Космос

      Питер влюблен, но в то же время расстроен. Он, вроде бы, счастлив, но почему-то внутренне опустошен и иногда угрюм. Он призывает и сам отвечает на ласки, но мысленно просит остановиться, сказать «нет» и закончить портить им обоим жизнь. Зачастую наружу выходят только стоны от удовольствия, «еще» от желания и «не останавливайся» от голода, как и сегодня ночью.       Он планировал остановиться. Честно. Сказать Тони, что так продолжаться не может. Но понятия не имел, как ответить, на предстоящий вопрос «почему?». «Я тебя недостоин», вряд ли. Они оба знают, что это не так. Питер гораздо невиннее, чище его. «Я так сильно тебя люблю, что даже ненавижу», чушь пьяной собаки. «Это слишком как-то быстро». Может быть, если не учитывать тот факт, что Питер первым на него запрыгнул. Ответить на его не заданный вопрос хотелось, правда, не чем. Или стоит просто обойтись общими фразами, например, «всё сложно», «мне кажется, я передумал», «не стоит тратить на меня свое время», и больше с ним не видеться? Тогда нужно будет хотя бы снять квартиру, перевезти вещи… А что делать с их общими фотографиями? Куда деть подарки? А главное — воспоминания?       — Не могу представить, как тебе было сложно. Продолжать дубеть на лютом морозе, имея возможность согреться.       — Если бы мы все не терпели, а просто включили печку моего костюма на всю катушку, нас задрали бы в считанные минуты. Я посчитал нужным не выдавать нас из-за своей слабости. А когда стало невмоготу, принял яд в одиночку, чтобы не топить остальных. — Питер отлипает от окна, на которое опирался плечом, и идет к нему.       На нем только рубашка Тони, свисающая почти до колен.       — Это не слабость, а потребности, и их не стоит стесняться. Я уже говорил тебе это до того, как в первый раз поцеловать, — Старк сажает его себе на колени и проводит здоровой рукой по щеке. Вторая же покоится в повязке.       — Чего это ты вдруг вспомнил?       — Пытаюсь почувствовать, какого будет мне: видеть тебя, знать, что ты где-то рядом, что грабители банка в масках Мстителей и угонщик велосипеда пойманы тобой, но не иметь возможности вот так трогать. Я знаю, о чем ты думаешь. Я думаю о том же.       — Я хочу, чтобы у тебя была семья. Жена, ребенок. Не я.       — Считаешь меня настолько старым? — игриво выгибает бровь Тони. — На столько, что мне уже нужны потомство и пенсия? Напоминаю, пацан: в моей крови гормонов больше, чем в твоей, — он перекладывает его спиной на кровать и нависает сверху. — А я хочу, чтобы у тебя была молодость. Типичные проблемы для пары с тридцатилетней разницей в возрасте.       — Именно поэтому ты в постели по-минимуму двигаешься, да? Именно поэтому больше двух раз не бывает?       — Молодой человек, вам напомнить, что наш рекорд пять раз подряд? И это я еще вас жалею, — оправдывается Старк, ныряя рукой под рубашку и по-собственнически оглаживая его твердый живот. — Ты же знаешь, если я захочу, ты неделю нормально ходить не сможешь.       — Я верю, верю, — кивает Питер, улыбаясь и проводя рукой по его волосам.       Его рука от головы сползает ко лбу, на котором приклеен пластырь, щеке, где виднеются побагровевшие ссадины, подбородку с просто содранной кожей, и его взгляд заметно меняется от игриво-любящего к мутному, не читаемому.       — Я… Я так испугался. Я еще эту Пятницу не доделал. Ты пытался со мной связаться, а я, ленивец такой, не потрудился заняться кодом. Это же единственное чертово задание, которое ты мне оставил.       Тони спускается ниже, обхватывая его тело двумя руками, и кладет голову ему на грудь: «Я знаю. Вышло довольно интересное приключение, не так ли? Когда прозвучал взрыв и все побежали — я сразу вспомнил о тебе. Не «чем он сейчас занят» или «что на нем надето». Я подумал о том, что мы расстались на не лучшей ноте и, возможно, навсегда. Хотелось бы уйти в закат красиво, а не под крики «да иди ты со своим ООН сам знаешь, куда».       