Космос

      Баки не любит яблоки. У них же какой-то странный вкус, и они хрустят. Ему больше по душе сливы, но, черт, Стив не принёс их. Сказал, что забыл. Да. Сегодняшний день вошёл в их историю. Барнс был готов убить его трижды. Первый раз, когда Стив прямо на тренировке начал щекотать его, уложив грудью на маты, вместе того, чтобы врезать (как это положено делать на тренировках); второй, когда они пришли в квартиру, и Стив, зная, что он ждёт отбивных, сослался на свою усталость и сварил мясной суп; и третий — вот прямо сейчас. Он усадил его на диван (хорошо, что ещё рядом с собой), поставил себе на колени миску с порезанными кислыми яблоками, смешанными с сахаром и корицей, и заставил смотреть комедию.       Баки умирал от этого. От скуки, от тупых диалогов на экране и от яблок, которые Стив и дело пихал ему в рот, но продолжал сидеть рядом, потому что невозможно было уйти. Роджерс как магнит притягивал его к себе. Он смеялся с фильма, поправлял свои волосы, что растрепались от первого пункта, искренне улыбался и иногда на романтических моментах обнимал его.       — Не буду, — отмахивается Баки от кусочка яблока, приставленного к своим губам.       Стив выгибает брови, и он закатывает глаза. Кто-то не может устоять от щенков, котят, а он от Стива и его такого вида.       Баки съедает кусочек, и понимает, что скоро в животе взорвется кислотный вулкан. Сейчас люди называют это изжогой, кажется. Он отказывается от ещё одной дольки, объясняя причину, и Стив уходит на кухню. Когда он возвращается, яблоки становятся сладкими.       — Я поменял сорт, — объясняет он.       — Я все равно больше не буду. Я наелся.       — Ты не съел и половины яблока.       — Ужин был плотным.       — Надо есть витамины. Не заставляй меня заставлять тебя пить их таблетками.       — Ты понял сам, что сказал?       — Понял, — он старается поднести к его рту яблоко, пока Барнс уворачивается и извивается.       — Я хочу сливы. Их я могу есть тоннами.       — Зайка, я сотню раз уже извинился. Я, правда, забыл про них.       — Пошёл за фруктами и каким-то магическим образом забыл про мои любимые, — раскинул руки в сторону Баки. — И не называй меня так.       — Так, во-первых, теперь я твой любимый, — улыбается Стив. — А во-вторых, не хочешь слышать это прозвище, значит, ешь.       Баки послушно забирает зубами из-под его пальцев кусочек и нехотя жуёт его: «Шантажист».       Стив заправляет прядь его волос за ухо и, дождавшись пока он проглотит, быстро чмокает его в губы.       — Шантажист — это тот, кто ничего не даёт взамен, и может только забрать. Мне есть, что тебе предложить.       Баки тает от этого флирта и перемены обстановки в такое русло. Он быстро понимает правила и следующий кусочек залетает на ура. Стив так же быстро однократно целует его.       Несколько дней назад Баки с ума бы сошёл, скажи ему, что он скоро будет в такой ситуации. Сначала бы он удивился, конечно, потом бы терзался сомнениями по поводу правдивости слов, а с приходом ночи непременно фантазировал бы.       Для таких сильных чувств у них пока что было мало нежных моментов и страстных ночей. Баки уверен, что они скоро это наверстают. И поэтому сейчас для возбуждения хватает пары горячих быстрых поцелуев. Хотя не только их. Стив попутно смотрит фильм, делая обстановку как можно невиннее, хотя у самого уже твердеет в штанах. Баки не может видеть его возбуждения — тот сидит, скрестив ноги и прижав к себе подушку одной рукой. Но он уверен в этом.       Миска со временем пустеет, и Стив вертит хвостом.       — Но у тебя же стоит! — Барнс пытается ухватиться руками за пояс его домашних штанов. Теперь извивается Стив. — Стоит же?       — Да, — соглашается он. — Бак, давай хоть один фильм досмотрим. Немного осталось. Я хочу узнать, чем все закончится.       — Сильнее, чем меня? — выпячивает брюнет губы. Лучший трюк.       — Это терпимо, — он сплетает их пальцы и ласково целует в щеку. — Я держу себя под контролем, помнишь?       