Желание маркизы

Ночь опустилась на поместье. Тяжёлая, бархатная, августовская ночь, пропитанная запахами отцветающих роз и нагретой за день листвы. Отшумел ужин — последний звон хрусталя и приглушённые шаги лакеев стихли. Погасли свечи в больших залах, где ещё недавно плясали тени на портретах предков. Даже неугомонные спаниели, которые обычно гонялись за собственными хвостами до полуночи, затихли на своих шёлковых подушках у камина, свернувшись в тёплые клубки. Но маркиза Сюзанна де Монбрен не спала. Ей было двадцать семь, она была красива той опасной красотой, которая не увядает к тридцати, а лишь наливается ядом и вкусом. Муж, старый маркиз, храпел в своей спальне на другом крыле. Любовник, юный виконт, прислал записку с отказом, сославшись на простуду — жалкая, прозрачная ложь, пахнущая другой женщиной и чужими духами. Сюзанна выпила два бокала венгерского и решила пройтись по коридору поместья. Она выскользнула из-под одеяла, босиком ступила на холодный пол и накинула лишь распахнутый пеньюар из тёмного шелка, не завязывая пояса. Одна сорочка — тонкое полотно, сквозь которое угадывалось всё, — и этот струящийся, скользящий по движениям халат. Коридоры были темны и длинны, как исповедь. Мягкие туфли Сюзанны бесшумно ступали по половицам. Вдруг возле малой гардеробной маркиза услышала звуки разговоров — приглушённые, виноватые, веселые. Сюзанна замерла, прижалась к косяку и заглянула в щель. Трое молодых лакеев — из тех, кого она наняла недавно по рекомендации управляющего, — сидели на полу, скрестив ноги, прямо на пыльных мешках из-под белья. Полуобгоревшая свеча в оловянном подсвечнике стояла в центре круга, и её дрожащий свет плясал на их лицах. На кону были луидоры — её луидоры, украденные из шкатулки. — Крою, — сказал Ноэль. — Забирай, Клод, твоя взяла. Только ты всё равно проиграешь, потому что у тебя руки не для карт, а для кружевных подштанников. — А ты бы потише, — буркнул Этьен. — Не то маркиза услышит. — Маркиза? — Ноэль ухмыльнулся. — Маркиза сейчас спит и видит сны. И в этих снах, готов поклясться, она не одна. — Ты прав, Ноэль, — произнесла Сюзанна, открывая дверь. — Не одна. С тремя ворами и картежниками. Она встала перед ними — в полупрозрачной сорочке, в распахнутом пеньюаре. Тусклый свет соблазнительно падал на линию её ключиц, на ложбинку между грудей. Юноши вскочили. Клод выронил карты. Этьен отшатнулся к стене. Ноэль медленно поднялся, но взгляд не опустил — нагло смотрел прямо на госпожу. Сюзанна подошла ближе. В её походке — бесшумной, покачивающейся, текучей — было то, от чего даже старые маршалы теряли дар речи: обещание, нарочито выверенная небрежность хищницы, которая знает свою силу. Сорочка при каждом шаге облегала её бёдра, открывая и скрывая одновременно. — Сейчас, — произнесла Сюзанна, — я должна позвать мажордома. Сказать: «Жан-Батист, этим трём мерзавцам — по десятку плетей каждому». И вы будете орать, и дёргаться, и слёзы польются по вашим юным щекам. А потом я велю вышвырнуть вас вон — без жалованья, без рекомендаций, без надежды когда-либо снова служить в приличном доме. Сюзанна сделала паузу и хищно улыбнулась. — Или вы пойдете за мной и докажете, что плети вам не нужны. Она развернулась, не спрашивая ответа. Шёлк пеньюара взметнулся. Сюзанна направилась в свою спальню, не оглядываясь, но слушая. Сначала — тишина. Потом — шорохи, нерешительное топтание. Три пары шагов. Слуги пошли за ней. Она знала. Через несколько минут трое слуг вошли в ее спальню, и в нерешительности остановились у двери. — Встаньте в ряд. Смотрите на меня, — приказала Сюзанна. Клод, Этьен, Ноэль выстроились перед ней. Маркиза медленно прошлась перед ними, покачивая бедрами. Остановилась перед Клодом, взяла его за подбородок кончиками пальцев и повернула его лицо влево, потом