Космос

      Через час Баки приносит три пакета продуктов, один из них оставляя в их в квартире. Стив не спрашивает, где он их достал. Он вообще у него ничего не спрашивает. Просто молча смотрит телевизор, явно не испытывая никакого интереса к передаче. Барнс не может этого не заметить.       — Поговорим? — предлагает он, забивая продуктами холодильник.       Роджерс неохотно выключает телевизор и садится на стул на кухне.       — Давай.       — Тебе пацана жалко? Ты помнишь, что он не пострадает?       — Я не хочу, чтобы он не знал об этом. И уж тем более — чтобы ты врал ему. Иначе он будет бездушной приманкой.       — Прям всё-всё я не могу ему рассказать. Он поставит вопрос ребром и скажет: «Какая в этом выгода для меня?». А ведь никакой же. Если он только чисто из детского любопытства не хочет узнать, какого хера Череп пытался отодрать его.       — Не выражайся, получишь. Я не знаю, что ещё сказать. Я не знаю, что испытываю. Правда.       — Когда соберёшься, я выслушаю тебя, — Баки под конец ставит йогурт на полку и закрывает холодильник. — Детка, я понимаю, что тебе некомфортно, когда кто-то бессовестно врёт в твоём окружении, но, пожалуйста, не лезь, — он садится перед ним на колени. — Для меня это важно. Я мечтаю, как всажу пулю в ту красную башку. Его смерть сделает меня свободным. Стиви, это будет точкой в жизни Солдата. У меня душа на место вернётся.       Роджерс вздыхает и отводит взгляд.       — Я обещаю, что не буду очень сильно врать. Всего лишь отвечу на его вопросы приукрашенной правдой.       — Ты теперь так это называешь? — усмехается он, выгибая бровь.       — Ты же запрещаешь мне выражаться, — напоминает Барнс и берет его за руку, обхватывая её с двух сторон ладонями. — Пожалуйста. Детка.       Руки у Баки тёплые, мягкие, несмотря на большой опыт ручного дела. Стив не может думать, чувствуя их кожей, поэтому сдаётся. Баки хлопает его по колену.       — Пошли к Питеру. Лично я умирал с голоду, когда вернулся в Ваканду.       — Дай мне две минуты скинуть форму. Переоденусь-ка в обычную одежду. Мы же никуда сегодня не собираемся?       Тот кивнул в знак согласия, всё ещё витая в облаках от его первого предложения.       — Пожалуй, мне тоже стоит. Я займу ненадолго ванную.

***

      Они переходят коридор и входят в соседнюю квартиру. Питер находится в душе. Стив начинает заниматься готовкой, а Баки садится рядом с ним и, упёршись подбородком в руку, любуется другом, как подросток. Роджерс время от времени отвечает на его взгляды, улыбаясь.       Паркер в душе уже довольно долго. Стив стучит в дверь ванной.       — Эй, ты там не утонул?       Шум воды становится чуть тише.       — Пытаюсь помыть голову одной рукой, — отзывается Паркер. — Вторая в гипсе и болит.       Стив, убедившись, что Паучок жив, возвращается на кухню. Баки встречает его пробующим суп.       — Так-так-так, — протягивает Роджерс, забирая у него ложку. — Это не тебе.       — Но пахнет вкусно.       — Ты ел два часа назад. Если проголодался — в холодильнике есть яблоко.       — Яблоками львов не кормят.       — Ты не лев. Ты кабанчик.       Баки старается сдержать улыбку и подходит на полшага ближе: «Да?»       — Да. Мой.       Барнс не может ошибиться. Не в этот раз. Даже глядя в эти голубые глаза. Он точно с ним заигрывает.       Питер мастерски портит момент своим появлением. Он находит мужчин по запаху супа. Уже на всю квартиру божественно пахнет готовкой Роджерса. Стив заваривает Паркеру чай с лимоном. Баки говорит ему, что у Питера не инфекция, но тот шикает на него и ставит перед Паркером кружку.       Время проходит незаметно. После обеда Питер заваливается на диван за просмотр телевизора, Баки дрыхнет в огромном сферообразном кресле, обложившись подушками, а Стив читает книжку за столом на кухне.       Через час Питер решается задать пару вопросов к Стиву, основа которых была взята из комиксов. Впрочем, довольно банальные «правда ли то, что». Они быстро находят общий язык и переходят на «ты». Стив наставляет пацана называть Барнса просто «Баки», который только делает вид, что спит. Слушая их, он надеется на вопрос о нём. Даже после двадцатиминутной болтовни его не следует. Они разговаривают о битвах и обычных делах Мстителей. Питер хвастается, что Старк взял его в команду. Баки, удивлённо выгнув бровь, открывает один глаз. Этот разговор уже достаточно его утомил.       — А ко мне вопросов не будет? — он вытягивается в кресле.       Они оба удивлённо смотрят на него.       — Что? Я просто хотел убедиться, что вы не забыли про меня. Тут не один Кэп аутрайдеров мочил.       — Правда ли то, что грозный Баки Барнс как девчонка боится щекотки? — словесно бьёт его Стив, за что получает ответный удар в виде летящей в него подушки.       — Правда ли то, что ва… твой любимый фрукт — слива?       — Правда.       — А ягода — черника?       — Да.       Стив усмехается. Пацан довольно неплохо проштудировал информацию о составе Мстителей и их друзьях.       — А правда ли то, что в России у вас с Наташей Романофф был роман?       Питер, Питер…       — Ребёнок, какие комиксы ты читал? — пытается отшутиться Барнс после долгой тишины.       — Ты не ответил, — замечает переставший улыбаться Стив.       — Правда. Мимолетный. Ничего не значащий. Только ради потребностей. Теперь она всего лишь подруга.       Питер, поджав губы, возвращается к телевизору. А Стив… Стив молча смотрит на свой чай в кружке.

