промолчал и отвернулся, не желая отвечать. Перед глазами всплыло улыбающееся лицо младшего сына, а после — его же изломанное тельце, подранное кучкой оборотней в полнолуние.

— Что есть депрессия? — поинтересовался Том внезапно злым голосом, не дождавшись ответа. — Зацикливание на своих собственных эмоциях, всего лишь жалкий приступ эгоизма! Жалея себя и свою жизнь люди перестают видеть окружающее их пространство, не замечая очевидных вещей, пропуская жизнь сквозь пальцы! Чем бы оно ни было, ты позволил этому сломать себя! Но ты был жив — в отличие от меня! Жив — и еще имел возможность все исправить!

— Это не то, что можно исправить! — закричал Гарри, гневно сжимая кулаки. Горло сдавило. Гибель Ала не стерлась с годами, боль от его потери так и не притупилась. Это был его ребенок, его дитя, которое он не уберег, не доглядел…

       Глаза заволокла мутная пелена так и невыплаканных слез, и Риддл, отчего-то мигом успокоившись, осторожно обхватил и сжал его пальцы своими холодными, на выдохе спрашивая:

— Что с тобой произошло?

       Гарри покачал головой и криво усмехнулся. Это казалось горькой, жестокой иронией, что об этом спросил именно Риддл, ведь когда-то он ждал, мечтал, надеялся услышать хоть от кого-нибудь именно этот вопрос.

— Знаешь это состояние? — глухо прошептал он. — Когда болит сердце, сжимаются все органы, не хватает кислорода и просто хочется кричать, а ты молчишь, молчишь, улыбаешься, обливаясь кровью в душе, и остается лишь мечтать, что однажды, заглянув тебе в глаза, тот, кто ничего не значил, спросит: «Что с тобой происходит?». Но проходят месяцы, дни, недели, и начинаешь осознавать — никто не придет. Никому нет дела до чужой разбитой души и надежд, не оправдавших себя в этом гребанном мире. Никому… никому не было дела… Все утешали Джин, успокаивали других детей, а я… Я был чертовым Гарри Поттером — я был обязан выследить этих тварей, отомстить, хранить покой людей и быть стальной скалой! Я не имел права дать волю горю и спокойно оплакать своего ребенка, обязанный сражаться и быть опорой для всех остальных!

       Он задыхался, сжимая пальцы Тома с такой силой, будто грозился сломать их — стоит лишь чуть-чуть усилить хватку, но Риддл не протестовал. Напротив, шагнул ближе и, заглянув быстро в зеленые глаза, подернутые дымкой проклятого отчаяния, вновь захлестнувшего горя, внезапно даже для себя едва слышно вымолвил:

— Горюй. Можешь оплакать его здесь. Сейчас. Никогда не поздно, Гарри… Можешь не быть Гарри Поттером. Не сейчас. Будь отцом, которому так и не дали оплакать своего ребенка.

       И Гарри завыл — громко, страшно. Рухнул на колени вдруг подкосившимися ногами и заплакал, судорожно цепляясь за мантию присевшего рядом с ним Риддла.

       Том машинально гладил его по спине и волосам, удерживая в объятиях и… не понимал. Не понимал причин столь непроглядного, глубокого горя. Ему было плевать на преждевременно скончавшегося ребенка, но… не было плевать на Поттера. Видеть его сломленным спустя столько лет ожидания почему-то не принесло ему ни капли удовольствия.

       Лишь осела плотным, сухим пеплом горечь на искривленных в застывшей, механической усмешке губах.

***

       Они не возвращались к тому разговору позже. Том не имел желания вновь соприкасаться со столь страшным, разбитым в осколки отчаянием, что ранило все окружающее, не щадя ничего вокруг. Гарри же — не желал отравлять этим отчаянием, вновь погрязая в своем горе.

       Они говорили о свободе. Вначале спорили до хрипоты. А потом Том вдруг задал странный вопрос:

— Ты был свободен, Гарри? Ты хоть раз в жизни действительно чувствовал себя свободным?