Он хлопает его по боку и улыбается. Питер чувствует это кожей, прикрытой тонкой легкой рубашкой. В этой же рубашке он был на Кубе, и лежали они так же. Только Тони был полностью обнажен, а в комнате витал терпкий запах секса.       Он усмехается, хотя от его слов в носу начинает колоть, прижимает его к себе за голову и целует в макушку, пахнущую пряным апельсином и корицей. Наконец-то никто из них не улавливает запаха городской больницы. Хотя Старк говорил, что ему там даже понравилось. Питер, конечно же, принял это за шутку.       — И вот тогда я спросил себя: «Тони, гений ты мой прославленный, может, тебе уже пора всё это заканчивать?»       У Питера чуть не останавливается сердце, но Тони спокойно дальше продолжает:       — «Может, тебе стоит послать российское правительство прямой дорогой и увидеться со своим паучком?». И, видел бы меня тогда, я залез в костюм и такой: «Ты сперва — Мститель, потом — уже герой-любовник, так что жопу в руки и давай за людьми в горящее здание», матерый супергерой, ничего не скажешь. Не пойми неправильно, ты мне очень дорог, но там же опасность, сам понимаешь. Через минут десять я вывел группу людей, которых собрал в охапку на этаже, на улицу, и позади меня половина суда упала целой грудой камней. Потолок, стены, целые комнаты, коридоры разрушились. Я не представляю, сколько там трупов, и как мы собираемся туда вернуться, — Тони отстраняется, садится и прижимает колени к своей груди.       — Мы уже это проходили, — Питер успокаивающе гладит его по спине. — Это не первое кровавое дело. Но каждый раз как в первый.       — Именно. Как и ты, когда я тебя вот так трогаю, — он ведет вверх раскрытой ладонью по внутренней стороне его бедра, начиная от колена. — Почему здесь нет алкоголя?       — Потому что тебе нельзя, — Паркер легонько ударяет его по руке и тянет к себе обратно.       На этот раз они ложатся так, чтобы быть на одном уровне и иметь возможность смотреть друг другу в глаза.       — Вы хотите туда вернуться?       — Да. Стив и Док предполагают, что мы можем там что-то найти. Или кто-то может найти нас. Эта история с Холодовым неоднозначна. Я чувствую задницей появление геморроя. А ты, кстати, не хочешь присоединиться, раз уж приехал?       — Вполне возможно.       — Вполне возможно? — уточняет Старк, заигрывая и осыпая его лицо сухими поцелуями.       Питер смеётся с непривычки, когда нежную кожу вокруг губ щекочет легкая щетина и бородка, и сгибает ногу в колене, призывно отводя её в сторону. Тони надавливает на колено сильнее, проводя рукой по всему бедру, и, найдя его нежные губы своими, закидывает его ногу на себя.       — Стой, стой, стой, — сквозь поцелуй шепчет Питер в попытках отдышаться и упирается руками ему в грудь.       — Что? — Тони смотрит вниз, стараясь увидеть, в чём причина остановки. Может, он случайно задел что-то мегачувствительное или, наоборот, сделал неприятно. Это возбуждает и заставляет краснеть. Как в первый раз.       — Я что-то не помню момента, когда вы с Кэпом по-дружески хлопаете друг друга по спинам. Дома он у тебя в черном списке. И тут вы вдруг в одной команде. Ты что-то задумал? Что ты сказал ему вчера вечером?       — Правду. Малыш, я не злодей и не двойной агент правительства, чтобы что-то задумывать против Роджерса. Мы не друзья, но и под пули я его не подставлю. Мы как приятели. Вроде бы наедине поговорить о погоде можем, а, пройдя мимо, не поздороваемся. Я буду работать с ним, но делиться чем-то личным, извольте. На это у меня есть ты.       — Так, значит, всё нормально?       — Да. Более чем.       Тони улыбается ему самой обворожительной улыбкой, на какую только способен. Той самой, которая подначивала Питера делать что угодно. Той самой, которая делала его счастливым. Перед таким Тони сложно удержаться, чтобы не поцеловать или как-то по-другому выразить свою любовь, и кто Питер такой, чтобы не поддаться?

