Почти царевич: медный рыцарь

Всю ночь напролёт я разговаривал с Энкиду о своём хитром плане. Юноша был удивлён, но обдумав мои намерения, поддержал меня. Распивая финиковое вино, я и не заметил, как в сияющие золотом покои пробралась заря, а мой лучший друг притих и заснул на моих коленях. Я не мог отвести от юноши взгляда. Всего несколько лет назад, этот зеленоволосый парень топтал посевы горожан и вёл расправу над домашними животными, а сегодня он мой спаситель и верный друг. Едва зная своего отца, и не имея братьев, я не мог понять, что такое дружба. Ни к одному из существующих мужей и женщин я не питал искренней любви и привязанности. Я тогда полагал, что одиночество всегда будет со мною, и вот, пожалуй, оно исчезло, словно тать в ночи, как только появился Энкиду. Я привёл его во дворец, стал делить с ним своих наложниц и никогда ему ни в чем не отказывал. Кто-то стал распускать грязные слухи о том, что между нами вспыхнула любовь, как между мужчиной и женщиной, но в этом не было даже капли правды. Между нами и вправду возникла любовь, о которой мы никогда не говорили, но знали, что она действительно есть. Это чувство могло зародиться только между двумя мужчинами — лучшими друзьями, и не было в нем порока. Мне хорошо известно, что есть такие мужчины, в ком боги смешали мужскую природу и женскую, так что у них нет нужды в женщинах, ни любви к ним, но я к ним не принадлежу и Энкиду тоже. Вплоть до свадьбы я не встречался со своей суженной. Мне казалось, что если я приглашу ее в свои покои, то на меня обязательно снизойдёт озарение и я передумаю жениться на этой бестии. Прежде я никогда не встречал таких женщин. За прошедшую неделю она два раза пыталась покончить с собой, но я это предвидел, а потому приказал не спускать с невесты глаз. День церемонии приближался медленно, но подготовки не прекращались ни на минуту. На торжество были приглашены великие Цари и царевичи, а потому я был очень требователен к декорациям и яствам. Прежде, чем что-то утвердить, я проверял все сам. Да, я в какой-то мере мучал своих подданных, но тираном никогда не был. Энкиду настаивал, чтобы я отказался от своей затеи приглашать Акки на торжество, но я его не стал слушать. Акки стал крупным рыботорговцем и приобрёл два порта в Кише. Отречение от власти сыграло ему на руку, исходя из слухов, он стал жить себе в удовольствие, а потому навряд ли стал бы что-то затевать. Тем более, я женюсь на его дочери. Он точно имел право быть моим гостем. Перед самим торжеством, я приказал привести Циннию к храму Инанны (Иштар), дабы она благословила наш брак. Как рассказала мне Аккимия (одна из жриц Инанны), Иштар была просто в бешенстве. Ей моя затея ни разу не понравилась, и тем же вечером она посетила мой дворец.       — Мой Царь, — начала она. — Откажитесь от своей затеи. Эта девица погубит Вас.       — Как ты смеешь заявляться к своему Царю с такими словами? — Я был зол. Мало того, что Иштар отказалась благословить наш брак, так ей ещё хватило смелости прийти ко мне с абсурдными просьбами. — Мое снисхождение к тебе не безгранично. Возвращайся в свой храм, завтрашним днём я снова отправлю к тебе невесту.       — Но… — кроваво-алые глаза наполнились толикой обиды. Мне были прекрасно известны широты ее чувств по отношению ко мне, но повторюсь, я никогда не отвечал взаимностью женщине.       — Ты испытываешь мое терпение, Иштар. Даже твоё положение не спасёт тебя от моего гнева, если ты ещё раз усомнишься в моих решениях.       — Хорошо, — глубоко вздохнув, выдала брюнетка. — Я благословлю Ваш брак. Но я сделаю это только из-за своей любви к Вам, Царь царей.       — Да будет так.       — Однако, — как оказалось, Иштар не закончила. — Вы влечёте на себя беды! Если Вам нужна жена, возьмите меня!       — Предлагаешь себя? — Я был удивлён. — И как ты себе это представляешь?       — Я говорю о браке между мужчиной и женщиной, которые живут под одной крышей, рожают детей и вместе стареют, как обычно бывает между мужем и женой. — Быстро пролепетала девушка. Я нахмурился. — Я стану верной женой, буду исполнять любые Ваши желания. Порог нашего дворца будет целовать Вам ноги, Великий Царь.       — Абсурд! — Девушка ахнула. Ее щеки загорелись пурпуром. — Я никогда не женюсь на тебе, Иштар. Мне хорошо известно, что все твои былые мужья несчастны. Вон из моего дворца! Девушка покинула дворец в слезах, то и дело кидая на меня холодные взгляды, полные ненависти. Меня угрозы жрицы не пугали, иначе я бы не отпустил ее восвояси. Циннию благословили, и мне даже представить страшно, какими усилиями. Я приказал более не наказывать девушку, дабы ее раны к церемонии затянулись, а потому ее буйство возросло. Ниппурская надзирательша каждый день плакалась евнухам о том, что царевна полностью вышла из-под контроля. До меня ее слова тоже дошли, но почему-то я не был этому удивлён. В день свадьбы я отправил Энкиду в покои своей невесты, дабы он передал царевне дары. Это были украшения из ляпис-лазури, изумруда и дорогие ткани, из которых ей могли сшить наряды, если она того пожелает. По словам друга, Цинния их с удовольствием приняла, хотя я был больше чем уверен, что Энкиду солгал, во благо моему настроению. Торжество началось вечером, и продолжалось до самого утра. Вино лилось рекой, а столы ломились от предложенных гостям яств. Народ ликовал на улицах, и весь Урук ожил. Сдаётся мне, горожане радовались не только моей женитьбе. Подготовки к свадьбе закончились, а значит, они наконец-таки могли передохнуть. За все торжество я увидел невесту лишь под его конец. Мы обменялись священными клятвами и тому свидетелем был приглашённый мною Акки. Когда отец приобнял дочь за плечи, я заметил, как мужчина вручил той небольшую склянку. Глаза девушки расширились, и она спрятала пузырёк в рукаве. Теперь на мне лежала ноша следить за Циннией, ибо я был уверен, что Акки подсунул ей смертельный яд, а она, в силу своего характера, запросто могла его выпить.       — Будь счастлива, — наигранно улыбнувшись, выдал бывший Царь Киша. Ему были известны мои планы, а потому он всеми силами хотел мне помешать. Покушение на мою жизнь в этом случае неуместно, ибо моя смерть ничего не даст. Загвостка была в Циннии, ибо наследник царевны играл большую роль. Убить надо было непосредственно ее. — Живи под женским началом, Таусиль. Тогда я впервые услышал ее настоящее имя. Таусиль. Оно Царевне точно не подходило, а потому вместе с титулом, я даровал ей имя, которое девушке дали при дворе. Она как была Циннией, так ею и осталась. Девушка через силу улыбнулась, и наша церемония бракосочетания покончила с формальностями. Теперь я тоже принялся пировать, поглядывая на свою новоиспеченную жену. Она подозрительно притихла, и наконец, подлила себе в кубок яд. В мою голову вновь пришла мысль Убить Акки прямо здесь и сейчас, но я сдержался. Мне не хотелось, чтобы моя свадьба закончилась кровавой бойней с родней моей жены. Их, к слову, собралось немало. Помимо сыновей от законных жён, Акки родил дочерта бастардов от наложниц. И что самое интересное, все они были смуглыми, хотя сам Акки имел розоватый оттенок кожи. Я намеренно выронил бокал, пока девушка рассматривала свой, решаясь на самый большой грех. Цинния вздрогнула всем телом, и взглянула на меня своими испуганными глазками. До брюнетки дошло, что я обо всем догадался. Она тут же поднесла кубок к своим пухлым губам, но не успела сделать и глотка.       — Твоя гордость не позволяет тебе сойтись в браке с врагом, но допущает такую жалкую смерть? — Я изогнул бровь, и отложил кубок девушки в сторону. Подальше от неё.       — Я не понимаю, о чем Вы, — кареглазая опустила голову, которую украшал золотой венок с гранатовыми вставками. Юная леди решила скорчить дурочку, дабы прикрыть отца. Ей было известно, что я рано или поздно должен догадаться, кто подсунул ей яд. К ее несчастью, я видел все своими глазами.       — Тебе явно не терпится испытать на себе мой гнев, — подвёл итоги я. — Иначе твоё поведение не растолкуешь.       — Это не так, — возмутилась девушка. Мне оставалось только гадать, на какие фокусы способна эта особа. После торжества, на рассвете, нам расстелили новобрачное ложе в храме Нинсун. Мое шестое чувство подсказывало, что сегодня утром мне впервые придётся взять женщину силой. Мое предчувствие меня не подвело. Цинния была непримирима со своей участью. Стоя в одной прозрачной сорочке, девушка всеми силами отбивалась от рук прислуги, которые намеревались ее раздеть. Я не долго наблюдал со стороны за диким поведением девушки, а потому отослал челядь. По всей видимости, укротить эту амазонку было под силу лишь мне, великому Царю. Я подошёл к брюнетке вплотную, и швырнул ту на зеленую циновку, которая была пропитана цитрусовыми благовониями. Цинния хотела что-то сказать, но удержалась и плотно сжала губы. Она сидела на пятой точке, и злобно сверкала глазами. Она злилась на меня, а я был зол на неё. Наши чувства были отражением друг-друга: царевна Киша была буйным огнём, а я водой; мое желание потушить пыл проказницы было очень сильным. Я тоже опустился на циновку, и девушка стала отползать назад. Я схватил ту за щиколотки, и девица вскрикнула, будто они налились огнём. Меня это не остановило, ровно так же, как и брызнувшие из карих глаз злые слёзы, когда я притянул новобрачную к себе. Ее высокие, небольшие груди всколыхнулись под тканью, и во мне проснулось странное желание — раздеть ее. Пускай обычаи того не требовали, но я избавил супругу от последнего тряпья и отстранился, дабы оглядеть ее с головы до пят. Брюнетка кинулась прикрывать свои прелести руками, и залилась румянцем. Цинния выглядела точно изнасилованный ребёнок, и это было не далеко от правды. Девушке недавно исполнилось всего восемнадцать, но насилие с моей стороны было узаконено небесами. Реакция царевны разбудила во мне буйное желание. Я расплылся в ухмылке и провёл ладонью по гладкому бедру. Девица снова вздрогнула, и попыталась отпихнуть меня ногой.       — Я не переживу такого унижения. — Она, говоря это, не смотрела мне в глаза, губы дрожали, голос срывался. — Смилуйся, Царь царей. Я ничего не ответил, лишь усмехнулся. В борьбе за свою невинность, ей было суждено проиграть мне, Царю Гильгамешу. И это поражение тоже своего рода победа. Возможно, она когда-нибудь поймёт это и возрадуется, но я в этом очень сильно сомневался. Моя царевна просто помешана на гордости и чести, и это не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Я откинул свой золотой пояс в сторону, и предстал перед девственницей нагим. Цинния зажмурилась и согнула колени, будто это действительно меня остановит. Я положил тёплые ладони на прохладные колени жены и рывком раздвинул стройные ноги, располагаясь между ними. Царевна снова разрыдалась, но прежде отозвалась обо мне не самыми лестными словами. Она снова попыталась оттолкнуть меня, ерзала подо мной, прибегала к попытками выползти из-под моего тела. Однако, сила моей натуры была такова, что девушка сопротивлялась с трудом. Я избавил упругую грудь от оков в виде рук моей жены, и расположил их вдоль ее стройного тела. Девушка приоткрыла мокрые очи, и взглядом попросила остановиться. Я оставил без внимания этот жест и одарил ее первым поцелуем, которому она тоже противилась. Кареглазая прикусила мою губу, я обозлился, но ударить Циннию не решился. Не подобает великому Царю избивать свою царицу. Тем более, ее тоже можно было понять, хоть я и не пытался. Настаивать на поцелуях я не стал. Моя ладонь накрыла мягкое полушарие юного тела, и брюнетка томно выдохнула. Рука барышни легла на мою кисть, в попытке скинуть чужую ладонь со своей груди, но