вправо, как дорогую, но еще не оцененную вещь. — Сколько тебе, Клод? — спросила Сюзанна, хотя знала ответ. — Восемнадцать, госпожа маркиза, — прошептал он. — Восемнадцать, — повторила она. — Только исполнилось. Ты ещё мальчик. Сюзанна отпустила его подбородок и медленно обошла вокруг него, разглядывая — пристально, не спеша, как рассматривают лошадь перед покупкой. — Тонкий, — произнесла Сюзанна, останавливаясь у него за спиной. Ещё не расправил плечи. Кожа белая, как у девицы, и уши вечно красные. Я заметила за обедом: ты покраснел, когда я попросила тебя подать вино. Почему, Клод? Потому что я к тебе прикоснулась? Сюзанна провела ладонью по его спине и ниже. — Ты боишься женщин? Или только меня? Клод вместо ответа выдохнул — шумно, как загнанный зверёк. — Ты смотришь на меня так, будто я святая в алтаре, — продолжала маркиза, обходя его спереди. Она встала вплотную, почти касаясь грудью его груди. — Но я не святая, я женщина. И сейчас я стою перед тобой почти обнаженная, и ты знаешь, зачем вас позвали. Она взяла его за руку — Клод вздрогнул. Его пальцы были холодными и липкими. Сюзанна медленно поднесла его ладонь к своей шее, к тому месту, где под тонкой кожей билась жилка — синяя, пульсирующая, живая. Прижала его пальцы к этому пульсу. — Чувствуешь, как колотится моё сердце? Это не от страха. Это от того, что я смотрю на твои юные руки, на твой неловкий рот, на то, как ты сейчас дрожишь, и думаю: что этот мальчик сможет со мной сделать? Что он умеет? Чему его научили? Или он ничего не умеет — и я буду первой? Клод часто задышал, но не смог вымолвить ни слова. — Не отвечай, — прошептала Сюзанна. — Я и так знаю. Затем Сюзанна перешла к Этьену. Она остановилась перед ним на расстоянии вытянутой руки и просто смотрела. Молча. Пристально. Не спеша. Её взгляд скользил по его лицу — грубоватые черты, тяжёлая челюсть, прямые брови. Остановилась на губах — полных, плотно сжатых. На глазах — серых, почти стальных, которые смотрели на неё с мукой и желанием. — Ты, — произнесла она наконец, чуть склонив голову набок. — Этьен. — Да, госпожа маркиза, — ответил он. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый. Сюзанна сделала шаг вперед и положила ладонь ему на плечо. Провела пальцами по широкому шву ливреи, по плотной ткани, под которой чувствовались мышцы. Она знала про него кое-что ещё. — Я видела твою невесту, Этьен, — сказала Сюзанна, меняя тон на более мягкий, почти задумчивый. — В воскресенье, после мессы. Ты шёл с ней под руку. Такая худенькая, бледная, с большими глазами. Ей, наверное, не больше семнадцати. Она смотрит на тебя так, будто ты — весь её мир. Этьен опустил взгляд. Впервые за этот вечер. — Её зовут Изабель, госпожа маркиза, — сказал он тихо. — Изабель, — повторила Сюзанна, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Невинное. Такая девушка заслуживает честного мужа. Который будет смотреть только на неё. Который не будет спать с другими. Она большим пальцем провела по его нижней губе — медленно, чувственно. — А сейчас ты стоишь здесь, передо мной, почти обнажённой женщиной. Я чувствую, ты меня хочешь. Я вижу, как ты смотришь на мое тело сквозь сорочку. Тебе не стыдно, Этьен? Этьен поднял взгляд, и в нем не было оправдания, не было стыда. Было лишь спокойствие — странное, твёрдое, как дубовая столешница. — Госпожа маркиза, — сказал он, и его низкий голос не дрогнул. — Приказ госпожи — не может быть изменой. — Не измена? — Сюзанна чуть прищурилась. — Нет, — ответил Этьен. Ваше желание для меня — закон. А закон не может быть изменой. «Какой же он хороший, — подумала Сюзанна. — Какой правильный. Стоит здесь, боится — но не врёт. Не оправдывается. Просто говорит правду». Она почувствовала уважение. И практичную мысль, которая пришла следом, холодная и ясная: «Надо сделать