Космос

      Волосы у Баки не пахли краской. Стив почувствовал это, когда он швырнул в него подушку, на которой заснул вчера вечером. Она имела такой же одурманивающий аромат, как и он сам. Барнс не дал ему насладиться — сразу потребовал её назад.       — И у меня сильнее хватка, — добавил он.       — Проверим? — Стив сел за столик в позу лотоса, поставив на него руку локтем.       — Ты тоже суперсолдат. Ставь левую.       Это был второй раз, когда Баки держал его за руку после возвращения. Они смотрели друг другу в глаза, улыбались, крепко сжимали руки и краснели от поднявшегося давления. Армрестлинг выиграл — теперь уже — брюнет.       Они немного спорили о чистоте эксперимента, но руки не отпускали.       Их прервал Питер. Стив первым отстранился.       — Я слышу, как ночью над моей спальней ходят воины, — пожаловался он. — Мне страшно, что кто-нибудь может ворваться ко мне. Пробить окно или выбить дверь. Можно вы останетесь сегодня у меня?       — Я останусь, — вдруг вызвался Баки. — Как раз расскажу про обстановку.       Стив понял намёк и то, что будет лишним. Он кивнул.       Они посидели за настольными играми ещё часок и разошлись. Как только дверь за Роджерсом закрылась, Питер налетел на него с вопросами.       — Ладно, слушай внимательно, ребёнок, — успокоил его Барнс. — Как ты знаешь из рассказа той лекарши, я тоже воскрес на Вормире. Я не знаю, почему Красный Череп тебя избивал, и хочу это узнать. К тому же, я присоединился к Мстителям. Твой Старк сам назначил нас на это задание. Он в курсе, где мы.       — По-моему, у вас с ним был какой-то конфликт, — прищурился Паркер. — И почему я не могу поговорить с ним? С Мэй? Со своими друзьями?       — Мы заключили перемирие на время борьбы с Таносом.       Питер кивнул. Это показалось ему логичным.       — А залечь на дно — лучшая идея для нашего положения. Нас выслеживает ЩИТ. Вымышленная организация, стоящая на защите Америки. Они как-то пронюхали, что мы прилетели из вне и собираемся туда вернуться. Если у них получится найти нас, во-первых, на нашем корабле они отправятся на любую планету, которую захотят, за образцами и какой-нибудь другой научной дрянью. А во-вторых, когда мы вернёмся, они заберут корабль. В это время Танос будет во все оружии. И тогда от нашей Земли не останется ни горсти пыли. Так что, чем скорее мы туда прилетим, тем лучше.       — Танос на Вормире?       — Нет. Там нас ждёт Череп. Его последователь, который отдал камень Таносу. Он — наше задание.       — И что мы с ним будем делать? — наивно спросил Питер.       — Ребёнок, вчера я услышал, как ты говорил, что будешь ответственным Мстителем. Запомни, что далеко не все дела решаются словами, как вас учат в школе. Этой бл… твари нужно отплатить той же монетой. Он чуть не убил тебя. Разве в тебе не горит жажда узнать причину?       — Я… не хочу туда возвращаться, — промямлил он.       — Я понимаю. Это не Земля, не твой дом. Ты всегда можешь уйти — никто не держит. Только не забудь, когда вернёшься в Нью-Йорк, сказать Старку, что ты испугался и не оправдал звание Мстителя.       Баки ловко играл на чувствах. Питер замялся, почесал голову и глубоко вдохнул, обдумывая услышанное.       — Мстители — это одна большая семья. И, в отличие от агентов ЩИТА, мы защищаем свой дом за «спасибо» от других его жителей. Это не работа, а призвание. Если в твоём сердце этого нет, что ж, мы будем сражаться и за твою благодарность.       — Когда вылетаем? — сдался Питер.       — Когда будешь готов. Стив не разрешит мне тащить тебя на бой зелёным. Завтра начнём тренировки, — Баки повернулся к нему боком, готовясь выйти из комнаты. — Ты уверен, Питер? Ты однажды умер из-за этого.       — Однажды я умер за это. Хочу довести дело до конца. Я же ответственный Мститель.       — Очень по-взрослому, ребёнок. Земля тебя не забудет.       Питер кивнул и грустно улыбнулся.       Дальше манипулировать им было бессмысленно. Баки принял душ и улёгся в постель. Ему снился Стив, который пришёл к нему под утро и лёг рядом. Барнс гладил его по волосам, шептал, насколько сильно любит, а он улыбался, говорил, что знает. Они столкнулись лбами и заснули.       На утро, конечно же, он просыпается в одиночестве, а то, что он прижимает к себе — это подушка.