этого, откровенно говоря, было мало. Я был сильнее, настырнее и злее неё. Сосок под моей рукой затвердел, и я приступил к отвлекающим ласкам. Цинния громко ахнула, когда моя рука потянулась к ее лону. Она судорожно попыталась свести колени, но я помешал этому. Я прикоснулся к источнику женской силы и надавил на преграду пальцем. Я чувствовал, как тугая плоть неохотно поддаётся моему напору. Царица снова беспомощно зарыдала и прикрыла своё красное лицо обеими руками. Прежде я имел удовольствие быть первым у девушек, но ни одна женщина так не страдала. Думалось мне, что это все из-за горького нежелания брюнетки. Любая другая дева на ее месте давно бы сдалась и покорилась. У неё ведь нет и шанса противостоять мне, так какой был смысл мучаться и мучить? Я направил свою плоть к кровоточащей ране и обхватил округлые бёдра супруги, поддавшись вперёд. Она просто отказывалась впускать меня. Под короткие вскрики я продолжил вторжение, и, наконец, погрузился в узкое лоно кареглазой.       — Мне больно! — Повторяла раз за разом женщина, которая таковой стала моими стараниями. — Прошу, прекратите! С моих уст вырвался не то рык, не то шипение. Плоть девушки обхватила меня, напряглась и не позволяла двигаться. Я действительно раньше не сталкивался с подобным, соитие в моем понимании — безумно приятное занятие, а то, что я сейчас чувствовал, было похоже на муку. Я притянул девушку за бёдра и резким рывком вошёл до основания. Я видел, как комок рыданий застрял в горле девицы, хотя она до конца силилась сдержать новый поток слёз, но я также знал, что скоро боль уйдёт полностью, это проверено многократно. Я вдыхал запах своей женщины, и упивался своими ощущениями. Я не слушал, вернее, не хотел слышать рыдания новобрачной. Мои губы соприкасались с бархатной кожей кареглазой, пробуя ее на вкус, а руки гладили каждый миллиметр ее тощего тела. Вероятно, удовольствие от соития получал лишь я один, и ещё вероятней, что девушка просто сама не хотела предаваться блаженству. Моей вины в том явно не было, но меня что-то грызло изнутри. Это была не совесть, а спящая во мне годами жалость. Но даже она не заставила меня покинуть тело жены до тех пор, пока я не остался удовлетворённым. Девушка жадно глотала воздух, когда я извергся вне ее плоти. Мне бы не хотелось, чтобы моя жена так скоро понесла от меня дитя. В таком случае, мне пришлось бы забыть о Циннии на целый год, чего я делать явно не хотел. Пока что. Девушка тихо всхлипывала, а я разглядывал ее нагое тело, словно вижу женщину впервые. Мне бы очень хотелось покинуть эту комнату и оставить царевну в покое, но вожделение к плоти Циннии вновь вернулось ко мне. В то утро я ещё не раз брал брюнетку, не раз выслушивал ее ругательства и смешные угрозы. В такие моменты я видел в супруге самую красивую девушку на свете, она была воплощением всего, что могло быть привлекательным и желанным в женщине. После ночи священного соития, я не трогал Царицу на протяжении двух дней. Мое терпение давалось мне очень тяжело. Я приглашал наложниц каждую ночь, но ни одна не могла удовлетворить меня. Великому и неповторимому Царю нужна была его непокорная Царица. Но приближающийся праздник — день жертвоприношения, требовал от меня чистоты и порядка мыслей. Я отправился с Энкиду в храм Иштар и провёл там три дня, очищая свою душу и тело. В день празднества я заколол двух буйволов и прошёл по улицам Урука с Иштар, как и требуют того обычаи. Девушка была глубоко оскорблена тем, что я отказался от ее предложения. Ее пожирала зависть и чувство досады, ведь жрица видела Циннию своими глазами и не могла понять, что в ней есть такого. Этого не мог понять и я: Цинния, конечно была хороша собой, но в моих гаремах полным полно красавиц. Скорее всего, я питал любовь к ее несгораемому достоинству и силе воли. Она ворвалась в мою душу точно так же, как в своё время это сделал Энкиду — внезапно. Утром было шествие, а ночью пир. Царица сидела по левую сторону от меня не поднимая глаз. Она уже была женщиной, но в моих глазах осталась той же строптивой девушкой. К моему удивлению, Энкиду быстро нашёл с ней общий язык, и они время от времени переглядывались на застолье. Я даже не думал злиться на Энкиду, или же Циннию. То, что они подружились, было для меня знаком свыше, что я сделал правильный выбор. Но я и без этого в нем ни разу не усомнился.       — Завтра мы идём на охоту, — выдал Энкиду, обращаясь к Царице. — Пойдёшь с нами?       — На охоту? — Переспросила брюнетка, и подняла свой задумчивый взгляд на зеленоволосого. Мне было интересно, что она на это ответит. — Если мне позволят, — Цинния посмотрела на меня. — Я с удовольствием.       — Брат мой, — сероглазый тёпло улыбнулся. Я слегка кивнул в знак того, что ничего против затеи не имею. — Теперь я волнуюсь за наше мужское достоинство. Мы обязаны обскакать Царицу.       — Это состязание? — Я впервые увидел, как Цинния улыбается. И как же было досадно, что не мне.       — Верно, — Мой друг кивнул. — Что скажешь, Царица Царя Царей?       — Я принимаю твой вызов, Энкиду. — Глаза брюнетки буквально засияли. Энкиду куда лучше разбирался в женских штучках, а потому нашёл способ «оживить» мою супругу. Я никому не рассказывал о разногласиях между мною и Циннией, только ему, своему лучшему другу. В ту самую ночь мне очень не хотелось покидать своё окружение, но так как ритуал жертвоприношения диктовал свои правила, я покинул пир и наведался к жрице Иштар, дабы разделить с ней ложе. Такое происходило лишь раз в году, а потому тело жрицы открывалось для меня с каждым разом охотнее. Девушка всегда ждала меня с нетерпением и прощалась со мной с лютой горечью. Мало того, что ей полагались мужские объятия раз в год, так она умудрилась меня горячо полюбить. Странная женщина, пускай и до безобразия красивая. Мы выполнили ритуал, в итоге которого пошёл дождь. Я поднялся с ложа, чувство исполненного долга не позволяло мне задерживаться здесь, рядом со змеей, которая то и дело мурлычет. А я не доверяю мурлычущим зверям.       — Подожди, — окликнула меня девушка, приподнимаясь с постели. — Не уходи так скоро.       — Меня здесь больше ничего не держит, — честно ответил я. Раньше Иштар казалась мне желанной, но теперь я утратил к ней былую страсть.       — Говорю тебе, не уходи, — настойчиво повторила девушка. В ночь пожертвования, жрица имела достаточно полномочий, чтобы просить Царя о чем-либо. — Ночь ещё не насытилась. Все спят глубоким сном, что тебе делать одному?       — Не насытилась? — Я ухмыльнулся.       — До меня дошли слухи, что ты приглашаешь наложниц по пять-шесть раз за ночь, — заявила красноглазая, — Неужели ты уйдешь от меня в поисках другой женщины? Я больше для тебя ничего не значу?       — Не значишь. Я вышел на улицу. Дождь смывал с меня пот, пока я раздумывал о предстоящей охоте. Наверняка Энкиду сейчас развлекает мою жену и подыскивает ей подходящее оружие, дабы подготовить Царицу к ее первой охоте на чужой территории. Отчего-то мое сердце сжалось. Я представил как Цинния улыбается моему другу, и по телу пробежались мурашки. Не стал ли Энкиду для неё единственной опорой в чужих землях? Не стал ли он для неё другом, который спасёт от муки одиночества в трудный час? Я не в коем случае не ревновал жену к другу, так как был уверен в Энкиду даже больше, чем в себе. Но дело было в другом. Цинния могла безбожно полюбить своего спасителя от одиночества, навлекая на себя беды неразделенной любви. Я бы не хотел, чтобы она смотрела на Энкиду так, как несколько минут назад смотрела на меня Иштар. Постояв под дождём ещё некоторое время, я вернулся к жрице. Она обняла мое мокрое тело дрожащими руками и крепко прижала к груди. Она чувствовала, что мое сердце отныне принадлежит другой женщине. Это чувствовал и я.