***

      — Я так счастлив с тобой, Тони, — вдруг говорит Питер, утыкаясь носом в его шею и целуя её. — Я даже мечтать о таком не мог. Ты… потрясающий. Мне кажется, я люблю тебя.       — Малыш, — усмехается он.       Они устроили уже сотню разных свиданий, побывали чуть ли не в каждом городе страны, но Старк никогда не говорил прямым текстом, что любит его. За него говорили его действия: он брал его за руку, кусал за ухо, целовал куда угодно, крепко обнимал и ночью сопел ему где-то в области виска. Кроме этого, Тони никогда не говорил об их отношениях, не кидал косых взглядов, не ревновал, не устраивал скандалов, не язвил на эту тему. Всё это порой сказывалось на сексе. То за волосы на себя потянет, то ягодицы сильно сожмет, то начнет грубо вдалбливаться. Но он всё же был осторожен и до последнего нежен. Питеру нравилась эта страсть. Она сносила крышу, проникала в каждую клетку, вызывая острую защитную реакцию, и сжигала его со всех сторон. А в дуэте с фееричным оргазмом её власть над ним только усиливалась.       — Думаю, я тебя тоже.       Питер поднимает на него глаза и улыбается, в мыслях уже оседлав его.       — Чего это у тебя зрачки так меняются? — замечает Тони. — А? Что представляешь?       Паучок ерзает на месте, предчувствуя в ожидающем проходе горячий твёрдый ствол, каждый раз проезжающийся по простате: «Как насчет того, чтобы, цитирую: «Вытрахать из меня всю эту дурь»? Помнишь наш первый раз?»       От этих слов у обоих подскакивает пульс.       — Как вчера, — Тони водит пальцами по его спине, обнимая его, и выдыхает ему в волосы. — Мы тогда еще не взялись за твое вождение, поэтому ехали в машине с Хэппи. Мне тогда было по дороге — надо было в здание ООН. Я попросился, как беженец, к вам на рейс, и ты благородно меня пустил. Накануне мы так смачно поцеловались, помнишь? — трясет он Питера за плечи, обнаженной грудью ощущая теплоту от его щек и слыша тихий смех. — Мы сидели на заднем кресле по разные его края и молчали. Ты смущался. Это витало в воздухе вместе с моим одеколоном. Я говорю: «Это просто невозможно» и в следующую секунду оказываюсь рядом с тобой. Дальше, конечно, провал в памяти, только чувство твоих рук у меня на члене, и, кстати, потом не только их. Твои алеющие уши под завершение и спина, которая выбегает из машины и прячется в университете.       — А потом Хэппи предлагает научить меня водить.       — Да. Это так глупо, смешно и даже горячо — нажать на кнопку связи с водителем во время крышесносного отсоса. Я не понимаю, как он раньше не догадался. По-моему, это было очевидно.       — Так, хватит, — Питер закрывает красное лицо рукой в надежде остановить приступ смущения. — Не начинай.       — А что? Было весело.       — Очень. Мне до сих пор ему в глаза стыдно смотреть.       — Думаешь, он представляет, как мы трахаемся?       — Да.       — Ничего подобного. Даже мне иногда трудновато это представить.       — Но не воплотить в жизнь, — замечает Питер, оторвавшись от него и выставив указательный палец.       — Верно, — смеётся Тони. — У нас есть хотя бы часик? Хочу в рот.       Питер краснеет, глядит на часы, отвернувшись, и хлопает его по груди: «Два часа до сбора».       — Значит, и ты успеешь.

***

      Гудки шли долго, мучительно. Сначала сердце стучало быстро-быстро, потом перестроилось под звучание гудков из телефона и стало биться умеренно, отчего становилось еще хуже. Неизвестность пугала до дрожи, расширенные зрачки испуганных глаз не задерживались ни на одном предмете дольше пяти секунд, а, когда вызов автоматически сбрасывался, душа будто в пятки уходила.       Одна мысль: «что-то случилось», надоедливо засевшая в голове, наотрез отказалась оставлять его. Он нормально не ел, не спал, не думал, только звонил и звонил. И никто не отвечал. Ни Наташа, ни Сэм. Такое поведение для них было крайне подозрительным. А то, что сказал Тони, практически его убило. Нет, не тот факт, что с Баки была какая-то девушка. Это было вполне ожидаемо. Он свободен, привлекателен, относительно молод. Почему нет? Почему бы не сходить на свидание… Жениться. Не завести детей, не быть счастливым, попробовать пожить нормально, без Мстителей, бегства, войн и сражений? У него больше нет перед ним никаких обязанностей. Он может прожить свою жизнь спокойно и без него. Стива больше волновало то, что никто не сказал ему про визит в Барнаул и банально не предупредил о появлении там Баки.       