ему подарок, когда женится на Изабель. Домик. Или землю. Или просто хорошее приданое для неё. Тогда и ему легче будет, и ей. — Этьен, — тихо спросила Сюзанна. — Ты представлял меня? До сегодняшнего вечера. Когда лежал один в своей каморке. Когда смотрел на меня во время обеда — представлял? — Да, госпожа маркиза, — произнес Этьен. — Каждую ночь. Каждое утро. — И что ты представлял? — спросила Сюзанна, приблизив лицо к его лицу почти вплотную. — Я представлял, как вы лежите подо мной, — его голос стал ниже. — Ваши волосы рассыпаны по подушке. Ваши губы приоткрыты. И как вы кричите. Сначала тихо. Потом громче…. — Честный мальчик, — улыбнулась Сюзанна. Она взяла его лицо в обе ладони и поцеловала. Чувственно, с намёком на то, что будет позже. Её язык скользнул между его губ, и он ответил — осторожно сначала, как зверь, проверяющий ловушку, потом требовательнее, жадно, захватывая её рот целиком. Она почувствовала вкус табака и мяты. И наконец — Ноэль. Сюзанна приблизилась к нему медленно, покачивая бедрами. Ноэль смотрел на неё. Не так, как Клод — испуганно и обожающе. Не так, как Этьен — тяжело и преданно. Ноэль смотрел так, как будто маркиза уже лежала перед ним обнаженная. Его взгляд скользил по её телу неторопливо, с ленивой уверенностью, задерживаясь на каждом изгибе непозволительно долго и откровенно для слуги. Сюзанна была наслышана об этом человеке. Слухи ползли по поместью, как мыши по подвалу: женская прислуга перешёптывалась в прачечной, в кухне, на сеновале. Сюзанна знала, сколько служанок заходили в каморку Ноэля — тесную клетушку под лестницей, — и выходили оттуда с красными щеками и мокрыми глазами. То ли от стыда, то ли от удовольствия. Знала, что Ноэль спит со всеми без разбора: с кухаркой Мадлен, со служанкой Жюли, и даже со всеми тремя прачками сразу — это было в докладе управляющего, написанном аккуратным, брезгливым почерком. И сейчас он стоял перед маркизой— в мятой ливрее, с расстёгнутым воротом рубахи, сквозь который виднелась смуглая, крепкая шея, — и откровенно разглядывал ее. Не опустил взгляд, когда маркиза подошла. Не покраснел. Не стушевался. Только чуть склонил голову набок — как пёс, который уже знает, что хозяин бросит кость. — Госпожа маркиза, — произнёс Ноэль, и в его голосе не было ни страха, ни уважения, лишь непристойное обещание и капелька веселья. Сюзанна положила ладонь ему на грудь — через ткань почувствовала, как сильно бьётся его сердце. Но он не дрожал. Не дышал тяжелее. Только смотрел — тяжело, нагло, без капли стыда. — Третьего дня, после обеда, когда все думали, что я отдыхаю, ты проскользнул в коридор возле моей купальни. Я видела твою тень под дверью. Ты подглядывал. Я мылась, — произнесла Сюзанна, понижая голос до шёпота. — Вода стекала по моей шее, по груди, по животу, а потом я провела ладонью между бёдер — вот так. Она взяла руку Ноэля и медленно провела его пальцами по своему бедру, потом выше, к самому сокровенному месту. — Ты представлял, что это не мои пальцы, а твои. Твой язык. Твой член. Ты хотел быть внутри меня уже тогда — когда я лежала в той тёплой воде, с закрытыми глазами. Угадала? — Угадали, госпожа маркиза, — произнес Ноэль с ухмылкой. Он не убрал руку, даже наоборот — чуть надавил пальцами сквозь ткань, и Сюзанна закусила губу, чтобы не вздохнуть. — Я даже хотел постучать, спросить, не нужно ли вам помочь с мытьём спины — или чего поглубже. Но подумал, что вы закричите. А кричите вы громко, я заметил. — Ты наглый мерзавец. — Спасибо, госпожа маркиза. — Ноэль почти поклонился, но в поклоне этом было больше насмешки, чем почтения. — Я стараюсь. Сюзанна медленно повела плечами — и пеньюар упал на пол. Шёлк бесшумно скользнул по её рукам, по спине, замер у ног мягкой тёмной лужей. Теперь на ней была только сорочка. Она подошла к