Сидеть перед плазмой со стояками и ждать окончания скучной комедии — не лучшая идея, но Баки терпит. Ради того, что будет потом. Ради их удовольствия.       — Угораздило же меня полюбить такого ханжу.       — Я не ханжа, и тоже тебя люблю.       Баки не спорит насчёт первого заявления, чтобы вовсе не остаться без секса. Он поглаживает его большой палец своим, крепче сжимая его руку своей металлической, и ждёт.       Действия на экране все никак не хотят останавливаться, и Баки тихо скулит. Стив же рядом с ним немного успокоился, и его кровь перестала так сильно пульсировать в члене. Это ненадолго. Барнс плюет на все просьбы, поворачивает голову, устраивает ее у него на плече и начинает бережно покусывать мочку его уха. Не сильно, чтобы не спугнуть.       Затем его ведёт к вершине крайнего изгиба раковины и прямо внутрь. Язык у него шершавый, влажный и горячий. Стив сначала смеётся от щекотки, его всего накрывает табуном мурашек, а после тихо-тихо постанывает, подставляясь ухом к его языку.       Это все-таки его эрогенная зона. Баки усмехается, отчего его дыхание холодит облизанное место, и касается пальцами второго уха.       Стив довольно мычит, забыв про фильм, и сам тянется вслед за его языком, когда он встаёт с дивана.       — Куда?       Роджерс не успевает опомниться, как остаётся в комнате один. Он решает, что сделал что-то не так, и Баки не понравилось, поэтому хочет пойти за ним, но тот возвращается к нему в комнату.       — Попробуй теперь возразить, — довольно говорит Барнс. — Вчера же ничего не было. М? — он протягивает ему нежно-розовый тюбик.       Стив краснеет, понимая, что от него хотят, но берет вещь в руки, и Баки ложится поперёк него, устроившись на его бёдрах и повыше поднимая зад.       Когда Стив касается ягодиц, он ожидающе мычит. Это вошло у них в привычку. Роджерсу нравилось трогать его за эту область, а ещё больше — слышать на свои действия одобрительные стоны. Зря Баки так быстро рассказал ему, где у него чувствительные места. Стив вполне мог поискать их сам.       — Жмяк-жмяк, — усмехается Стив, дважды быстро сжав и разжав его. — Они такие мягкие, но одновременно упругие. Я говорил тебе?       — Да, — сипит Баки. — Не болтай.       Он ещё немного трогает его через тонкие штаны и снимает их, скомкав и бросив через диван.       Начинается самое интересное. Баки чувствует это задницей в буквальном смысле. Стив сгибается и оставляет на его ягодице красную метку, слегка укусив и снова сжав.       — Потом натрогаешься, — обещает Баки. — У меня есть место получше.       — Да? — он открывает тюбик со смазкой, выдавливает немного себе на руку и касается неготового входа влажными пальцами, проводя ими по тугому колечку мышц. — Простишь меня за сливы?       — Блять, Роджерс! — раздражается Барнс и раздвигает ноги пошире.       — Не ругайся, — шепчет Стив. — Ну так, простишь?       — Да-а, — в ожидании тянет брюнет, закусывая губу.       Он медленно вводит один палец, и Баки с облегчением выдыхает, выгибая поясницу на встречу. Шумно дыша, он сжимает ткань его штанов.       — Сти-ви, — тянет Барнс, когда чувствует в себе ещё один палец. — Я так сильно тебя люблю.       Роджерс кротко его разрабатывает. Баки такой родной, ожидающий только его. Сложно сдерживаться, да и не к чему. Они одни, фильм выключен, окна закрыты плотными шторами, горит только светильник рядом с диваном, член уже болезненно прижимается к животу, а у него на коленях лежит и сексуально стонет Баки.       Пульс бьет по вискам. Стив прокладывает дорожку поцелуев к его плечу, снимает себя штаны и переворачивает Баки на спину, закинув на себя его ноги.       — Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю.       С этими словами он входит в него. Мышцы распирает до предела, и Баки выгибается, подставляясь грудью под горячие губы. Стив стягивает с него футболку и начинает медленно двигаться, вызывая у него словесный потоп. Он выкрикивает его имя, вцепившись в волосы, стонет, прижимая его к себе ногами, заставляя проникать глубже, и недовольно стонет, когда тот замедляется.       