1 апреля / День, когда никто не захочет помочь

      Примостившись на краю подоконника, я слушал свою теперь уже бывшую девушку вполуха. Она энергично закидывала вещи в малиновую сумку, утрамбовывала их с энтузиазмом надежды на новую жизнь и нескрываемой обидой по отношению к моей жалкой персоне:       — …Дело даже не в том, что он богатый, понимаешь? — нас обоих старалась она убедить. — Ребенку лучше с настоящим отцом, и раз уж так получилось, что я… залетела, — весело проконстатировала она, взмахнув руками, — а он готов позаботиться обо мне, что, я отказываться буду, как дура?! Все ради ребенка!.. Я буду терпеть ужасные лишения во время беременности, страдать при родах и потом — тоже заслуживаю немаленькой такой компенсации!.. Он красивый, пусть и немного глуповат, а родители его — порядочные люди: как они скажут, так все и будет, поэтому мы поженимся! Все ради ребенка! — чуть не расхохоталась она.       — А если бы ты от меня забеременела, — тихо подал я голос с окна, — что сделала бы?       — Ты что, идиот?! — Она застегнула молнию сумки рывком, очень сердито. — Аборт, конечно! Ты это видел?!       Она обвела рукой нашу тесную комнату снимаемой однушки. Маленький коридорчик, кухня и совмещенный санузел выглядели примерно так же — стены и пол, наряженные в дешевые обои и местами покоцанный-потресканный кафель, были пропитаны духом девяностых, пусть квартира и облагораживалась на десять лет позже. Старая мебель из-за советской вычурности смотрелась в разы хуже, чем современные доступные модели из той же «IKEA», но владельцы квартиры запретили что-либо здесь менять. С кухни жужжал холодильник, периодически заполняющийся полярными айсбергами, а потом затапливающий пол. В ванной раз в пару часов ворчливо откликалась труба внутриутробным булькающим рыком. На потолке спальни желтели крупные пятна после недавнего затопления сверху.       — Ну, вот и все, — облегченно сказала она и подняла сумку с незастеленной двухместной кровати, противно скрипящей, стоит на ней повернуться на другой бок. Тусклый солнечный луч скользнул по точеным ключицам — и меня ослепил блик, зажженный внутри драгоценного камня в кулоне, который я не дарил и раньше не видел. — Бывай!       На постели в окружении складок одеяла осталось пустовать местечко, повторяющее контур дна сумки; в коридоре застучали каблуками надетые туфли, открылась — и громоподобно захлопнулась входная дверь…       Тикали часы на стене спальни. Время не остановилось, жизнь не прервалась. Вот только я отчего-то чувствовал себя иначе… Сердцебиение мне виделось иллюзией, дыхание — игрой в поддавки с реальностью. В глубине сознания теплилась сверхнаивная надежда: это просто неудачный розыгрыш… Вот-вот она вернется, рассмеется, бросит сумку на постель и начнет упрекать меня за отсутствие чувства юмора!.. Но по-прежнему тикали часы, стрелки накручивали круг за кругом, а я сидел на подоконнике и жалел, что не курю…       Час-пару, еще до ухода сожительницы, я крутил в пальцах вместо спиннера зачетку. Эта ядовитая мягкая книжка не избавляла от нервозности, но зацепилась за нитку распущенной психики — и потому я не мог ее отложить. Сегодня я с треском провалил зачет в форме устного экзамена. Впервые… Преподавательница, пожилая, сварливая, невзлюбила меня еще в середине курса, когда в докладе я уделил больше времени раскрытию параллельного научного течения, а ее фаворита окрестил малодоказуемой теорией. На зачете одногруппников, отвечающих до меня, она допрашивала придирчиво, но, едва увидела меня, садящегося на стул напротив, разом спустила собак с цепи: гоняла по всем билетам, перебивала и углублялась в тему так, как ни на лекциях, ни на семинарах не погружалась, надиктовывая нам конспекты. К концу этой пытки все находящиеся в аудитории студенты глядели на меня с сочувствием, а преподавательница довольно усмехнулась, просмаковала: «Ну, это незачет!» — и мягко намекнула ошарашенному мне, что я не только до экзамена не допущен, но и пересдать зачет ей вряд ли сумею, сколько бы ни старался…       «И вот она, изуродованная убийцей жертва…» — подумал я, в пятидесятый раз открыв зачетку. «Отлично», «отлично», «хорошо», «отлично» на прошлой странице. На этой — «зачтено», «зачтено», «незачет»… Еще и такими ублюдскими жирными чернилами, что бросается в глаза моментально…       Это конец…       Я нуждался в поддержке. Мерный ход часов