***

      — Тони Старк учил тебя драться? — спрашивает Баки, взойдя на маты в тренажерном зале.       — Нет, но я и так неплохо это делаю.       — Сейчас посмотрим.       — Бак, никаких грязных военных приёмов! Чистый бокс. И поменьше силы, он подросток.       — Стив, ты обещал, — цокает Барнс, вставляя между зубов капу.       — Да, я помню.       Он стоит вдали от них и, когда начинается спарринг, отворачивается, зевая в кулак.       Позади раздаются звуки борьбы и глухих ударов боксёрских перчаток. Через две минуты Питер падает на спину. Баки, возвышаясь над ним, не опускает руки с боевой стойки.       — Плохо.       — Ой, да ладно! — выкрикивает Стив. — Он долго продержался.       — Для его способностей этого мало. Он никакой. Работать придётся много.       — Ты пару раз грешил в приёмах. Сначала сделай всё честно, потом суди.       — Ты сомневаешься в моей честности? Вон там перчатки, — он показывает рукой на стол рядом со Стивом. — Питер, будь другом, уступи место этому пенсионеру.       — Если этот пенсионер выиграет, будешь должен мне, — Роджерс снимает кофту, оставшись в футболке, и надевает перчатки, стукнув их друг о друга.       Паркер сходит с матов. Стив встаёт в позу и готовится. Они выжидают немного и начинают бой.       Питер ещё никогда не видел бойцов лучше них. В спарринге они словно враги: бьют друг друга, не жалея и не задумываясь, перекидывают через себя и заламывают конечности до криков. Пролившаяся кровь только дразнит их. А когда Баки многочисленными отточенными ударами сбивает Стива с ног, Паучок вообще залипает. Своей победой Барнс в который раз доказывает, что не зря он вызвался быть его наставником. Лежащий на спине Стив сплёвывает кровь, затекающую в рот из разбитой губы, и смотрит на Баки.       — Что там ты говорил о своей победе? — с кровавой улыбкой спрашивает он. — Мне надо было спорить. Я этого не сделал. Восхищайся мной.       Стив поднимается с места с его помощью и они быстро обнимаются, крепко прижимаясь друг к другу.       — Прости за… — Баки оглядывает его лицо. — Жестокость.       — А ты за это, — он пинает его коленом в живот, тут же подхватывая, чтобы он не упал, сталкиваясь его виском своим горячим лбом и усмехаясь.       Баки смеётся в ответ.       — Ты был каким-то рассеянным. Как спал?       — Плоховато без твоего сопения на соседней кровати, — честно говорит Стив.       — Я не соплю.       — Сопишь.       — Допустим.       — А тебе нормально спалось?       — Без твоего храпа на всю квартиру? — демонстративно громко спрашивает Баки, а потом хлопает его плечу. — Ладно, раскусил.       В этот момент в зал входит Т’Чалла в окружении своих воинов, в том числе и Окойе. Он в спортивках и направляется к ним.       — Ваше Величество, — приветствует его Стив, склонив голову.       Глаза Питера блестят — это король!       — Капитан, Волк, Питер, — отвечает он. — Вижу, вы начали действовать. Не против, если я проявлю участие и возьму на себя честь воспитать в нашем будущем хорошего воина?       