резной ширме из тёмного дуба — высокой, с инкрустацией янтарём и перламутром, за которой скрывался её будуар. Оттуда уже пахло её духами — жасмином и мускусом — и слышалось тихое потрескивание догорающих свечей. — Встаньте здесь, — приказала она, указав слугам на место у двери, перед ширмой. — Клод. Ты пойдёшь первым. А вы двое, — Сюзанна обратилась к оставшимся, обводя их взглядом, — ни шагу отсюда. Клод вздрогнул, бросил растерянный взгляд на своих товарищей, но послушно обогнул ширму и скрылся в полумраке будуара. Сюзанна вошла в будуар. Здесь было теплее, чем в спальне — камин ещё не догорел, красные угли дышали жаром, отбрасывая на ковёр оранжевые отблески. Она плавно подошла к кровати — огромной, с балдахином из тёмно-малинового бархата, с простынями из тонкого голландского полотна, холодными и гладкими на ощупь. Села на край, потом, не спеша, откинулась на подушки, вытянувшись во весь рост. Перина мягко приняла её тело. Одна рука легла над головой, другая — на живот. Сорочка задралась до колен, открывая бледные стройные ноги. — Заходи, — произнесла маркиза. — И закрой за собой портьеру. Клод шагнул внутрь, задернул тяжёлую ткань. Будуар сразу стал теснее, интимнее. Свет свечей мягко обрисовывал очертания кровати, блестел в зеркале трюмо. Сюзанна приподнялась на локте и посмотрела на слугу сверху вниз — но даже лёжа, она оставалась госпожой. — Раздевайся, — приказала она. Клод стащил с себя ливрею трясущимися руками, потом рубаху, потом штаны. Маркиза смотрела на его узкие плечи, бледную грудь, тонкие ноги. Он был нежен и неловок. — Ложись на меня, — сказала Сюзанна, откидываясь на подушки, и поднимая ткань сорочки до пояса. — Просто ложись. Клод навалился на неё — жарко, тяжело, прижался всем телом, как будто боялся, что она исчезнет. Его кожа горела — так горит у молодых, когда кровь разгоняется от страха и желания. Сердце колотилось так, что Сюзанна чувствовала его биение грудью. Она обхватила лицо слуги ладонями, заглянула в глаза — испуганные, блестящие, с расширенными зрачками. — Клод, — тихо спросила она. — У тебя уже было? С женщиной? — Да, госпожа маркиза, — прошептал он. — Один раз. Сюзанна мягко, но настойчиво обвила его бедра своими ногами, притягивая ближе. Она почувствовала, как его член — твёрдый, нетерпеливый — упёрся ей в низ живота, скользнул по коже. Клод вздрогнул и замер, не решаясь двинуться дальше. — Расскажи мне, — прошептала Сюзанна ему в самое ухо, крепче сжимая его бедра — чувствуя, как напряжены его мышцы, как его желание пульсирует в каждом дюйме тела, прижатого к ней. — Тише. Прямо так. Лежи и говори. Клод закрыл глаза. Его дыхание стало прерывистым, сбивчивым — маркиза чувствовала каждый выдох у своей шеи. — Это была… горничная из соседнего поместья, — зашептал он, и каждое слово выходило влажным, дрожащим шёпотом. — Мари. На месяц старше меня. Она всегда смеялась, когда я проходил мимо. Я думал… я думал, что я ей нравлюсь. Сюзанна провела рукой по его обнаженной спине — медленно, успокаивающе — и одновременно снова сильнее сжала его бёдра своими. Клод инстинктивно качнулся вперёд, и его член скользнул между её влажных складок, но не вошел. — Продолжай, — прошептала Сюзанна. — Я чувствую, как ты хочешь. Но сначала — расскажи. — Я пришёл в чулан. Она уже была там. Сама сняла передник и юбку. Легла на мешки с бельём. Сказала: «Не бойся, глупый». Я не знал, что делать. Я вообще ничего не знал. Она сама направила меня. Я… закончил почти сразу. Через минуту. Может, меньше. Она… она обиделась, госпожа маркиза. По-настоящему обиделась. Клод замолчал. Его тело мелко дрожало — не от холода, от стыда, выпущенного на свободу. Сюзанна медленно провела руками по его спине вниз, до поясницы, нежно погладила, чувствуя, как Клод замер в ожидании. — Бедный мой мальчик, — проговорила