***

      К вечеру Питер засыпает на том же диване. Баки замечает это и откладывает журнал в сторону. У него наконец-то появляется шанс поговорить со Стивом без свидетелей.       Он застаёт Роджерса за мытьём посуды и аккуратно ставит первую попавшуюся кружку в раковину, просунув руку между его рукой и боком. Это привлекает внимание. Стив резко выключает воду и с недовольным лицом поворачивается к Баки.       Кажется, он зол. Барнс не помнит последнего раза, когда видел его таким же. Он отходит на пару шагов назад. Знает — Стив в порыве гнева его не ударит, но эти пылающие голубые глаза выжгут ему душу, если они будут стоять близко.       — Так, значит, Наташа?       — Ну, да.       Первое время Баки смотрит другу в глаза, ища то, что его зацепило, разозлило. А потом отводит их — не выдерживает.       — Почему мне не сказал?       — А зачем?       — Действительно, — изумлённо усмехается Стив. — Зачем? Зачем тебе вообще что-то мне рассказывать? Мы же совершенно незнакомые люди. Просто прохожие!       — Не ори — Питер спит, — шипит Баки. — Ты чего разошёлся? Это было ровно на одну ночь. Не больше двух часов. И это Солдат её хотел, далеко не я. Или тебе нужно, чтобы я тебе в подробностях про секс рассказал?       — Да, нужно, — разумеется, не серьёзно согласился он. — Когда ты вернулся, я тебе всё рассказал. Всё, что имело и не имело значения. И, получается, каждый раз, когда вы виделись, ты вспоминал её? И какая она?       — В постели? Я не помню. А помнил бы — всё равно не сказал бы.       — Я натравлю на тебя Халка, честное слово.       — Он знает.       Стив снова недобро усмехается, играя желваками: «И кто ещё в курсе?»       — После той ночи я старался всё забыть и не болтал об этом. Так что я не знаю, кому она это рассказала.       Ложь. Он немного поразмыслил и понял, что буквально всё окружение Стива знает об этом. Кроме Старка, наверное. Иначе без шуток и язвительных комментариев не обошлось бы.       Напряжение, витавшее в воздухе, ощутимо разрядилось, но продолжало держать их в накалённом состоянии. Особенно Стива.       — Не ревнуй. Сейчас она для меня просто подруга, — повторился Барнс. — Не ты ли мне говорил забыть прошлое и жить настоящим?       Он прикасается пальцами до его торса и легонько начинает поглаживать его через футболку. Стив не обращает внимание на то, насколько это интимно. В его голове сидит один гнев, лишая возможности появиться другим чувствам. Баки надеется, что возбуждение имеет над ним бóльшую власть, чем слепая ярость, но ошибается. Стив убирает его руку.       — Бак, никто не ревнует. Просто обидно, что мы уже не всё друг другу рассказываем. Как я могу доверять тебе, если знаю, что ты о чём-то мне не сказал?       — Стиви, Стиви, — устало улыбается Баки и предпринимает ещё одну попытку, на этот раз надеясь на дружеские чувства. Он кладёт руку другу на плечо возле шеи и сжимает его.       Роджерс молча её смахивает внешней стороной предплечья и уходит. Что ж. Это было грубо. Даже очень.