Хоть все здесь относятся к Питеру, как к малолетке, называя его «наше будущее» или «ребёнок», его это не бесит. Обиднее это слышать от Старка. Его эти «карапуз», «малыш» и «чувачок», ей Богу. В Ваканде к прибывшим союзникам проявляют уважение, даже к нему: уборщица номеров, приходящая к нему каждый день в обед, обращается в его адрес на «вы»; воины, патрулирующие город, при встрече на улице отдают ему честь; и, чёрт возьми, сам король спустился для него со своего трона. Здесь он чувствует себя героем, оправдывает звание Человека-паука. Это не то, что в Нью-Йорке, где он бегает к Старку по каждому свисту, неуклюже себя ведёт, позоря его, и разгуливая посреди города светлым днем, пытаясь найти хозяина велосипеда. Наверное, хуже всего первый пункт, но он уже чувствует свою привязанность в пол силы. Нед был прав, говоря: «Не будешь видеть — отпустит». Плюс ко всему — слишком много прошло. Для подростка и Человека-паука. Сначала было больно и неприятно. Он скучал и был готов так громко выть на Вормире, что Старк услышал бы его с Земли и непременно забрал бы. Сейчас всё проще. Время оказалось лучшим лекарем. В Ваканде нет ни Неда, ни Мэй, ни Флэша. То ли пересечение Галактики так на него повлияло, то ли защитные стены Ваканды, которые отсекли от него все тревоги и заботы. Он понял, что хочет жить сегодняшним днем. Это взросление такое или, наоборот, детские выходки?       — Питер? — обращается к нему Т’Чалла, вырывая того из мыслей. — Ты как? Обещаю, я буду аккуратен.       Паркер поднимает голову и неловко кивает: «Было бы здорово, сэр».       Он, правда, и мечтать не мог о таком.

***

      В целом, день удался. Обедали они на верхнем этаже. Было забавно и немного неловко смотреть на то, как король Ваканды, сидя рядом, ест обычный бургер. Из зала они вышли к восьми вечера. Усталые и счастливые. Особенно Баки со Стивом. Они умудрились ещё раз подраться и так же пообниматься посреди обломков деревянного стола, который они сломали, когда Роджерс кинул на него Баки, и стульев, что случайно попались под руку. Питер весь их долгий бой качался и жал от груди вес в три раза больше своего. Потом у него был спарринг с Т’Чаллой. Последний показал ему множество различных техник и ударов, которые Питер мог провернуть благодаря своей гибкости и ловкости. В итоге, он перекрутился вокруг Баки, как когда-то Наташа (чисто в боевом смысле), и в первый раз кинул его на маты. Всё было бы замечательно, если бы он не полетел за ним следом. А так, в первый же день результаты были на лицо. Т’Чалла восхищался его способностями и посоветовал в бою больше опираться на силу своих ног. Завтра Паучка ждали снятия мерок для нового костюма, от чего он некоторое время пребывал в волнении. Он прекрасно провёл время и вымотался, поэтому дома отрубился в считанные минуты.       Барнс провожал Роджерса, идя с ним ко двери.       — Я не слышал никаких шумов этой ночью, — пожимает он плечами. — Может, он так нас разлучает?       — Это могли быть воинши. У них тренировочная площадка на верхнем этаже. Наверное, даже ночью туда кто-то заглядывает. Я заметил, что в каждой комнате хорошая звукоизоляция. Ты же не спишь с ним в одной комнате? — щурится Роджерс.       — Размечтался, — усмехается Баки, открывая перед ним дверь. — Я сегодня переберусь на диван. Здесь кровати больше, чем у нас. Некомфортно одному дрыхнуть на большом матрасе.       Да. Это было приглашение, намёк, зов. Стив, конечно же, не понял.       — Не могу смотреть на твою разбитую бровь, — закрывает глаза Роджерс. — Можно я её обработаю?       После их первой тренировки они приняли душ (к сожалению, по отдельности), заклеили свои раны пластырями и наложили на более тяжелые ранения повязки. У Баки перевязан бок, на носу пластырь. А у Стива рука и лодыжка в бинтах. Остальное — мелочи. Завтра от них и царапин не останется — спасибо чудесам метаболизма. После второго боя они отказались от медицинской помощи, пообещав королю самим заняться этим, что, разумеется, не сделали.       — Если только кулаком, — не сдерживается Барнс и закрывает дверь, за которую так никто и не вышел.       Они заходят в ванную комнату. Там он вручает Стиву аптечку и в ожидании садится на край ванны. Кэп открывает баночку спирта, смачивает ватку и начинает водить ею по коже лица Баки, которая местами грязная от пыли, липкая от пота с засохшей тёмной кровью. Когда он доходит до его скулы, где кожа просто содрана, Баки шипит. А стоит ему коснуться новой смоченной в спирте ваткой к его разбитой брови, тот цепляется за его руку.       — Нечего было меня девчонкой называть.       — Когда я это делал в сороковых, ты так мило пытался мне втащить, а не швырял меня в стол со всей дури. Зверюга.       Стив кротко улыбается и переходит на его лоб, где тоже есть ссадины: «Мне не всё равно на твои царапины, но не с этой целью остался. Поговорим?»       — Боже, Стиви, — усмехается Баки. — Мы можем хоть раз, будучи наедине, не возвращаться к этой теме?       — Я просто… хотел сказать, что я поговорю завтра с Шерон, — кидает красную ватку в раковину и готовит следующую, не смотря на него.       Баки краснеет и поднимается с места, глядя ему прямо в глаза: «Ты уверен?»       — Да, — мгновенно отвечает он. — Ты меня переубедил. Особенно когда я пришёл к тебе вчера ночью. Так приятно было обнимать тебя сегодня на тренировке.       — Так это был не сон, — шепчет Барнс, задумавшись. — И ты свалил? Роджерс!       — Я подумал, что было бы неловко, останься я.       — Это было бы лучшим решением в твоей жизни.       Стив смущённо улыбается и касается прохладной ваткой его лба. Теперь, когда он стоит совсем близко, это немного неудобно. Баки решает проблему, убрав его руку и целуя его в губы.       Это кажется пипец каким неловким и постыдным. Поцелуй выходит смазанным и ни черта не таким, каким Барнс представлял его себе сотни раз. Он решает, что поторопился, и Стиву неприятно, когда приоткрывает глаза и видит, что он тоже смотрит на него. Баки отстраняется и отпускает его руку, быстро придумывая себе оправдание.       — Нет, — Стив тянет его обратно, положив свою руку на заднюю часть его шеи.       Этот поцелуй оказывается гораздо лучше предыдущего. Губы у Стива мягкие и нежные, а его щетина (как и предполагалось) колючая и щекочет, когда Баки прикусывает его нижнюю губу. Он кладёт ему руки на щёки, проехавшись одной живой ладонью по твёрдой груди, приподнимая тонкую футболку, и нетерпеливо, со стоном, выдыхает в горячие губы. Он слишком долго ждал, чтобы сейчас нежиться и благородно сдерживаться. В заднице пульсирует, а член уже во всю давит на ширинку.       Стив ставит баночку спирта на край раковины и кидает ватку куда-то в сторону. Он обнимает его двумя руками, сильнее прижимая к себе, и Баки проводит ладонью по его сильной руке, плавясь в этих объятьях. Ещё можно было остановиться, пока Барнс не проводит своим языком по его зубам, не сплетает их языки и по-хозяйски не залезает руками под его футболку, задрав её повыше.       Роджерс окончательно забывается, откладывая все мысли. Сейчас важно только то, что происходит в этой комнате. И если ему приятно (а это так и есть) — нет причин останавливаться.       Он делает шаг вперёд, Баки, соответственно, отступает. И так, пока за его спиной не оказывается стена. Особенно отчётливо он ощущает её холод, когда Стив стягивает с него футболку. После того, как и Роджерс остаётся без верха, они практически не отрываются от губ друг друга — Баки не позволяет — сильно давит своим предплечьем на его шею, оставляя полукруглые следы от ногтей на его плече.       