О черт… Баки… Роджерс упал в кресло, запустил руки в сальные волосы, прижав ладони ко лбу, и попытался подавить в себе очередной приступ истерики.       В груди до сих пор кололо при мысли о нем. Как он там? Что делает? С кем дружит? Вспоминает или уже забыл? Да воспоминает, конечно. Тоже плачет или терпит с бутылкой в одной руке и винтовкой в другой? Были ли у него рецидивы?       Глаза быстро наполнялись слезами. Очень быстро. Как будто это уже не привычка — рыдать, захлебываясь слезами, от того, что исправить уже ничего нельзя; от того, что всё испортил; сам оттолкнул его и теперь ищет только повода для встречи с Наташей, чтобы спросить про него, это полноценный рефлекс. Стив протирает мокрые глаза рукой и опирается ей на подлокотник, сдвигая с места фигурку. Это глиняная лошадка из Ваканды. Баки подарил ему её во время их прогулки с Питером, неожиданно куда-то отлучившись. Он сказал тогда, что поблизости от места, где они проходили, была ярмарка, и он купил её у семилетнего сына какой-то воинши. Сама фигурка не очень красивая, кривая, непропорциональная, с разными по длине ногами, но они оба полюбили её, как ребёнка, наверное. Как их ребёнка. Хоть звучит это необыкновенно глупо.       Хотя нет, это даже забавно. Держа эту лошадку в руках, они поклялись стать настоящей семьей. Чтобы всё сложилось, как они того заслуживают. Чтобы до самого конца.       Стив усмехается. Теперь между ними километры, огромная пропасть, называемая разрывом, и куча всего, что они оба не сказали друг другу. От былых чувств: нежности, страсти, любви и счастья остался только пепел. Причём Стив сам принёс дрова, развёл костёр, добыл сажу и развеял её по ветру, бьющемуся между ними.       Он не жалел о содеянном. Пегги в который раз доказала ему, что не нужно жить прошлым. Что у него есть другое настоящее и еще будет прекрасное будущее. Как же он хочет всё исправить… Сказать, что он не переставал любить его ни на день.       Стив так и не смог выбросить вещи, что Баки ему оставил. С корабля тот забрал только рюкзак со своей одеждой. Всякую милую мелочевку из Ваканды и все подарки он не трогал — не пришло в голову забрать с собой или просто захотел побольнее надавить на него этим, Стив не разобрался в причине. Хотелось верить, что забыл. Хотя нет. Он даже представить не мог, что он тогда испытывал. Стив пришёл к этой встрече подготовленным. В другом мире прошли годы, он всё обдумал, нашёл нужные слова, хотя знал, что толку от них не будет, а у Баки пробежали секунды, и всё, что они вдвоём построили, всё разом пало на его глазах.       Он хотел всё объяснить, побежать за ним, остановить, обнять, извиниться. Сказать, что лишь раз встретился с Пегги в том времени и вернулся к нему в настоящее, потому что его жизнь не имеет без него смысла. Баки не стал бы слушать, ударил бы его, наговорил бы всякого и всё равно бы ушёл. Не с базы, от него. Оставалось только стоять и смотреть, как он скрывается за углом дома, заходит на корабль, а, вернувшись с рюкзаком за спиной, садится в машину, которая должна была забрать их обоих и привезти в квартиру, где они обосновались бы и жили вместе. Где прошла бы их первая брачная ночь, где они бы каждый день просыпались вместе, где были бы счастливы. К сожалению, этого никогда не будет. Больше ничего не будет.       Положив фигурку на место, Стив идёт в ванную. Холодная вода остужает пытающее лицо и немного отрезвляет.       Воспоминания ещё не раз нагрянут к нему. Пора бы уже взяться за дело.       Это звучит проще, чем есть на самом деле. Беспокойство коснулось и того, что здание, где был Баки, разрушено, их друзья пропали неизвестно куда, а сами они связывались год назад… когда расставались.       Стив упрямо отгоняет плохие мысли, стараясь не накручивать себя и не придумывать ничего из ряда вон выходящего. А после бессонной ночи это было сделать довольно трудно. Потому что какого хрена? Почему они не посвятили его в свои планы? Баки в Барнауле — это случайность? Или им опять манипулируют? На этот раз повторная промывка мозгов или другая технология? Что за девушка? Какие у них отношения? Проклятье.       От поднявшегося давления болит голова. Роджерс бросает кроткий взгляд на своё отражение в зеркале, кривится от увиденных красных глаз, темных мешков под ними, замученного выражения лица. Проводит рукой по бороде. Баки хотел, чтобы он отрастил её обратно. Что ж. Борода есть, теперь нет Баки.       