***

      Через час Стив перекладывает Питера на кровать и укрывает одеялом. Тот начинает мирно посапывать в подушку, развеивая по всей комнате сонливость. Они с Баки всё это время не разговаривали — Роджерс не подпускал его к себе, метая злобные взгляды.       — Я в душе не чаю, на что ты так взъерошился, но что-то тебе доказывать или вымаливать прощения, как сучка, я не буду. Ты меня знаешь, — как бы между прочим сказал ему Барнс после десятиминутной молчанки и нахождения в одной комнате для контроля спящего Питера.       Он грелся надеждой, что Стив скажет ему не выражаться и разговор завяжется. Хоть какой-нибудь. Хоть на два слова. Но он и этого не сделал. Посмотрел мимолётно в глаза и сразу же вернулся к чтению. Баки отвернулся от него. Ему было бы лучше, избей он его или наговори гадостей, но это же Стив!       Баки умеет извиняться, но они с ним, увы, не в таких отношениях. А опустись он перед Стивом на колени и без того с диким желанием взять в рот, тот закрылся бы в своих мыслях, обдумывая и анализируя это лучше любого робота Старка, или, что ещё хуже — продолжил бы игнорировать, сказав не дурить его и не заниматься глупостями. Поэтому Барнсу остаётся только одно — ходить за Стивом хвостиком и изрядно мозолить ему глаза.       От уверенности в сказанном им ранее не остаётся ни следа. Блондин начинает чуть ли не хныкать, изгибая брови домиком, мысленно просить выслушать его, но не говорит ни слова. Стив, однажды (ещё до сыворотки), назвал эту его выходку козьим характером, и Барнс лишь рассмеялся, сказав, что он дурно на него влияет. Лучше бы тот Стив тогда молчал, а сегодняшний — говорил. Так нет, блять! Сегодняшний Стив — он же Капитан Правильность — решил, что его стоит наказать молчанием за молчание, и это худшая монета в жизни Баки.       — Пошли домой, — Роджерс наконец-то спускается с небес и обращает на него внимание.       Баки одновременно облегчённо и нетерпеливо выдыхает. Ему хочется слышать его и иметь возможность получить ответ на свои слова. Небольшое желание, правда?

***

      Когда они пришли в свою квартиру, мало что поменялось: Стив так же упрямился. Чёртов баран. Он сразу же заперся в душе, а Баки отправился ужинать. Одно его радовало — скоро нужно идти спать, поэтому это давление на время будет снято.       Помыв за собой тарелку, он слышит, как шум воды прекращается. Он берёт чистое белье и, сжимая его в руке, понимает, что сегодня фантазии приведут его к их горячему примирению, возможно, в том же душе. На стиральной машине, на кафеле в ванной, неважно. Главное, что будет жарко и до такой степени приятно, что завтра утром ему будет стыдно смотреть Стиву в глаза.       Баки усмехается. Как он мог до такого дойти? Где точка невозврата? В каком году сороковых? Когда он начал заглядываться на его маленькое, хилое тело?       Стив выходит из ванной без верха в одних пижамных штанах и направляется к своей кровати, чтобы спрятать всю эту красоту. Барнс на это реагирует слабо, ничем себя не выдавая. За всё время он научился скрывать свои желания. В конце концов, он не его фанатка со спермотоксикозом, и знает, что под струями воды в душевой кабине его ждёт нечто откровеннее, чем это. Поэтому всего лишь фыркает.       Баки заходит в ванную, бросая трусы на машинку, и собирается закрыть за собой дверь, как на его металлические пальцы ложатся теплые живые пальцы Роджерса.       — Подожди. Я хочу кое-что уточнить, — его голос мягкий и слегка расстроенный. — Есть ещё что-то, чего я не знаю?       Его взгляд расфокусирован, но глаза смотрят прямо на него и немного красные. Успел пустить слезу, когда они менялись комнатами? Серьёзно? Это так сильно его задело?       — Нет. Больше ничего, — мотает Баки головой.       Стив не перестает смотреть на него, только переводит взгляд на его щёку, едва заметно кусает нижнюю губу изнутри и поджимает губы, отчего создаётся такое ощущение, что он сейчас в конец разрыдается.       — Ясно.       Он убирает руку, и металлические пальцы снова обжигает знакомым холодом. Баки замирает, смотря в спину уходящему Роджерсу, делает глубокий бесшумный вдох и останавливает его громким «стой».       Нет! Нет, нет, нет! Блять, Баки!       — Я сохну по тебе.       Это крах.