       И Гарри внезапно с отстраненным, приглушенным ужасом понял, что — нет.

— Так я и думал, — хмыкнул Риддл, прочитав все по его лицу. — Сначала Дамблдор. А потом — этот вечный долг… Осмелюсь предположить, — насмешливо фыркнул он, — что, избавившись от меня, ты посчитал себя… свободным?

       Издевательский тон, с которым он это произнес, вынудил Гарри вскинуть голову и раздраженно посмотреть на него. Собственная наивность спустя столько лет неожиданно… показалась почти позорной глупостью.

— Сущность кукловода весьма увлекательна. Дамблдор был отменным кукловодом, — шипяще, саркастично прошелестел Риддл, присаживаясь на скамейку и вальяжно раскидывая руки на спинке. Гарри застыл перед ним угрюмой статуей. — Я учился на кукловода у лучшего из них. Или на пастуха, смысл один. Весьма увлекательное занятие, к слову. Играть с людской психикой довольно весело. Забавляет наблюдать за реакцией людей, медленно осознающих свое бессилие перед сложившимися обстоятельствами. Которые постепенно провоцируешь ты.

— Говоришь так, будто люди — игрушки. Будто можно делать с ними все, что угодно, — перебил его Гарри.

— Так и есть, — гадко улыбнулся Том.

— Тогда скажи… — внезапно пропел Поттер с веселой злостью в голосе. — Почему же не вышло со мной? Я не был твоей игрушкой. Я жил так, как выбрал сам.

       Взгляд Риддла переполнился оскорбительной, лицемерной жалостью, когда он приторно произнес:

— Как же? Ты был отличной игрушкой в руках Альбуса. Лучшей из лучших, я бы сказал… — Гарри глубоко, размеренно дышал, пытаясь восстановить внезапно сбившееся, перехватившее дыхание. Том смотрел на него темными провалами глаз, будто знал все, о чем он думал. Не сводил с него жадного взгляда, решая, стоит ли продолжать. Заговорил, решив, что стоит. — Я не захотел быть игрушкой и стал кукловодом сам. Да, проиграл, Гарри. Запнулся об тебя. Дважды. Но… я был свободен… — с нескрываемым наслаждением поделился он, и Гарри почувствовал, что успокаивается.

— Как это было? Как ощущается? — жадно спросил он.

— Непередаваемо, — проговорил Риддл, мягко улыбаясь ему. Протянув руку, он обхватил Гарри за локоть и ненавязчиво потянул к себе, усаживая на скамейку рядом с собой. — Свободы нужно добиваться, вот только не все это понимают. Не все способны эту свободу принять такой, как она есть. Людей страшит остаться предоставленными самим лишь себе без заботы родителя, супруга, близкого друга либо просто кого-нибудь еще. Да даже без опеки правительства. Рискнувшие дерзнуть и свою свободу отвоевать в большинстве своем… — Том не договорил, запнувшись, но Гарри понял его без слов и, судорожно вздохнув, накрыл ладонь Тома своей, поддерживая. Несчастны. Одиноки. Свободные — чертовски одиноки, должно быть. Риддл — был. Дамблдор — тоже. — Единицам, посмевшим быть самими собой и отстаивать свои идеалы, нет места в мире стада и лицемеров. Альбус… прогнулся. Стал добреньким дедушкой, готовым встать на защиту стада, и оно приняло его с распростертыми объятиями. Я же…

— Захотел прогнуть стадо под себя, — перебил Гарри, в этот самый момент поняв все.

— Да, — Том прикрыл глаза. — Я хотел быть собой. Хотел быть свободным и никогда не страшился нести ответственность за свои поступки, потому что с детства скрупулезно выгрызал себе право на свободу выбора, свободу поступать так и только так, как сам того желаю, как сам посчитаю нужным…

      Гарри вздрогнул, и Том, почувствовав это, открыл глаза, развернулся к нему.

— Я бы хотел… — пробормотал он скорбно. — Жаль, что слишком поздно…

— С чего ты взял, что опоздал? — со смешком спросил Том, не сдержав торжествующей улыбки.