Диван шатается, скрипит, а они не обращают на это внимание. Им всего лишь хочется насладиться друг другом, на такие мелочи сразу становится плевать.       Целуясь, они выдыхают друг другу в губы, и оба стонут, стоит Баки коснуться своего члена. Стив перехватывает его руку и сам начинает ему надрачивать, стоя на коленях и вбиваясь в его тело.       Они сталкиваются взглядами, и в них не читается ничего, кроме любви и желания. Стив облизывает пересохшие губы, жадно проводя рукой по его прессу, и снова ложится на него, обнимая.       — Никуда не отпущу, — шепчет Роджерс. — Никому не отдам.       Баки неоднократно кивает, что-то бормочет, мычит, закусив губу, выгибает брови и обильно кончает. Стив не убирает руку с обмякшего члена, продолжая двигаться. И вскоре то, что у него в руке, твердеет.       Заполняя его собой, Стив не перестаёт зацеловывать его тело. Плечи, ключицы, соски. Выходя из него, он направляется к торсу и, наконец, члену.       — Это не обязательно, — останавливает его Баки.       — Но я хочу.       Стив впервые губами касается его там. От вакуума, теплоты и влаги Баки рискует снова быстро разрядиться. Роджерс видит выражение его лица, и поэтому выпускает член изо рта. Он слизывает его сперму с плоти и живота, не останавливая ласки рукой. Другой же он опирается на его бедро, медленно поглаживая его.       — Ты вкусный, — Стив поднимает на него глаза.       От этого разом сносит крышу.       — А ты быстро учишься, — Баки хрипит, и неполностью проговаривает окончания слов, но не может не воспользоваться моментом.       Стив снова втягивает щеки, принимая ствол, и заглатывает его до половины.       — Хотя… до моего уровня тебе далеко.       Роджерс едва улыбается, лаская член языком, и, с пошлым выдохом вынимая его изо рта, спускается к яичкам, перекатывая их в руке. Томные стоны подначивают его не останавливаться. Он и не собирался.       — Дразнишься? — Баки сжимает металлическую руку в кулак, запутав пальцы в его волосах.       — А как ты меня? — он целует головку, оттянув лишнюю кожицу, обводит кончиком языка уздечку и щель. Пробегается языком по всей длине, по каждой набухшей венке, поджавшимся яичкам. Вводит один палец в растянутое отверстие, собирает немного своей спермы, размазывает ее по его стволу и смотрит на него мутными глазами. Баки весь красный, тяжело дышит, так и манит к себе.       — Поцелуй меня, — просит он, оттопыривая задницу назад, чтобы он оставил член в покое.       — А я чем занят? — Стив поднимает руку к головке, круговыми движениями кисти надрачивая только по ней.       — В губы. Пожалуйста.       Роджерс быстро зацеловывает член, отчего Баки откидывается на спину, и поднимается к нему, накрывая его губы своими. Они оба горячие, голые. Баки проводит пальцами по его широкой вспотевшей спине и откидывает голову назад, позволяя ему поласкать и ее. Стив с радостью оставляет на ней красные засосы. Все, что угодно, лишь бы пометить его, как своего мужчину.       Барнс разводит ноги, скрещивая щиколотки у него на ягодицах. Стив целует крупный кадык, всю шею, ключицы и особо бережно соски. Их возбужденные члены трутся, вызывая море мурашек, а каждый просящий вздох полон разврата.       Чмокнувшись в губы, Баки сам перекладывается на живот и на секунду отводит ягодицу в сторону. Напрашиваясь. Приглашая.       Смазав снова твёрдый член остатками смазки, Стив выкидывает пустой тюбик к вещам, и, сжав его зад, повторно погружается в уже готовое отверстие, из которого до сих пор вытекает его сперма. Кончил он в него неслабо. Баки стонет как в их первый раз, сводя его с ума.       На втором и третьем заходе они не успокаиваются. Их ночь заканчивается под утро. Этот день они решают посвятить друг другу. И, к черту Черепа, тренировки, никому больше.