Сюзанна, поворачивая голову и целуя его в висок. — Тебя не просто никто не научил. Но я покажу тебе… Она приподняла бёдра, чуть смещаясь, и почувствовала, как головка его члена коснулась её входа — влажного, раскрытого, готового. — Сюда, — прошептала маркиза. — Медленно, не торопись. Я скажу, когда можно быстрее. Но Клод не смог медленно. Как только он почувствовал влажное тепло, его тело вспомнило тот единственный раз — и понеслось. Одним резким, жадным, толчком он заполнил её до конца. Сразу. На всю глубину. Сюзанна ахнула от неожиданности, от того, как остро, внезапно, безжалостно её наполнило. Она не успела ни приготовиться, ни даже вдохнуть. Один миг — и он уже внутри, уже двигается, хаотично, сбивчиво, с животной торопливостью, которая не имела ничего общего с тем, о чём она только что шептала. Клод неловко сжимал её груди, целовал куда попало — в шею, в ключицу, в подбородок. Его дыхание было жарким и прерывистым. В его движениях не было ни опыта, ни техники, ни даже попытки вспомнить её совет. Была только паника и желание, слепое желание мальчика, который боится, что это его последний шанс. И всё же… Сюзанне не было плохо. Его неуклюжесть, его паника, его отчаянные, неловкие толчки — в них было что-то такое, от чего у неё теплело между ног. Может быть, это была его искренность. Может быть, его возраст. Может быть, то, что она знала: она будет у него в мыслях всегда. — Не спеши, — прошептала Сюзанна. — Я никуда не уйду. Но Клод не мог не спешить, его тело не умело иначе. Маркиза вздохнула, приподняла бёдра, меняя угол. Она почувствовала, как головка его члена, стала задевать то самое чувствительное место — глубоко внутри. Сначала случайно. Потом — потому что она поймала ритм и держала бёдра ровно так, чтобы каждый его толчок попадал именно туда. — Да, — вздохнула Сюзанна. — Продолжай. Не меняй ничего. Клод продолжал — быстро, неровно, часто. Его член скользил в её влажной плоти, входил и выходил с влажным звуком. — Да, мальчик мой, да, — говорила Сюзанна, чувствуя, как внутри неё поднимается жаркая волна, как сжимаются мышцы вокруг него, как мир сужается до точки их соединения. Она чувствовала, как Клод приближается к грани. Дыхание его стало рваным, толчки — короче, беспорядочнее, почти судорожными. Маркиза развела ноги шире, выгнулась и вытолкнула его из себя. Клод вышел с влажным, чавкающим звуком, его член, твёрдый и пульсирующий, скользнул по её животу, оставляя влажный след. Она обхватила ладонью его член у основания — тёплый, мокрый от неё, напряжённый до предела, с вздувшимися венами. Сделала пару движений — снизу вверх, сжимая пальцы ритмично, чувствуя, как он пульсирует в её руке. Клод кончил с низким, сорванным стоном — почти всхлипом. Его тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыни так, что побелели суставы, и несколько секунд он просто дрожал над ней, не в силах вымолвить ни слова. Его сперма, теплая и густая, залила её пальцы и живот, растеклась по коже, пахнущая мускусом и молодостью. — Хорошо, — сказала Сюзанна, поглаживая его по бедру. — Ты справился. Ты молодец. Теперь иди. Когда он ушел — шатаясь, натягивая штаны на ходу, не глядя на неё — Сюзанна осталась лежать на кровати, откинувшись на подушки. Сорочка окончательно сбилась, обнажив живот и бёдра, испачканные его семенем и её влагой. Её дыхание было глубоким, ровным — она не спешила. — Этьен, — позвала она. Негромко. Почти лениво. Но в этом голосе слышалось: не заставляй меня повторять. Этьен не заставил себя ждать. Он неспешно обогнул ширму — его крупная фигура заполнила проём, плечи почти касались резных дубовых створок. Задержался на мгновение у входа, привыкая к полумраку будуара, к запаху пота, воска, женского тела — и к тому тяжёлому, пряному аромату, который Сюзанна оставляла на