Космические драбблы

ИЗ ОТЧЕТА ЛЬВА АБАЛКИНА «— Дурак ты, — говорит старик. — Хоть бы на карту нашу удосужился взглянуть. Нет никакого Северного Архипелага… Я тебя сразу раскусил, только всё никак не мог поверить в такую наглость… — Неужели тебе не унизительно? — щёлкает Щекн. — Давай ты возьмёшь на себя старика, а я — обоих молодых… — Пристрели собаку! — командует старик стражу, не отрывая взгляда от меня. — Я тебе покажу «собаку»! — на чистейшем местном наречии произносит Щекн. — Старый болтливый козёл! Тут нервы у мальчишек не выдерживают, и начинается пальба…» Щекн убивает обоих играючи, будто крыс из того разрушенного подъезда, откуда он совсем недавно вышел, стряхивая с морды ошмётки крысиной плоти. Почти лениво. Но сперва он парализует их волю так, как это умеют делать голованы. Ни один из выстрелов не попадает в цель. Они валятся на пол кучами грязного тряпья. Я не хочу на это смотреть, но мне нужно вколоть им по две ампулы некрофага. Ещё на мою долю выпадает старик, этот гаттаух-окамбомон, которого мне предстоит заморозить, но прежде я хочу с ним поговорить. Всё-таки поговорить. В окно и в дверь пытается кто-то лезть, очередные стражи-малолетки, выглядящие двадцатилетними дылдами в свои двенадцать — или сколько им там на самом деле. Щекн легко подавляет намерения этих щенят, и всё пока что затихает. Я выбиваю у старика из рук никелированный револьвер, а Щекн ловит его на лету и разгрызает, как орех, снова невозмутимо усевшись у двери. Ещё чуть-чуть — и он начнёт выкусывать блох. У меня в шлемофоне на разные голоса надрывается Штаб. Я их не слушаю. То, что мой чёртов мимикридный комбинезон не сработал, когда надо, и сработал, когда не надо, напугав окружающих идиотов до полусмерти, — это не моя ошибка. Это недоделки Штаба, вот пусть и помолчат. Я говорю им только: — Медиков сюда. Быстро. Тут два трупа и один паралитик. И отключаюсь. Присаживаюсь на корточки перед завалившимся в грязный угол стариком. Его светлые глаза полны такой ненависти, что я слабо удивляюсь: как это он ещё не прожёг дыру в моём комбинезоне безо всякого скорчера. — Я человек, — раздельно говорю я, а механический голос лингана переводит, — человек с другой планеты, а не нелюдь из-под земли. Почему мне так важно убедить старика в этом? Щекн за моей спиной презрительно, с подвывом, зевает. По его мнению, я совершаю очередную глупость, пытаясь что-то донести до этих идиотов, истребивших свою планету с говорящим названием Надежда. Истребивших, а потом сваливших вину на «нелюдей из-под земли». Я, на взгляд Щекна, мало чем от них отличаюсь, но мне всё ещё хочется думать, что он мой друг. Я киваю на убитых Щекном парней: — Они не умерли, наши медики оживят их. И вы не умрёте. Мне бы сказать, что никто тут больше не умрёт, но нет, я не могу знать этого наверняка, не могу знать, как распорядится Всемирный Совет жизнями оставшейся на Надежде горстки людей. Возможно, попросту законсервирует её, позволив им всем медленно умереть от пожирающего их вируса генетического бешенства. Отдаст их в руки (а у них руки?) цивилизации Странников. Хотя, по моему мнению, их следует разыскать всех до одного, погрузить в транспортники и отвезти на Землю. Но моего мнения никто не спрашивает. Я не могу посулить этому старику ничего хорошего, кроме того, что лично он выживет. Но сперва я заморожу его лучом парализатора, чтобы мы со Щекном могли спокойно отсюда уйти. Старик крупно сглатывает, ненависти в его глазах не убавляется. Почему-то мне больно от этого. — Зачем вы ставите патрули возле павильонов-ловушек? — вздохнув, говорю я. Это не моё дело, но старик всё-таки тут правит. Руководит. Под его благодатной, так сказать, руцей — город, порт и дюжина дикарских племён в радиусе до пятидесяти километров. Пусть подумает хоть немного своей седой башкой. Он ведь по-настоящему стар, стар истинно, а не искусственно, как охраняющие его малолетки со взбесившимся генокодом. — Вас тут всего-то несколько тысяч, — продолжаю я, а линган бесстрастно переводит. — Проведите перепись своих детей, чёрт вас дери, и присматривайте за ними. Просто запретите им выходить наружу, почему они у вас шляются туда-сюда? Тогда ни ракопауки, ни эти… клоуны, ни радужные бабочки, кто там у вас ещё, не смогут их достать. За сорок лет вы так и не удосужились нормально организовать учёт и контроль. Бегаете как ошпаренные и палите во всё подряд. Это же тупо. По-моему, Щекн позади меня хихикает. Я не знал, что голованы способны хихикать. Я парализую старика ударом луча и тут же вкалываю ему ампулу стимулятора. Мы со Щекном выходим наружу и с грохотом сыплемся в пролёт. Мальчишки-постовые, нейтрализованные Щекном, невидяще провожают нас пустыми глазами. Надежда проклята. Её попросту нет. У окна комнаты, откуда мы только что вывалились, плавно зависает корабельный катер. Там медики, там спасение. Но надежды нет.