Почти царевич: медный рыцарь

      Прошло два месяца со дня спровоцированного мною выкидыша. Гильгамеш был вне себя от ярости, когда узнал, что случилось с его наследником, и вина легла на плечи дворцового лекаря. Как оказалось, старик не рассказал моему супругу о том, что царское дитя не явилось на свет из-за моих побуждений. У несчастного отняли младшего сына и предали земле, ибо такие законы были в этом адском городе. Око за око, а жизнь — за жизнь. Когда я узнала, что лекаря ожидает такое жестокое наказание, я кинулась к Царю с повинными объяснениями, но меня остановил Энкиду. Первый советник Гильгамеша тоже знал, по какой причине я лишилась плода, но почему-то открывать истину своему другу не торопился. Что касается моего расположения духа, то это весьма печальная история. Я не помню, когда в последний раз выходила из своих покоев. Четыре стены стали для меня успокоением, а вой ветра по ночам уносил мои печали. К счастью, Гильгамеш забыл обо мне. Не знаю, обозлился ли он на меня, или просто добился своего и обратил взор на следующую жертву, но я была несказанно рада этому. Но в один из вечеров жертвоприношения меня пригласили на ночное торжество. Вопреки тому, что у меня не было желания встречаться с супругом, я обязалась придти на пирование.       — Я уже и позабыл, как выглядит моя Царица. — Глаза супруга ехидно сверкнули, но я старалась не обращать внимания на подобные злорадства.       — Оно и не удивительно, — тихо выдала я, оглядывая танцовщиц. — Вокруг столько красивых женщин.       — Верно сказано, — блондин удовлетворенно кивнул головой, а затем отпил из золотого кубка. Иногда мне казалось, что Царь не может опьянеть, сколько бы не пил. Вполне возможно, так оно и было. — И ты всего лишь одна из них. Я пропустила злое высказывание мимо ушей, и принялась пробовать различные яства. Энкиду, как и сам Гильгамеш, даже не оборачивался в мою сторону. Мне думалось, что причиной тому была его просвещенность, но даже так, это было слишком жестоко по отношению ко мне. Энкиду знал, что у меня кроме него никого нет. Ни друга, ни советника, ни-ко-го. Но даже так, он отводит от меня презренный взгляд, и всякий раз глубоко вздыхает, словно не может простить меня за совершенный грех. Да, я убила наследника его города, но прежде всего, я лишилась ребенка. Почему никто не может понять меня? Отчего у всех тянутся руки за камнями, которые предназначены для меня? Обреченно вздохнув, я отложила столовый прибор в сторону, и взглянула на глиняную тарелку. Скучающим взглядом я выводила на ней невидимые узоры, а когда мне надоело, я принялась разглядывать гостей; все богаты, красивы, статны. Нет в этих людях эстетического изъяна, гниют к сожалению, лишь их души. Все, что тревожит наши народы — это деньги, молодые тела и развлечения. Никому нет дела до чести. Никого более не тревожит справедливость и вкус свободы. Это правда, горькая, но наичистейшая правда.       — Время даров! — Огласил молодой юноша, ослепительно улыбаясь. Народ притих, а вот музыка, наоборот, стала громче. Я положила руки на колени и уставилась на вышедшего вперед купца. Он привел во дворец своих дочерей, и попросил Царя забрать одну из них в гарем. Гильгамеш ухмыльнулся, оглядывая если не плотоядным, то хищным взглядом девушек. Мне стало до безобразия жаль чужестранок, но они несчастными отнюдь не выглядели. На их смуглых лицах красовались смелые полуулыбки, а легкие платья едва ли скрывали фигуру от постороннего взора. Сама мысль о том, что эти девушки выступали здесь в роли товара, была мне противна. Я с трудом держалась безразличной стороны, но в моей груди что-то сжалось. Должно быть, обида за их женскую, несчастную судьбу, которая меня уже успела настичь. Бородатый мужчина, что так бесстыдно выставил своих дочерей напоказ, ядовито улыбался. Я опустила глаза ниц, дабы хоть как-то выветрить подступающую к мысли злобу.       — Не вижу смысла опекать девиц, что своей красотой не способны затмить мою Царицу, — уверенно выдал Гильгамеш. Сказать, что я удивилась — это ничего не сказать. — Ступай за стол, нет в твоих дарах ценности. Мужчина молча выполнил приказ Царя, отступая от центра зала в поклоне. Я смутилась, но выдавить из себя ничего не смогла. Гильгамеш либо слеп, либо чертовски не прав, выдавая такую глупость. Эти девушки были как минимум в два раза прекраснее меня: длинные ноги, смуглая кожа, изящные манеры. Даже отсюда я видела их блестящий стан, и наверняка купец оскорбился таким отказом со стороны Царя. Хотя, это не имело особого значения. Народу Урука любо все, что почитает их владыка, и они ненавидят все, что он же презирает. Другими словами, Гильгамеш и есть показатель всего, что можно оценить. Он и есть оцениватель.       — Царь Царей, позвольте мне, — из-за угла соседних столов вырисовалась черная, как смоль голова. Сердцебиение вмиг участилось, ибо перед глазами возник мой родной дядя. Я сглотнула, подозревая, что визит этого наглеца несет в себе хитрую уловку.       — Неси свой дар, — кивнул супруг. Неожиданно в зале заиграла совсем иная мелодия. Она была мне до боли знакома, но не так близко, как танцующая под нее девушка. Из-за высокой колонны вышла моя кузина, чья красота притягивала чужие взоры. Синеглазая была точной копией моей невероятно красивой матери, и иногда мне казалось, что ее дочь вовсе не я, а она. Дядя очень сильно любил мою мать (они единоутробные брат и сестра) и был категорически против, чтобы ее отдали на растерзание Кишскому Царю — Акки. Но мой дедушка имел холодный склад ума и черствое сердце, поэтому никто так и не смог отстоять права мамы. Кажется, мой дядя постарел, и стал таким же, как и его отец. Иначе как объяснить это представление? Сайя (так звали мою двоюродную сестру) с детства поражала меня своей амбициозностью. Девушка была младше меня на один год, однако, училась всему куда быстрее меня. Ее танцы — воздушны, пение — прекрасно, а манеры до боли изящны. Нас часто сравнивали, но в моем случае это было похоже на упреки. Никого не волновало, что я не могу тянуть высокие ноты, зато хорошо держусь на седле. Никто не видел, как хороша моя стрельба из лука, зато все замечали, как криво я вышиваю.       — Ступай к себе, — неожиданно выдал Царь, обращая на меня алые глаза. — Вся ночь в твоем распоряжении, но на рассвете я посещу твои покои. Сначала на меня накатило едва проскользнувшее удивление, а затем я молча кивнула, и напоследок кинула на танцующую сестрицу изучающий взгляд. С последней нашей встречи она знатно похорошела и вытянулась, словно оливковое дерево после сезона дождей. Теперь же наша схожесть стала едва заметной. POV Gilgamesh.       Моя Царица лишь слегка кивнула, и скрылась за широкими дверьми торжества. Ночь радовала меня и гостей своей прохладой, поэтому все присутствующие были в приподнятом настроении. Девушка, что так игриво сверкала глазами, разбудила во мне некий интерес. Она была точной копией моей женщины, однако, была между ними пропасть, то есть — насущная разница. Конечно, каждая женщина прекрасна в своем проявлении, но я насытился ими еще задолго до того, как стал править Уруком. Теперь я гораздо реже обращал внимание на слаженность гибких тел, мягкость голоса или же умение льстить. Меня стали привлекать совершенно непонятные для меня самого черты. И все же, я позволил своему подсознанию поиграться с воображением, и уже через мгновение, передо мной танцевала не кузина моей Царевны, а сама она. Глядя на нежные руки танцовщицы и гладкие изгибы блещущего юностью тела, я усмехнулся. Почему-то я был уверен, что Цинния скорее отправится в чертоги Эрешкигаль, чем станцует передо мной в таком откровенном виде.       — Танец прекрасен, — не скупился я на похвалу. Музыка стала играть намного тише. — Буду рад лицезреть сей талант во Дворце.       — Это большая честь, Царь Царей, — Выдал отец девчушки. Сама исполнительница лишь миловидно улыбнулась. — Нет границ у Вашей щедрости и гостеприимства.       Гости сели обратно за стол, а я погрузился в раздумия. Мне было известно, кем приходился этот муж для моей невесты, а потому меня сразило сомнение. Должно быть, он считает меня полным дураком, раз мнит, что я куплюсь на красоту его чада так просто. На что он надеется? Думает, раз его дочь похожа на Царицу, то она ровня ей? Или этому отродью нужно мое положение? В таком случае, наивно предполагать, что его можно заполучить таким примитивным образом. Я издавна недолюбливаю льстецов, но глупцы раздражают куда больше. Я владею красивыми вещами, но никогда не позволяю им поработить себя. Что ж, и слепому ведомо, что этому мужчине что-то нужно. Досадно, что за грехи отца будет расплачиваться ни в чем неповинная девушка. Впрочем, не важно. Тем же вечером я пригласил новую наложницу в свои покои, и вовсе позабыв про обещанный визит к моей Царице. До недавних пор я мог долго нашептывать наивным девам витиеватые признания в любви, но добившись своего, часто забывал о вчерашнем увлечении, обращая взоры на другую. Сейчас же что-то изменилось. Теплые ладони ненавязчиво коснулись моих плеч, и двинулись к ключицам. Девушка, чьего имени я даже не запомнил, умащивала мое тело тминным маслом. Я позволил себе расслабиться и откинулся на пышные, расшитые золотыми нитями подушки.       — Говоришь, росла с Царицей в одном дворце? — Невзначай спросил я, вертя в руках сусальный кубок с виноградным вином.       — Верно, — тихо вымолвила та. Отчего-то миловидное лицо синеглазой скривилось, но лишь на одно мгновение. — Жили душа в душу.       — Я уже задавался мыслью, что Царевна всю жизнь бирюком существовала, — упругая грудь брюнетки коснулась моего предплечья. Я оставил женскую уловку без внимания, так как планировал разузнать о супруге немного больше. — Поди, я ошибся.       — Так оно и было, — обаянщица вынула роскошную заколку из волос, тем самым распуская свои путы. Я усмехнулся, ибо видел эту проныру насквозь. — Моя кузина на редкость замкнутая. Её с детства заботила лишь свобода.       — Это и любопытно, — я медленно прикрыл глаза, размышляя над словами незнакомки. Конечно, заглядывать в чужую душу опасно, это сближает, но раз я посягнул на сокровище в лице моей суженной, мне стоило разобраться в ее природе. — И всё же, по-настоящему свободен лишь тот, кто абсолютно ничем не владеет.       — Ваша правда. END POV Gilgamesh. Царь томно вздохнул, прежде, чем слегка кивнуть синеглазой красавице. Сайя для начала встрепенулась, а затем сделала несколько глубоких вздохов, дабы найти в себе отголоски уверенности. К слову, у юной леди ее совсем не было. По началу, план отца показался барышне до жути простым и безопасным, ибо Сайя знала себе цену и была уверена в том, что Гильгамеш тут же влюбится, как только обратит на нее взор. Однако, Великий Царь оказался сложным, мудрым и невероятным человеком. Сайя поняла это, едва взглянув в идеальное лицо юноши. Теперь же ей предстояло соблазнить хищника, который совершенно непонятным для девушки образом, предстал перед ней в облике земного мужчины. Брюнетка принялась скидывать с себя легкие одежды, глядя то в пол, то на Урукского Царя. Гильгамеш снял с себя золотые серьги, а затем подпер голову правой рукой.       — Приступай. — Безразлично кинул блондин. Тело Сайи покрылось мелкими мурашками, а сердце забилось с новой силой. При дворе её учили техникам соблазнения и ублажения мужчин, однако, Гильгамеш простым мужчиной ей не казался. Сама аура Царя разбудила в синеглазой противоречивые чувства: разочарование в самой себе, страх, сомнение. Девушка тысячу раз прокляла себя за то, что была слишком самоуверенна до этого момента. Сайя приблизилась к неподвижному парню, и опустилась на колени на твердую, холодную поверхность. Синие глаза девы принялись изучать оголенный торс юноши, а руки потянулись к его набедренному поясу. POV Tausil».       — Нет! — Твердо выдала я. — Такого просто быть не может!       — Увы, так оно и есть. — Бывший советник моего отца нагрянул в мои покои с первыми лучами солнца. Уже через считанные минуты Мируэм должен был покинуть эти чертоги, поэтому наша встреча обещалась быть совсем короткой.       — Дядя сошел с ума, раз в действительности отдает Сайю на потеху этому деспоту! — Я была вне себя от злости. — Клянусь, я убью этого прохиндея!       — Царица Царя Царей, ради всего святого, будьте тише! — Мужчина нахмурился, глядя на меня усмиряющим взглядом. — Ваш дядя что-то задумал, и я пришел лишь для того, чтобы Вас предупредить об этом. Не более.       — Мне ведомо, что он задумал, Мируэм. — Тихо выдала я, присаживаясь на краешек ложа. — Однако, ему хватило ума вмешать в это дело неповинное дитя.       — Да будет Вам, Царица. Ни для кого не секрет, что вы с Сайей словно одноутробные сестры, — из уст советника лилась правда. Пока я не ввязалась в войны, мы с моей кузиной были не разлей вода.       — В этом и беда, — выдохнула я. — Спасибо за вести. Ступай, Мируэм. Доброго тебе пути.       — Благодарю. Редкий в землях черноголовый туман укрыл прибрежные кварталы Урука. Он сделал ночь длиннее, неохотно пропуская свет утренней зари. Наверняка многие горожане уже проснулись, но не торопились подниматься с теплых постелей. Туман сохранял ночную прохладу, а мы, народы, которые привыкли к жаре, предпочитали жаровни, да уютные, мягкие бока жен или матерей. Интересно, а что творится там, за стенами наших городов? Говорят, что существуют рыбы размером с дворец, и что есть женщины, у которых вместо ног рыбьи хвосты. Что ж, теперь мне не придется ломать голову над загадками этого мира. Хочешь верь в подлинность этих присказок, а хочешь, не верь. Заставлять или переубеждать меня никто не станет. Я прошла к письменному столу и призадумалась. Неужели мой дядя и впрямь оставил свою дочь здесь, в Уруке? Если это так, то должно быть, Сайя погружена в омут печали. В отличии от меня, она мягкая, женственная натура, и разбить ее куда проще, чем меня. Я глубоко вздохнула, глядя на белоснежное перо, что я без устали вертела в пальцах. Забот у меня не прибавилось, зато теперь я волновалась за судьбу своей кузины. Ближе к вечеру я отправила Нору в Царский гарем и велела там разузнать, есть ли среди наложниц кишская краса. Как оказалось, Сайя и впрямь осталась в Уруке, и мое настроение сошло на нет, хоть я и догадывалась об этом ранее. Принимая ночную ванну, меня озарила идея пригласить Сайю в свои покои и провести ночь в разговорах. Так я надеялась укротить свое беспокойство и убедиться в том, что с моей кузиной все в порядке. Так и было сделано. Нора привела девушку среди темной ночи и оставила нас наедине. Я по началу не знала, как себя вести, и как мне показалось, Сайя тоже была в смятении, но по истечению получаса нам удалось завести беседу.       — Поверить не могу, что Акки так обошелся с тобой! — Протороторила девушка. Я лишь отвела рассудительный взгляд куда-то в сторону, раздумывая над тем, что с ней обошлись почти так же. — Все думают, что Царь Гильгамеш влюбился в тебя с первого взгляда и разгромил войска Кишского Царя ради твоей руки.       — Абсурд, — сорвалось с моего языка. Конечно, я подозревала, что пересказчики не могут передавать и описывать события точь-в-точь, но чтобы до такой степени… — Я оказалась во дворце по чистой случайности.       — Сестрица, тебе очень повезло! — Брюнетка закинула в рот свежий финик и миловидно заулыбалась. — Роди ты Царю наслед…       — Их не будет. — Я перебила синеглазую. Сама мысль о том, что я могу заиметь детей от этого адского отродья, была мне до боли противна. — Тебе ведь прекрасно давалась наука о политике. Не сложно догадаться, что я не могу позволить себе наследника.       — Хочешь сказать, что тебе безразлично, кто будет править Кишем? Или ты не хочешь видеть своего ребенка на престоле? — В синих глазах Сайи я прочитала неподдельное удивление. Ее пухлые губы сомкнулись в единую линию, а меж бровей образовалась вертикальная морщинка. — Шутка не удалась, сестрица.       — Нет в моих словах и доли шутки, — мой голос сквозил безразличием. — По всему дворцу ходит весть, что я недавно лишилась плода. Я не намерена дарить Уруку наследника, ибо он же имеет право на Киш.       — Ты умертвила неродившегося ребенка? — Сайя громко ахнула. — Даже твоей враждебности должен быть предел, Таусиль!       — Дело не в ненависти, которую я испытываю по отношению к Уруку, а в преданности своей родине. — Я завела откровенный разговор не случайно. Я чувствовала, что Сайя тоже поделится своими намерениями. — Сайя, в чем дело? Почему ты здесь?       — Я приглянулась Царю Царей, — это могло быть наичистейшей правдой. Только слепой не заметит красоты этой девушки. — И владыка оставил меня в гареме.       — И дядя не был против? — Я приподняла бровь, делая нескромный акцент на слове «дядя».       — Конечно нет! — Брюнетка будто разозлилась. — Кто посмеет отказать самому Гильгамешу?       — Только в этом кроется причина?       — Да, — уверенно выдала девушка. Я вздохнула. Как оказалось, Сайя обрамила себя крепкой скорлупой, которую было не расколоть за одну ночь. Вскоре Сайя покинула мою комнату, а я осталась одна со своими мыслями и догадками. Вчера Гильгамеш обещался посетить мои покои поутру, однако, он так и не явился, что было к счастью. Но так или иначе, его что-то отвлекло от потехи над своей жертвой, или это был кто-то… Да, по всему вероятию, этим кто-то была непосредственно моя кузина. Неужели мой дядя хочет добиться расположения от Царя, или он метит куда дальше? Может, на право править Кишем? Нет, такое возможно только если… ах точно! Если Гильгамеш разжалует мою династию, править станет вторая ветвь; тем более, если Сайя родит Гильгамешу сына, он может взять ее в законные жены и даровать ребенку титул наследника. Два зайца одним выстрелом! Но это только в том случае, если я права. А мой внутренний голос кричит во всю гортань: Таусиль, ты абсолютно права! И все же, Гильгамеш далеко не глуп, и наверняка раскусил затею моего дяди куда быстрее меня самой. Тогда в чем дело? Зачем он оставил мою сестрицу в своем гареме? Может, он обратил на нее взор, как на новую жертву? Если так, то это очень плохо… POV Gilgamesh. Проснулся я ближе к полудню, в окружении своего верного друга — Энкиду. Всю прошедшую ночь мы ломали головы над мирскими вопросами, а ближе к рассвету закемарили прямо за столом. Я резко поднял свое туловище, и почувствовал, как с моей спины сползает махровая накидка