простынях, когда просыпалась утром. Маркиза не пошевелилась. Она лежала на подушках, небрежно раскинувшись, — сорочка задрана до груди, одна нога согнута в колене (ступня упирается в простыню, пальцы чуть поджаты), другая вытянута вдоль кровати, касаясь холодного края перины. Свечи почти догорели, оплывший воск стёк по канделябрам молчаливыми слезами, их свет стал тёплым, янтарным, едва освещая её лицо. Тени от ресниц падали на скулы длинными чёрными полумесяцами. — Раздевайся, — произнесла маркиза, всё ещё не глядя на него. Голос её был ровным, спокойным, как у женщины, заказывающей ужин. Этьен стащил штаны. Его член был уже твердым — он слышал всё, что происходило за ширмой, и его тело отозвалось раньше, чем его позвали. Маркиза наконец повернула голову, скользнула взглядом по его фигуре, задержалась на его члене. Не просто большой. Огромный. Больше, чем у любого мужчины, которого она знала за двадцать семь лет жизни, включая мужа (у старого маркиза было скорее символическое достоинство). Сюзанна смотрела на него без стеснения — изучала, оценивала, и внутри неё пробежал холодок. Смесь страха и предвкушения. Влага между ног, и без того обильная после Клода, стала ещё горячее. Боже, — подумала она. — И это войдёт в меня. — Иди сюда, — позвала Сюзанна. Маркиза откинулась на подушки, поправила их под головой и раздвинула бёдра — широко, не стесняясь, показывая себя. Влажную, раскрытую, готовую. Её руки легли на простыни по бокам — расслабленно, приглашающе. — Ты сделаешь так, как я скажу, — произнесла она. — Медленно. Очень медленно. Понял? — Да, госпожа маркиза, — ответил Этьен. Он навис над ней, заслоняя собой свет канделябров. Сюзанна почувствовала, как её тело под ним кажется маленьким, хрупким. Она была влажной — очень влажной. Влага пропитала простыни под ней, и она знала, что он это видит и чувствует. Этьен приставил головку к её входу. Маркиза чувствовала, как она касается её влажных губ, как давит, не входя. Он был таким широким, что даже у входа у неё перехватило дыхание. — Давай, — разрешила она. Он вошёл. Медленно, так медленно, что она чувствовала каждый миллиметр его плоти, скользящей по её стенкам. Маркиза чувствовала, как её тело растягивается — шире, чем когда-либо. Её влага, которой было так много, смазывала его путь, но даже она не могла сделать это совсем лёгким. — О-о-о, — выдохнула она, запрокидывая голову. Было очень приятно. Он вошёл до половины. Маркиза выгнулась. Её стенки обхватывали его, плотно, как перчатка, но она знала, что внутри ещё есть место. — Ещё, — прошептала она. Этьен вошёл глубже. Ещё на дюйм. Маркиза закусила губу, чувствуя, как он наполняет ее. Головка коснулась чего-то глубокого, чувствительного, и она вскрикнула — коротко, не ожидая от себя такого звука. Когда он вошёл полностью, Сюзанна замерла. Он был внутри неё — весь. Она чувствовала его пульсацию в самых глубоких местах, там, куда никто никогда не доставал. Но это было очень хорошо, ее собственные мышцы сжимались и разжимались вокруг него, пытаясь привыкнуть. «Каждый вечер он приносит моему мужу ужин, — подумала Сюзанна сквозь полуобморочное состояние. — Стоит в двух шагах от меня с этим подносом. А я и не знала что там такое под одеждой…» — Двигайся, — прошептала она. — Медленно. Осторожно. Этьен начал двигаться — плавно, тяжело, как прилив. Его толстый член почти полностью и снова входил, раздвигая её изнутри, наполняя до краёв. Сюзанна чувствовала, как её стенки обхватывают его — плотно, послушно, жадно, словно её тело давно ждало именно этого. Следующий толчок был глубже. Маркиза закусила губу, чтобы не застонать слишком громко — но стон всё равно вырвался, низкий, грудной, похожий на рык. В глазах потемнело — на секунду, на две. Сладкая, острая вспышка, от которой перехватило дыхание и свело