в тишине меня убивал. Родителям позвонить было страшно: я и так, по их мнению, ничего в этой профессии не добьюсь, а тут еще и универ, выходит, не сумею закончить… В коротком списке контактов попалось имя покинувшей квартиру особы, и я замер на секунду-другую, сверля больше тоскующим, чем обиженным взором расчерченный трещиной экран телефона, на удивление прочного, хоть и дешевого. Невероятным усилием я заставил палец провести по нему короткую линию, нажать на строку с прозвищем единственного, лучшего друга. Из приподнятой к уху трубки зазвучали гудки — и в этот достаточно поздний момент я вдруг осознал, что сказать ему прямо сходу ничего не смогу. А что он ответит? Что я бы ответил, окажись на его месте? Растерялся б от беспомощности, обязательно начал бы пропихивать в чужую глотку пустые заверения «Да все скоро наладится! Не переживай!», которые словно обесценивают разрывающие человека изнутри эмоции…       — Алло? — наконец, утихли гудки. Никак не способный определиться с начальным словами, я молчал, метался в панике внутри своей головы, и наполнившийся раздражением голос добавил: — Ты вообще здесь — или жопой случайно опять позвонил?..       — Здесь! — выпалил я и отбросил зачетку на край подоконника. — Ты… можешь приехать?..       — На кой черт?       — Ну… просто приехать… Поговорить…       …у меня жизнь рассыпается, как разбитое зеркало…       — …выпить: я проставляюсь…       …мне необходимо чье-то присутствие рядом: чтобы помнить, что я не один, что есть нечто за заслонившей небо волной будто бы нерешаемых проблем…       Из динамика раздался сухой короткий смешок:       — Я понял, что ты задумал! — весело заговорил друг. — Хочешь заманить к себе, чтобы разыграть меня! Первое апреля же! Я не идиот!..       — Да нет же! Ты не понимаешь!.. М-меня бросили, и это даже не все…       — Ага, «бросили»! Первого апреля — вот так совпадение! Значит, я приеду, ты как ни в чем не бывало поведешь меня на кухню, а твоя девчонка выпрыгнет из-за угла и учудит что-нибудь!..       — Я дома один!..       — «Один»! — поддакнул он. — Первого апреля!..       — Да что ты так привязался к этой чертовой дате?!       — Злишься — потому что не удается меня заманить и обвести вокруг пальца! Я умен, со мной такие штуки не пройдут! Завтра выпьем! Девчонке «привет»!       Не знаю, кто завершил вызов раньше: он, хохоча, или я — от бурлящего супа из ярости и досады!.. Погасший мобильник я сунул в карман, не задумавшись, пусть и хотелось больше выбросить его к чертям из окна. Тишина вокруг давила на барабанные перепонки подобно толще воды. Я на дне, в непроглядном ледяном мраке… Тикали часы. Этот звук будет повторяться вечность, выжирать нерв за нервом, не трогая только те, что обратились в бетон, тянут вниз своим чудовищным весом…       Сперва мне хотелось лишь воздуха. Прохладного, свежего — незагазованного, ведь за окном, которое я распахнул, был большой пустынный двор, окруженный светло-желтыми пятиэтажками, а не шумная улица. Но чем дольше я смотрел вниз, с третьего этажа — в центр двора, у стен заваленного размокшими после дождя коробками, тем больше видел выход, сколь бы ужасен и неправилен он ни был…       Похолодевшими пальцами держась за старую оконную раму, покрытую пузырящимися хлопьями белой краски, я взобрался с ногами на подоконник. Легкий ветер обласкал лицо и шею, попытался унести мои невзгоды прочь, однако это оказалось для него непосильной ношей — как и для меня… Задумайся я на секунду о том, что в моей жизни неизменным осталось, не сделал бы тот роковой шаг вперед, но, к сожалению, в истощенном сознании не промелькнул ни один образ… Зажмурившись от страха, в ужасе «предвкушая» ощущение свободного падения, которое, вероятно, остановит мое сердце до соприкосновения с безжалостной землей, я бессильно качнулся вперед — и за кошмарнейший миг без опоры под ногами все внутри разом обледенело, потяжелело, болезненно сковалось!..       