***

      — Кто бы мог подумать, что герой нации, Капитан Америка, суперсолдат — и скорострел, — после очередного раза говорит ему Баки.       — Что? — усмехается он, взглянув на него. — Я-то? Это я на десятой минуте выкрикивал: «Стиви, Стиви, я не могу больше»?       — Так, во-первых, — передразнивает его Баки, приподнимаясь возле него на локте. — У меня не такой голос.       — А во-вторых?       — А во-вторых, — лукаво улыбается он. — Ты неплох в постели, дружок. Довольно неплох. Я не говорю, что ты прям Бог, но его зачатки в тебе есть.       Стив краснеет (да сколько уже можно) и заправляет прядь волос ему за ухо: «Это комплимент? От тебя? Неужели?»       — Ты просто меня удовлетворил. Подожди немного, и вернётся тот Баки-ворчун, которому вечно мало.       — Мне без разницы, какой Баки будет со мной. Люблю всех.       — Ах ты, — он не договаривает — прерывается на нежный поцелуй.       Стив переворачивает на спину и укладывает его себе на руку, наваливаясь сверху. Он покусывает его губы и оттягивает каждую из них. Барнс не может не вытянуть к нему язык, после чего они глубоко целуются по-французски.       — Я выжат, — сообщает ему Баки между звонкими поцелуями, к которым они приходят.       — Мне не только это от тебя надо.       — Да? Разве что-то ещё?       — Взаимность, — Роджерс крепко его обнимает.       — На что?       — На любовь, конечно.

***

      — Я уже говорил тебе, что не простил бы себя, если бы убил тебя? — спрашивает Баки, лёжа на его груди и водя по ней живыми пальцами.       — Говорил, — Стив гладит его по волосам, то приглаживая их к макушке, то перебирая между пальцев.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, что что бы не произошло, не важно, где и когда, я всегда буду твоим Баки. Потому что я с тобой до конца.       — Я знаю, — улыбается Стив. — Поцелуй меня.       — Не нацеловался за ночь?       — Нет. Мне всегда будет тебя мало.       — Губы болят.       — Пожалуйста.       Упрямиться дальше нет сил. Баки поднимает голову, и они сплетаются в тёплом утреннем поцелуе после бурной, полной любви ночи. Стив отдал бы все, лишь бы это время с ним никогда не кончалось.       — Ты у меня такой красивый, — Роджерс прижимает Баки к себе, попутно поглаживая его ягодицы.       — Меня кто-то любит?       — Да.       — Да? — заигрывает Барнс.       Они целуются, шумно дыша, и Баки садится на нем, ерзая на члене, но не торопясь вставлять его в себя.       — Оседлаешь меня?       — Стив!

***

      Вечер и ночь пролетают для них незаметно. На следующее утро приходится вернуться к прежнему расписанию. Стив открывает дверь квартиры Питера и видит кого-то в гостиной.       Незнакомец стоит к нему спиной в чёрном костюме и ковыряется в своём шутере на предплечье.       — Питер?       Он оборачивается. От прошлого красно-золотого костюма Человека-паука не остаётся ни следа. Все яркие детали заменены на серебряные и вибраниумные. На груди и спине изображен паук, выпускающий паутину, которая тянется с его лапок и удерживает наплечники, рёбра и таз на своих местах. Маска больше смахивает на угрожающе-голодную защиту, чем на ту достойную и… милую, что он носил раньше. А в больших тёмных глазницах будто сосредоточен весь космос.       — Проторчал вчера весь день у Шури. А когда понял, что вы не придёте, решил заодно кое-что сменить, — объясняет Паркер. — Раз уж мы идём на другой мир с войной.       — На Вормире нас ждёт бывший лидер ГИДРЫ, которая сегодня занимается мародерством во всем мире. Они не проявляют милосердия, и мы к ним не должны. Даже я со своими принципами и моральными устоями это понимаю. Череп, как и другие последователи, не изменятся. Никогда. Для них одна дорога. Та же, на какую они спихивают невинных людей.       — Я не даю заднюю и буду сражаться за вас, — он протягивает ему руку. — Спасибо.       — За что?       — За новую жизнь.