Телефон издаёт знакомый звук — пришло сообщение. Он поставил громкость на максимум, чтобы ничего не пропустить. Хотя, кого он обманывает, почти всю ночь он не выпускал телефон из рук. Лишь тогда, когда вырубился от усталости. Дорога в Барнаул была бессонная от волнений за Тони и очень утомляющая.       Он отлипает от зеркала и подходит к столику, где телефон лежит экраном вверх. Это Наташа. Неужели соизволила?       «Мы с Сэмом в здании суда на втором этаже в левом корпусе. Это самая разрушенная часть. Здесь, кроме нас, никого нет. Приходи, это срочно. Не волнуйся, всё хорошо».       «Что случилось? Вы приехали из-за Баки? Что с ним?»       Не читает. Спустя десять минут, двадцать всё равно не читает. Стив нервно поглядывает на экран, пока едет в такси из отеля и выходит к суду. Дальше нужно осмотреться, понять, нет ли опасности, но что-то идёт не так, он видит расхаживающих везде копов, и поэтому он забегает в здание с чёрного входа, засунув телефон в карман и вырубив пару людей в форме.       Лифт, конечно, сломан. Вернее, его просто вывернуло взрывной волной, как розу. Еле найдя лестницу, местами сломанную, видимо, в суете толп людей, и поднявшись на второй этаж, он прячется от группы полицейских. Их много, без шума не обойдется. Не хватало ещё, чтобы его привлекли как американского шпиона, решившего проверить работу Холодова.       В здании уже практически нет дыма, но ужасно пахнет гарью и немного газом. Стоит утро. Солнце закрыто тучами. Будет дождь, определено.       Стив убеждается в этом, когда через пятнадцать минут поисков по большому корпусу, видит сидящую на полу Наташу, и за выбитыми окнами начинает сильно моросить.       — Эй, Нат, — он поднимает её с пола, берет за испачканные руки, смотря в бездонные мутные глаза, и понимает, что они в темной саже и запекшейся крови. — Ты ранена?       Он осматривает её. Она испугана, бледна, но довольна. Последнее подтверждается, когда она начинает смеяться, пытаясь что-то сказать.       — Что? Я не могу разобрать слова. Наташа, пожалуйста!       — Он хотел сбежать, — говорит она. — Я что, потолстела и теперь не могу догнать?       Стив не особо понимает и потому трясет её за плечи: «Кто, Нат? Кто хотел сбежать? Сэм? Где он?»       — Здесь! — звучит голос из соседней обгоревшей комнаты. — Не трогай её. Мы всю ночь провели на ногах, она немного устала.       Роджерс осторожно сажает девушку обратно, обходит небольшую груду камней и переступает через завал на пороге. В комнате, которая оказалась залом заседания, он видит Сэма, стоящего перед железной клеткой.       — Ты вовремя. Мы как раз о тебе говорили, да, беглец?       Баки, закинув одну ногу на другую, молча смотрит в окно, делая вид, будто никого рядом нет. Он, скорее, думает о том, как будет добираться до дома, чем о том…       — Что здесь происходит?       Удивление глушит любую радость и облегчение. Стив уже успел представить себе, что, возможно, Баки нужна помощь, что он как-то пострадал. На самом деле, всё оказалось гораздо проще. Вот он. В метре сидит, на деревья смотрит. Руку протяни — и сможешь прикоснуться к коротким, подстриженным почти под ежик волосам, испачканному сажей лицу, металлической руке и, наверняка, такой же твёрдой, как и раньше, груди, сейчас закрытой футболкой и расстёгнутой кожаной курткой.       — С Наташей связался Питер Квилл, сказал, что наш однорукий бандит хочет на борт его корабля, а ему и так Тора хватает, как конкурента. Короче попросил её отговорить его. Мы знали только то, что в обратном случае встреча произойдет там, где состоится массовый ажиотаж. Мы перебрали все предстоящие события, и Нат предположила Россию. Возможно, тебе это покажется несколько наглым и невежественным, но ты же знаешь Наташу — её не волнуют личные границы и заботит только то, что идет не по тому, как надо. А я, вроде как, с ней согласен. Не уверен, что ты потом скажешь мне спасибо, потому что я не разбираюсь в гейских отношениях, но вот, — он что-то всунул ему в руку. — Ключ от камеры и наручников. Поздоровайся хотя бы. Мы такой труд проделали… ради вас.       Стив хотел что-то сказать, но Баки фыркнул, и отвлек его.       — Сэм! Скажи Наташе, что не мешало бы ей скинуть пару кило, — Барнс держался строго, уверенно, но под конец слов ухмыльнулся и опять уставился в окно.       