из овечьей шерсти. Видимо, Энкиду как всегда проявил свою заботу, в то время, как я и думать обо всем забыл, купаясь в объятиях Морфея. Зеленоволосого я будить не стал, и прошел к резному столику, на котором красовался букет из меди. Челядь изрядно постаралась, ибо эти цветы мне приглянулись, несмотря на то, что они были ненастоящими; то есть, искуственными, фальшивыми. Я оглянулся вокруг. Мои покои превратились в бродячий хаус: постель растерзана, везде валялись бокалы, ковры потемнели от пыли, где-то даже вырисовались пятна. Не будь Энкиду здесь, я бы созвал прислугу и не без вселенского раздражения приказал бы им убраться в моих покоях немедленно, но так как мой друг спал сладким сном, я просто отправился в Царскую купальню, дабы понежится в горячей воде.       — Да как она смеет? — Спросил я у самого себя. — Эта женщина и думать о своем Царе забыла? Я громко цокнул, тем самым напугав юнца, что сбривал мою щетину. Его руки затряслись, и я это почувствовал, погружаясь в раздражение все глубже с каждой секундой. Я возомнил, что Цинния спохватится, как только узнает, что я пригласил ее кузину в гарем. Неужели в этой чертовке нет даже капли ревности? Если она все же есть, я поражен ее выносливостью. Ни одна женщина бы не сидела на месте, примерь они ее шкуру.       — Почему не разбудил меня, Гильгамеш? — За моей спиной послышался голос Энкиду. Я будто очнулся ото сна, и мигом развеял мысль о своей супруге.       — Стало быть, я тебе жена, чтобы поутру будить? — спокойно выдал я, ухмыльнувшись.       — Скажешь тоже, — выдохнул юноша. Послышался плеск воды, видимо, мой друг решил принять общую ванну. — Разве все жены будят по утрам?       — Узнаешь, если женишься, — на выдохе ответил я.       — Я уже знаю ответ, — с усмешкой пролепетал сероглазый. — Царица же не будит тебя по утрам.       — Эта женщина раздумывает над побегом гораздо чаще, чем вспоминает о том, что является моей Царицей. — Я блаженно прикрыл глаза, а затем в пол тона добавил: — Эн, я не в том расположении духа, чтобы говорить о ней.       — Думаешь, в этом вина только Царицы? — Сероглазый пропустил мою фразу мимо ушей. Более того, я почувствовал в тоне друга упрек.        — Нет, не думаю. — Мне не нравилось, куда клонит мой главный советник, однако, я был не прочь послушать его предположение. — Я в этом уверен.       — Гильгамеш, ты насильно женился на ней, а затем предал своим плотским утехам и бросил в темницу. — Слова Энкиду показались мне довольно резкими. Я считал, что обхожусь с Царицей так, как она того заслуживала. — Я не упрекаю тебя, друг мой. Может, ты и впрямь добиваешься ее презрения и ненависти, а я лезу со своими глупыми советами.       — Тебе прекрасно ведомо, что это не так, — я кинул на Энкиду расточительный взгляд. Зеленоволосый лишь искренне улыбнулся.       — Тогда, друг мой, воспользуйся моим советом. — Эн положил обе руки на края купальни и плавно вылез из воды. — Узнай Царицу получше и не спеши с выводами. Слова Циннии — не уловки. Если она говорит, что ненавидит — значит, это действительно так. Энкиду всегда знал о чем говорит. Иногда девушки пытались подогреть мой интерес своим безразличным видом и маской притворной агрессии и ненависти. В один момент мне показалось, что Цинния относилась к одному из таких типажей. Теперь же я был уверен, что это далеко не так. Вода в купальне стала остывать, поэтому я вылез из нее заранее. Совет моего друга натолкнул меня на одну интересную мысль, которую я норовился притворить в жизнь.       — Уберите в моих покоях и перенесите в них все вещи Царицы. — Я отдал приказ десятку слуг, а сам двинулся в тронную залу, дабы порешать проблемы простого люда.