Однострочники

Уилсон открывает после третьего звонка. Галстук развязан, но не снят, на левой ноге не хватает ботинка, штанины светло-кремовых брюк залиты чем-то коричневым. В руке бутылка рома, на столе чистый бокал – пил из горла? Хаус, не дожидаясь приглашения, проходит, толкнув друга плечом. Успевает дойти до гостиной, когда сзади раздаётся тихое: -Я тебя не звал. Звучит жалобно, Хаус усмехается, сбрасывает ботинки. -Я и не ждал, что позовёшь. Уилсон пожимает плечами и, шатаясь, идёт к дивану. В какой-то момент ноги подводят, и он позорно валится прямо на Хауса. Хаус, кажется, не против. По крайней мере, его руки довольно настойчиво обвиваются вокруг талии друга. Он поддерживает, или держит? -Джеймс… Голос бархатный, чуть хриплый. Сводит с ума, как и прежде. Уилсон собирает последние остатки мужества и выворачивается из объятий. Садится на диван. В голове нещадно шумит, стол никак не желает остановиться на одном месте. -Джеймс, не будь идиотом. Я сделал это ради тебя. -Да пошел ты. Он был готов прожить с ним остаток жизни в бегах, а Хаус предпочёл провести четыре года в тюрьме. -Тебе что, понравилось скрываться? Ну давай кого-нибудь убьём и сбежим. Уилсон не смеётся. Он долго молчит, а когда говорит, его голос звучит глухо: -Я нашел тебя. Твои ориентировки разослали во все штаты, а нашел тебя я. Я попрощался с карьерой, с родными, с друзьями. А ты сбежал. Он не злится. Злость ушла ещё четыре года назад, прихватив с собой обиду. Осталась непонятная боль в районе сердца и гнетущая тоска. Он отстранённо наблюдает, как Хаус подходит и опускается на пол перед ним, как наклоняется ближе и прижимается губами к его губам. Он смотрит в его светлые голубые глаза и… отвечает. Поцелуи глубокие, голодные – как же они оба истосковались за эти долгие годы. Голова отчаянно кружится, но горячие руки, скользнувшие под рубашку, не дают забыться. Уилсон жмурится, подставляя шею под грубые поцелуи. Хаус прикусывает кожу, оставляя отметины, но на это плевать. Слишком долго он этого ждал, чтобы обращать внимание на такие мелочи. * Наутро Уилсон, проснувшись, боится открывать глаза. Голова нещадно болит, но пугает не это. Произошедшее вчера кажется сном. Как много таких пьяных снов он видел за эти четыре года! Опять проснуться в пустой кровати было бы выше его сил. Горячая ладонь ложится на его бедро. Уилсон выдыхает.