Уилсон кивнул и в считанные секунды вышел из комнаты. Стив неуверенно помялся с ноги на ногу, словно они находились в прошлом, и он снова позволил каким-то хулиганам себя избить. Баки настойчиво избегал взгляда и до сих пор ни разу на него не посмотрел в отличие от Роджерса, который откровенно пялился на него, будто в первый раз увидел.       — Привет.       Баки заметно сжал челюсти.       — Я не знаю, как начать, и волнуюсь. Наверное, мне не стоит просить тебя заговорить со мной первым. И поэтому ты… Ты не мог бы… для начала повернуться спиной?       — А ты не мог бы для начала пойти нахер?       Стив облегченно улыбнулся, усмехнулся и по сотому кругу осмотрел его с ног до головы: «Я рад это слышать».       — Рад? Я могу повторить.       — Повтори.       — Пошёл нахер.       — Ещё.       — Пошёл нахер.       Роджерс подошел вплотную к клетке и, засунув внутрь неё руки, обнял железные прутья, закрыв глаза: «Спасибо… за голос и хоть какие-то слова».       — Не дави на жалость, — скривился Баки. — Даже не смей рыдать!       — Я и не собирался.       Неправда.       Стив подошел к другой стороне клетки и закрыл собой окно. Как и предполагалось, Баки отвернулся от него. Тогда Роджерс снова поменял свое местоположение, и в этот раз на него не посмотрели. Он стал бегать вокруг клетки, стараясь попасть в поле зрения, и невольно вызвал поджатую улыбку, которая тут же скрылась за плечом, когда Баки прижал его ко рту, зажмурив глаза.       Роджерс остановился, перевел дыхание и уперся лбом в прутья. Они помолчали около пяти минут.       — Мне так нравились твои волосы. Зачем ты обрезал их?       Барнс молчал, нахмурившись.       — Целый год прошел, Бак. Ты поверишь, если я скажу, что скучал? Мне было не очень без тебя.       — Лжец! — он неожиданно вскочил со скамьи, быстро подошел к нему и наконец уделил зрительное внимание. — Освободи меня от наручников и, клянусь, я вырву твое маленькое гнилое сердце со всеми, блять, артериями!       — Я любил тебя всем этим маленьким гнилым сердцем!       — Нет, — холодно прошептал Барнс, замотав головой. Его глаза не слезились, но он тяжело дышал через рот. Это происходило в трех случаях: от усталости, чрезмерного смеха и боли.       — А что тогда это было?       — Не знаю. Но точно не любовь, — он так зло сверлил в нем дыру, что Стив пожалел о том, что сам напрашивался. — Ты всегда думал только о себе! Ебанный эгоист. Даже когда ты был метр с кепкой, тебя никогда не волновало, что я чувствую. Ни-ког-да! У тебя на уме были две вещи: фронт и какие-то заоблачные мечты. А на то, что я сох по тебе годами, тебе было поебать! И, мой верный друг, сыворотка это только усилила. Ты из маленького себялюбца превратился в большого.       Баки вернулся на место, опустил глаза в грязный пол и глубоко вдохнул запах гари, каменной пыли и крови.       Роджерс тоже опустился — сел в расслабленную позу лотоса около клетки, собираясь с мыслями и прокручивая слова у себя в голове.       — Уходи, а. Достаточно. Я не видел тебя год и хотелось бы ещё сто лет.       — Как оно? Как свободная жизнь, Бак? Лучше, чем несостоявшееся замужество?       — Кроме кольца, я ничего в этом замужестве не увидел, но я склоняюсь к тому, что да, лучше. Всё, даже одиночество лучше отношений с тобой.       — Не обманывай, ты не был один. Знаешь, зачем я просил тебя повернуться? Хотел увидеть безымянный палец.       Баки, едва приподняв бровь, посмотрел на него с удивлением, чем с обычным гневом.       — Что? Тони сказал, что в суде видел тебя с девушкой.       — Старк? Он еще не умер? На старости лет решил засунуть нос в чужое дело? Передай ему, чтобы лучше уделял внимание Питеру.       — Так что, это неправда?       — А тебе-то какое дело? Ты мне муж, что ли?       — Было или не было, Баки!       — В суде я был с ней, да. Она проходит практику в прокуратуре. А в кровати — нет. Последнее ты прекрасно знаешь.       — Ну раньше тебе не мешало быть влюбленным в меня, а спать с кем-то другим.       — Я больше не влюблен в тебя!       — Не обманывай.       Баки вдруг вспомнил про окно и повернул голову в сторону.       — Я знаю, что виноват. Что тебе плевать на всё, что я скажу. Я просто… Я хочу, чтобы ты знал, что я помогу тебе всегда. В любом случае. Что бы между нами не было. Ты всё для меня, Бак.       