От трения их обнаженных торсов, сумасшедшего жара между ними и бесконечных поцелуев Баки громко гортанно стонет. Им пришлось бы переживать за спящего в другой комнате Питера, если бы здесь не было звукоизоляции, и это не закончилось бы так скоро. Стив скользит по его взмокшей спине пальцами и крепко сжимает его ягодицы за джинсами. Разорвав поцелуй и прижавшись к нему, уткнувшись носом в шею, Баки кончает, не притрагиваясь к себе. Он не может отдышаться и отпустить его.       Они шумно дышат, не смотря друг на друга. Брюнет обмяк в его руках и, если бы не держался за Стива, не устоял бы на ногах.       — Стиви-и, — тянет он.       Ему, как подростку после первого секса, хочется плакать и смеяться одновременно. Он упирается лбом о его плечо. Роджерс убирает руки с зада Баки и, обнимая его за спину, нежит в объятьях, слабо целуя в висок, скулу, угол челюсти. Баки благодарит его поцелуем в щеку и, похлопывая по плечу, отстраняется. Он довольный и счастливый. Стив же — смущённый, красный, ещё с шальными глазами и взъерошенными волосами.       Что-то подсказывает Баки о втором заходе. Улыбаясь, он проводит по его накаченному торсу согнутыми металлическими пальцами. Живая рука поднимается к его голове, зарывается в волосы и сама сгибается в локте, когда Стив тянется к нему за поцелуем. А вторая опускается вниз к ремню. Потрогав пряжку и пуговицу, он поглаживает его через жёсткую ткань тёмных джинсов. Как и хозяин, его член ощутимо твёрдый и истекает естественной смазкой. Баки понимает это, стоит Стиву, не дождавшись, самому расстегнуть свои штаны.       Барнс довольно мычит и не спешит доводить его до оргазма. Он хочет растянуть удовольствие, чтобы это не заканчивалось.       — Не дразнись, — шепчет Роджерс ему в шею, оставляя на ней лёгкие розовые отметины. Завтра от них и следа не останется. И единственное, что будет напоминать им о сегодняшнем — это их смущённые взгляды.       — Не указывай мне, — он обхватывает его член через трусы и начинает водить рукой вверх-вниз.       В ответ на свои действия Баки получает приглушенный стон. Стив возвращается к его губам и покусывает их. Барнс отвлекается, чтобы облизнуть подушечку своего большого пальца. Наверное, завтра, когда их сердца не будут стучать, как бешеные, им будет стыдно и неловко от любого мимолётного прикосновения, не говоря уже о повторном поцелуе. Но сейчас не то время. Сейчас они не стесняются целоваться, трогать друг друга везде и стонать.       Баки касается его пунцовой головки влажным, холодным пальцем, некоторое время уделяя внимание уздечке и щели, а потом пробегается по всей длине. Казалось бы, обычная ласка, но от неё Стив быстро кончает. Понятное дело — у него давно никого не было. Интересно, а у него хватает испорченности на самоудовлетворение?       Они ещё долго стоят в ванной, просто обнимаясь. Потом Баки целует его в ухо и застёгивает ему джинсы.       — Ты не представляешь, каким счастливым ты меня сделал.       Они соприкасаются лбами и трутся носами. Припухшие губы болят от поцелуев.       — Я сохну по тебе, Бак, — сипит Роджерс.       Барнс смеётся и аккуратно чмокает его в нос: «Иди в душ».       — Ты что-то говорил о том, что тебе неудобно спать одному на большой постели?       Баки улыбается, качая головой. Херов Стив. Он понял.