живот. «Бедная его невеста, — мелькнуло в голове Сюзанны, пока он снова входил в неё, растягивая, наполняя, касаясь того самого места. — Девственница. Как она будет принимать такое каждую ночь?» Она представила себе эту девочку. Испуганную, с круглыми глазами, в кружевной ночной рубашке, которая ничего не скрывает. Которая впервые видит мужчину обнажённым. Которая даже не знает, как выглядит обычный член, не такой огромный. «Как она это примет? — думала маркиза, — Боже, он же ее порвет. Бедная девочка». Этьен ускорился. Сюзанна вцепилась в подушку ногтями. Она чувствовала себя полностью открытой, полностью заполненной. — Теперь, — выдохнула маркиза, когда поняла, что ещё секунда — и она закричит на весь дом. — Кончай. Но не внутрь. На меня. Этьен вышел рывком — Сюзанна почувствовала, как он выскользнул из ее сжимающихся мышц, оставив пустоту, влажную и открытую. Он кончил ей на живот — горячей, густой струёй, которая попала на её кожу, на грудь, на шею. Этьен поднялся с кровати. Его член, всё ещё полувозбужденный, блестел в свете догорающих свечей. Этьен молча натянул штаны, поправил рубаху и вышел из-за ширмы, не оглядываясь. Маркиза несколько секунд лежала неподвижно, чувствуя, как бешено колотится сердце, как влага стекает по внутренней стороне бёдер, как тело медленно приходит в себя после того, как его растягивали и наполняли. Она перевела дух, прикрыла глаза и уже открыла рот, чтобы позвать Ноэля — на своих условиях, в своём ритме, как привыкла. Но Ноэль не стал ждать. Он появился из-за ширмы бесшумно, как тень. Как чёрный кот, который крадётся к птичьей клетке. Даже портьера не колыхнулась. Сюзанна не услышала ни шага, ни дыхания — только почувствовала холодок, пробежавший по спине, за секунду до того, как его тень упала на неё. — Я не позв… — начала было она, приподнимаясь на локте и пытаясь вернуть контроль, восстановить дистанцию, напомнить ему (и себе), кто здесь хозяйка, а кто слуга. Но договорить не успела. Ноэль мягко, но безоговорочно взял её за бедро и повернул на бок. Одно движение — сильное, уверенное, не терпящее возражений. Сюзанна хотела возмутиться, в её горле уже зарождалось приказание, но Ноэль уже прижался к ней сзади всем телом — горячей грудью к её спине, бёдрами к её ягодицам. Его рука легла на её талию, притягивая к себе так плотно, что между их телами не осталось воздуха. А потом его член скользнул между её ног. Легко. Без малейшего сопротивления. Потому что она была вся мокрая — текущая, раскрытая, растянутая после Клода и Этьена. Когда Ноэль проник в ее тело, не спросив, не дожидаясь ни слова, Сюзанна услышала влажный, неприличный звук — и выдохнула, уткнувшись лицом в подушку. Возмущение умерло, даже не родившись. Ноэль начал двигаться. Не спеша, но глубоко — каждый толчок чувственный, рассчитанный. Маркиза выдохнула, прикусила губу, чувствуя, как он наполняет её изнутри. Её тело всё ещё помнило Этьена — тупую, сладкую боль растяжения, — и Ноэль входил легко, скользил по влажным складкам, и от этого влажного, чавкающего звука у неё темнело в глазах. Ноэль обхватил её горло ладонью. Не сжал — просто положил, чувствуя биение пульса под пальцами. Сюзанна дёрнулась — инстинктивно, по привычке, — попыталась отодвинуться, выскользнуть из хватки. Но от этого движения её бёдра качнулись назад, и член Ноэля вошёл ещё глубже. Она замерла, поняв, что каждое её движение — даже попытка освободиться — только прижимает его к ней плотнее, только делает толчки острее. Сюзанна дёрнулась ещё раз — уже не столько чтобы освободиться, сколько чтобы почувствовать, как он входит глубже от этого движения. И застонала. — Вот так, — прошептал Ноэль ей прямо в ухо. — Ерзай. Мне нравится. Тебе, я смотрю, тоже. Он чуть сжал пальцы на её шее — не больно, но ощутимо, собственнически. Ноэль