Барнс, кажется, искренне усмехнулся и с азартом посмотрел на него: «Скажи, я был всем для тебя, когда ты меня бросил? Когда сбежал? Когда тебя, как кота, потянуло на сметану? Чего ты молчишь? Почему ты всегда молчишь?! — его голос дрогнул, глаза расфокусировались, а взгляд стал таким же, как до реабилитации, — угнетенным, обиженным, усталым и будто убитым. — Ну же, детка. Ответь мне. Весь этот год ты не давал о себе знать, а когда в моей жизни стало всё, блять, налаживаться, ты вдруг появился. И чего хочешь? — он быстро встал со скамьи и сел возле него. — Знаешь, от чего мне полегчает, Стиви? Скажи, что она была мимолетным увлечением, ничем серьезным. Давай. Давай! — Баки выждал минуту тяжелого молчания и усмехнулся сквозь слезы. — Видишь… Я обещал себе больше не рыдать из-за тебя. Ты всего лишь живая часть моих мертвых воспоминаний, — он сел на скамью, успокоился и заметно расслабился. — Мой психолог советовал мне при тебе не показывать эмоций, а лучше — вообще не разговаривать. Я не буду говорить ему об этой встрече, обещаю».       Секунда, прошедшая между их словами тянулась, подобно струйке горького меда, который чувствовался на языке.       — Она была мимолетным увлечением, — прошептал Стив, упершись лбом в прутья. — Ничем серьёзным.       Баки одновременно с ненавистью и интересом покосился на него краем глаза: «Я же говорил: не смей рыдать!»       — Я не был с ней, — уже более отчетливо проскулил Роджерс. — Не был. Посмотри на меня, Бак. Посмотри и спроси, мог ли я когда-нибудь тебя так предать?       — Мог.       — Ты не веришь в это.       — А ты хочешь сказать, что у твоего бегства есть другая причина? — скрестив ноги, он надменно на него уставился. — Расскажи-ка мне.       — Попав в прошлое, первым делом я вытащил нас. Дал нам тот самый шанс, — Стив встал с места и, открыв клетку ключом, зашел внутрь. — И знаешь что? Год не прошел с нашей помолвки, а тебе уже зарядили пулю меж этих прекрасных глаз, — сняв перчатку, он ткнул пальцем в его переносицу. — Это была операция, на которую ты вышел вместо меня. Это я виноват… Из того времени, из теперешнего. Мы не уследили! Но за это поплатился ты. Так знай: лучше будешь брошенным, чем мертвым.       Баки молчаливо хватал ртом прожженный воздух, особенно часто задышав, когда Роджерс, повернув его к себе спиной, схватился своей оголенной рукой за его в попытках расстегнуть массивные наручники-оковы. Чёртов ключ никак не хотел поворачиваться.       — Ты… Ты, блять, не в праве решать за меня!       — Мы были женаты, так что… Я был у Стрэнджа. Интересно, что он сказал? — Стив выждал минуту, то ли издеваясь, то ли вспоминая слова. Хотя Баки не особо верилось в последнее. Такое врезалось бы в его память надолго. — «Ждите». И когда вчера я услышал, что ты здесь, меня чуть все приступы не хватили. А, придя сюда, что я услышал? Что я, оказывается, эгоист! — расправившись с наручниками, он отступил назад и, отвернувшись, прижал руки к мокрым глазам.       Стало как-то тихо. Кажется, дождь закончился.       — А ты меня спросил? Ты мне это рассказал? Ты вообще мог себе это представить?       — Ты будто бы перестал лезть в неприятности, узнай об этом… Боже, Баки, — захрипел Роджерс и, в один шаг оказавшись рядом, положил обе ладони ему на щеки. — Я люблю тебя. Но ты, пожалуйста, живи.       — Нет. Без тебя, нет. Это не жизнь.       — У меня дежавю, — Стив усмехнулся и опустил руки, но не отошел. — Это из той оперы, которую мы смотрели в Ваканде?       — Да.       — Сказал бы нет!       — Я хотел увидеть, как у тебя изогнется морщинка на лбу.       — Увидел?       — Да. И хочу увидеть еще кое-что.       — Дай угадаю, ты сейчас скажешь мне раздеваться?       — Это как вести себя будешь. Перчатку снимай.       — Что? — Стив больше удивился первой части его ответа.       — Левую перчатку, блять, снял.       Он оголил руку.       — Молодец. Не натворил глупостей.       — Одну, — Роджерс вынул из-под своей формы кольцо из вибраниума на цепочке и, сняв её с шеи, вложил в его живую руку. — Это принадлежит тебе. Обратись к Т’Чалле. Он переплавит во что угодно.       Баки поднял цепочку за несколько звеньев и взглянул на кольцо, которое в свете багрового солнца качалось, как маятник гипнотизера: «Пожалуй, так и сделаю. Пусть сделает из него тебе новые зубы, которые я тебе выбью».       — За что?       — За такие секреты.       — И что дальше? Мы подеремся?       Баки впервые за разговор добро ему улыбнулся.