Удар настиг меня слишком рано: боком я с приглушенным криком рухнул на металлический навес, загремевший точно гонг! — скатился на крышу пыльной машины-развалюхи и с нее свалился на бугристый асфальт, сработавший как терка для кожи рук и лица. Все тело онемело, голова кружилась после двух ударов о металл (к счастью, не об асфальт: спасли машинально прикрывшие ее предплечья). Ребра сдавливало с обеих сторон, пульс спотыкался, по горлу нерешительно поднималась рвота, но каждый новый вдох, спертый, через силу, заталкивал желудочный сок и остатки еды обратно в желудок. Чувствуя саднящим животом всякий мелкий камень, я попытался приподняться на локтях, осмотрелся, еле-еле преодолел дезориентацию и неукротимое желание отключиться. Одежда порвалась на коленях груди и предплечьях. С носа по подбородку на землю обильно сочилась кровь. Из ран на ладонях проглядывало голое мясо. Щека и колени пылали.       Медленно я перевалился на спину, обнажившейся плотью через силу отыскал в кармане телефон, избежавший встречи с асфальтом, но не первую пару ударов. Экран едва позволял рассмотреть надписи за молочной паутиной новых трещин. Интересно, сколько костей у меня теперь выглядят так же?.. Набирать цифры не пришлось — всего лишь нажать на отдельную кнопку и сдающейся тремору рукой донести мобильный до уха, кровь из которого редкими каплями терялась в волосах.       — Служба спасения, — отрапортовал мужской голос. — Что у Вас случилось?       — Я… выпал из окна… — слабо, на границе шепота вымолвил я. Набирать воздух в легкие становилось все больнее — шок отступал, некому было перекрывать вентиль боли. — …с третьего… этажа… Универ…ситетская улица… двор обще…жития…       — С этого адреса уже в третий раз поступает ложный вызов — и всегда разная причина. За такие шутки законом установлено наказание.       В мозгу что-то коротнуло: свет померк, ватная рука резко опустилась на асфальт, мобильный брякнулся неподалеку от обильно кровоточащих пальцев. Прищурившись, я увидел малюсенький кусочек сияющего серого неба — в окружении темноты, как со дна глубокого колодца. Я бы мог жалеть себя, укорять и злиться за проклятый подоконник, но не хотел устраивать финальную пытку. Мне и так больно… Я и так разбит… Веки сонно прикрывались, размыкались снова, но ресницы тянулись друг к другу вновь…       И в этот момент случилось то, что изменило всю мою жизнь. Я подумал, что увидел ангела… Меня заслонили от готового разразиться дождем неба. Нежные пальцы коснулись шеи для проверки пульса, следом раздвинули веки. Завораживающие голубо-зеленые, цвета морской волны, глаза взирали на меня с сочувствием и медицинскими собранностью, сдержанностью. Пышные рыжеватые волосы до плеч легко колыхались на будто бы подобревшем ветру.       — Держитесь, старайтесь оставаться в сознании… — обратилась она ко мне и поспешила вызвать подмогу…

***

      — …Она говорила со мной и в машине скорой, до самой больницы, а на следующий день навестила — поступала так всякий раз, когда ее смена не выпадала на приемные часы, — улыбнулся я собственным сплетенным в замок пальцам и откинулся на спинку кресла-качалки. — Она приехала на вызов пенсионерки из дома напротив и увидела меня в тот самый миг, когда я… выпал…       — Стоп, — поморщилась девочка-подросток, сидящая на диване напротив. Обычно свет телеэкрана озарял тонкие фиолетовые косички, затерявшиеся в коротких черных волосах, но электричества не было — только при таких условиях и могла состояться настолько долгая беседа. — Ты же говорил, что прыгнул из окна, а не выпал.       — Ну… да… — нехотя согласился я. — Вот только такая формулировка плоха для поучительного рассказа…       — А в чем он поучительный? — скептически подняла она брови.       — В смысле? Нельзя прыгать из окон!..       — Или выпадать?       — Не издевайся, — взмолился я, и она усмехнулась. — Если бы я умер, я бы никогда не встретил твою маму, ты бы не родилась. Проблемы в учебе — мелочь, которая не должна перечеркивать жизнь. То же касается неудачных отношений…       — Но ведь история не об этом! Если бы ты не «выпал» с окна, — вставила она пальцами кавычки, — то тоже не встретил бы маму, вы бы разминулись. Выходит, ты рекомендуешь мне поддаваться суицидальным мыслям, просто не до фатального конца!..       — Нет, все не так! Ты неправильно меня поняла!..       — И вообще! Почему раньше никто не рассказывал мне об этом, а сегодня — вдруг! — появилась история, в которой у тебя приключилась падучая с третьего этажа — и ты остался жив? Звучит крайне нереалистично! По-моему, кто-то пытается меня обмануть!..       — Как я мог раньше тебе рассказать?! Я там пытался покончить с собой — это не для детских ушей! И сегодня годовщина встре…       — Первое апреля, пап! Надо было придумать сказку правдоподобнее!       — Да почему ж мне не верит-то никто?!