двигался грубо и чувственно одновременно — каждое движение бёдер было сильным, почти жестоким, но при этом он замирал внутри неё на секунду, позволяя ей ощутить, как он её наполняет. — Ты знаешь, что сейчас происходит? — прошептал Ноэль, и его голос был низким, вкрадчивым, с хрипотцой. — Ты, маркиза де Монбрен, лежишь в своем будуаре, и тебя трахает слуга. Не первый за сегодня. Третий. Сюзанна всхлипнула — громко, неприлично. Её внутренние мышцы сжались, и Ноэль почувствовал это, усмехнулся ей прямо в ухо. — О, тебе нравится? Тебе нравится, когда тебе говорят правду, госпожа маркиза? — Не смей… — выдохнула Сюзанна, но в её голосе не было силы. — Не сметь что? Говорить правду? — Ноэль сжал пальцы на её горле чуть крепче. — Не сметь напоминать, что ты хочешь быть нашей грязной, мокрой маркизой? Ноэль говорил, и каждое его слово ударяло как удар кнута. Его рука на шее — не душила, но держала, напоминая, что она в его власти. Его член глубоко внутри — двигался ровно, чувственно, попадая в самое чувствительное место с каждым толчком. — Знаешь, что самое смешное? — прошептал он. — Ты будешь помнить эту ночь. Ты будешь помнить её каждую чёртову минуту. Каждый раз, когда увидишь кофейную чашку. И Сюзанна вспомнила. Сегодняшнее утро. Ноэль держит серебряный кофейник. Его пальцы, твёрдые и смуглые, обхватывают серебряную ручку. Он наклоняется над чашкой, и в этот момент поднимает взгляд. Смотрит прямо на Сюзанну. Ухмыляется. Не как слуга, а как будто уже знает, что сегодня ночью она будет лежать под ним. Оргазм пришёл не сразу. Он нарастал медленно, как прилив — волна за волной, с каждой новой грязной фразой. Сюзанна чувствовала, как внутри затягивается тугой, горячий узел. Как её тело начинает жить отдельно от неё — мышцы сжимаются, бёдра дрожат, дыхание сбивается. — И ты всегда будешь знать, — прошептал Ноэль ей в затылок, и его голос стал почти нежным, отчего слова сделались ещё более унизительными, — что три члена были в тебе этой ночью. Три. Слуги. Твои мальчики. Они были внутри тебя, маркиза. Ты кончила от мысли, что ты — наша общая, распутная, мокрая госпожа. Сюзанна не закричала. Она не могла — голос застрял где-то в груди, сжатый рукой на горле, сжатый собственным стыдом и наслаждением. Вместо крика из неё вырвался долгий, низкий, дрожащий стон. Оргазм накрывал её волнами — одна за другой, не давая передышки. Её тело выгнулось, свело судорогой живот, бёдра. Она сжималась изнутри — ритмично, сильно, словно её тело молило о чём-то, что язык не мог произнести. — Да-а-а, — выдохнула она почти беззвучно, губами в подушку. — О-о… — Вот так, — шептал Ноэль, не переставая двигаться — медленно, глубоко, сквозь её содрогания. — Тихо. Не надо, чтобы старый маркиз проснулся и пришёл посмотреть, отчего это его жена так громко молится посреди ночи. Сюзанна не могла кричать. Её била такая дрожь, что кровать тихо поскрипывала в такт. Из её груди вырывались только короткие, сдавленные звуки — не то стоны, не то плач, не то смех. Ноэль вышел из неё плавным движением, кончил ей на поясницу — горячо, обильно — и только тогда маркиза рухнула на подушки, обессиленная, уставшая, всё ещё вздрагивающая. Сюзанна лежала с закрытыми глазами. Плечи мелко тряслись. Из груди всё ещё вырывались прерывистые, тихие стоны — отголоски того, что только что кончилось, затухающие волны оргазма, которые всё ещё пробегали по её телу. Простыни под ней были мокрыми насквозь — от пота, от влаги, от семени. Сорочка превратилась в комок мокрой ткани, скрутившийся у неё на груди. Ноэль лёг рядом, притянул её к себе — уже мягко, почти нежно. Его рука легла на её талию, пальцы погладили разгоряченную кожу. Он поцеловал её в плечо — легко, почти целомудренно — и прошептал: — Сладких снов, госпожа маркиза. Завтра кофе будет особенно горячим.