       Гарри дернулся всем телом и впился в Тома вопросительным, выпытывающим взглядом, подозрительно щуря глаза.

— Где мы, Гарри? — выпалил Том, отчего-то взволнованный.

— Эм… похоже на Кингс-Кросс? — дал Поттер тот же ответ, что и много лет назад Дамблдору. И в тот же миг его озарило… — Мы можем отправиться вперед или вернуться назад…

— Или начать все заново, — довольно добавил Риддл, вставая и протягивая Гарри руку.

       Он воззрился на нее с внезапно захлестнувшим его недоверием. Том выглядел слишком… счастливым, будто вот-вот исполнится его заветная мечта. Будто все это время он ждал именно его. Ненавязчиво подталкивал, подводил к нужной мысли всеми этими разговорами. Мозаика сложилась, и Гарри наконец все понял.

— Ты хотел… чтобы я вытащил тебя отсюда, — пробормотал Гарри, пытаясь уложить в голове это откровение. — Почему? Почему не ушел сам?

       Том в тот же миг скривился, но все же неохотно выдавил:

— Потому что начать все заново… я могу только с тобой.

— Почему? — недоуменно нахмурился Гарри.

— Без тебя я могу лишь… пойти дальше. Но ты! — воскликнул жарко Том, обхватывая его плечи сильными пальцами. — Ты можешь начать все заново! Можешь вернуться назад! У тебя есть выбор! А с тобой смогу и я…

— Почему я?.. — прохрипел Гарри, подсознательно зная ответ.

       Подтверждая догадку, Риддл скупо, сдерживаясь, улыбнулся и, мягко, ненавязчиво обхватив его запястье холодными пальцами, стал вырисовывать на коже знакомый узор: плавную вертикальную линию, окружность принадлежавшего его семье камня и последним — заключающий в себя все это треугольник, символизирующий наследие Поттеров.

— Что ты решил? Пойдешь вперед? Позволишь показать, каково это — быть свободным? — жадно спросил Том.

— Как это будет? — спросил Гарри в ответ.

— Перерождение, я полагаю. Новая жизнь, новое начало. Пресловутый пустой лист, — гаденько хмыкнул Том.

       Гарри покачал головой и машинально сделал шаг назад.

— И как, в таком случае, ты так уверенно гарантируешь мне свободу? Мы родимся заново! Ты не будешь помнить ни себя, ни меня! — он так устал. Перспектива вновь столкнуться с непомерными амбициями Волдеморта в новой жизни нагоняла на него глухую тоску. Легче уйти… дальше. Возможность попробовать вкусить жизнь, свободную от любых ограничений, пленила на мгновение, но оказалась очередной недосягаемой мечтой. Так мог Волдеморт, не Гарри Поттер.

— Я — это я. Я никогда не позволю системе и стаду прогнуть себя, — произнес Том уверенно, делая шаг навстречу. Холодные пальцы крепко уцепились за подбородок Поттера и вынудили его задрать голову. Смотреть ему прямо в глаза. — Я всегда буду собой. Я всегда буду свободен. Я буду выгрызать ее столько раз, сколько потребуется. И я никогда не сумею забыть тебя.

       По телу прошла обжигающе горячая волна. Гарри задрожал.

— Ты не сможешь, — прохрипел он, отказываясь верить, цепляясь за нереальность подобных обещаний.

— Я могу все, — уверенно перебил его Том. Большой палец медленно огладил линию челюсти и надавил на нижнюю губу. — Пойдем со мной, Гарри. Начнем все заново. Возродимся в одном времени. И я клянусь тебе — у тебя будет та свобода, о которой ты грезишь.

       И Гарри поверил. Он прикрыл глаза, крепко зажмурился, почувствовав, как губы мимолетно защипало мягким, едва уловимым прикосновением, а после растворился в сумеречном тумане места, неуловимо напоминающего Кингс-Кросс, чтобы начать новую жизнь.

       Свободную, как поклялся ему Риддл.