***

      — Так что, — Наташа, пристроившись рядом со Стивом, съела одно канапе. — Уже много времени с Барнаула прошло. Вы типа пережили тот день, который для вас в прошлом был окончательным, и теперь всё хорошо?       — Да, — просто кивнул Стив, глотнув из стакана сока и широко улыбаясь. — Наконец-то всё хорошо.       — Точно? Вы встречаетесь? Или просто спите?       — А не скажу.       — Что, ни того, ни другого, что ли?       — Не совсем.       — Даже мне?       — Не хочу сглазить.       — Что-то планируешь?       — Ну, — он повёл бровью и отвел глаза к столу. — Ты только глянь, сколько еды! Они хотят нас откормить, чтобы потом с лёгкостью поймать и определить, кто какие подарки им принёс.       — А я свой подписала, — Наташа тряхнула своим шикарным малиновым платьем и, обойдя его, встала с другой стороны. — Это шлем Железного Человека, сделанный из глины, с фигуркой паучка на щеке. Я думаю, им понравится. Я сначала хотела что-то практичное подарить, но потом вспомнила, что все бытовые вещи им не особо-то нужны. И я выбрала другое направление. Более декоративного характера. Но внутри она полая, можно что-нибудь положить.       Стив внимательно слушал её повседневный рассказ и перевел взгляд только один раз — когда в толпе нарядно одетых людей посреди огромного зала увидел блеснувшую металлическую руку.       — Иди, красавчик. Я на входе винишко видела, и моя пара образовалась сама собо-ой, — девушка махнула ему рукой и действительно помчалась к столику, где её ждал не только алкоголь.       Стив покраснел, когда Баки, подойдя к нему, положил свои ладони в его.       — Хорошо выглядишь… Роджерс.       — Я же сказал, я подумаю, — поправив волосы, собранные в аккуратный пучок, Баки облизал свои пухлые губы и прикусил нижнюю, отчего у Стива чуть сердце не остановилось. — Эй, мои глаза выше.       — Думай, пожалуйста, побыстрей. Я не выдержу, если буду долго смотреть на Тони с Питером.       — А что, завидно?       — Да. Питер вон смог такого холостяка окольцевать, что, я тебя не смогу, что ли?       Баки провел руками по его груди, поправляя пиджак: «Ты такой упрямый. Я выскажу тебе всё, что думаю об этом, сегодня ночью. Только попробуй отвертеться».       — Понял.       Баки ещё что-то мурлыкнул, обнял его обеими руками за шею и поцеловал в щеку.       — Пойдем потанцуем.       — Ты же не умеешь.       — С тобой меня ничто не остановит.

***

      — Я больше в жизни не пойду с тобой танцевать.       — Ты ещё жалуешься? Ты мне все ноги оттоптал!       — Ты на меня постоянно кричишь!       — Потому что через твой прекрасный, — Баки на секунду прервался, чмокнув Стива в лоб и оставив руки на его плечах, — лоб без крика мало, что проходит.       — Ещё одно слово, придурок, и дома кто-то получит по попе. Своей. Красивой.       — Интересно, — Баки потерся своим носом о его. — Кто же это будет? Может ты, сопляк?       Не выдержав, Стив всё-таки его поцеловал в губы: «Я схожу за шампанским. Тебе взять?»       Барнс поглядел на него блестящими, словно лаком покрытыми, глазами, поджал губы и кивнул: «Да. Принеси Роджерсу один бокал».