if i die

Шум тысячи чемоданных колёсиков перебивал гул огромного количества людей, беспрерывно спешащих куда-то в неизвестность. Аэропорт — это место, где начинаются прекрасные истории, но также — это место, где часто с треском разбиваются мечты. Сколько слёз ежедневно видят холодные стены аэропорта? Сколько тут ежесекундно переживают эмоций? Как много сердец разбивается из-за нужды расстаться, отпустить кого-то близкого, родного? Никто никогда не сможет узнать ответы на эти вопросы — такие числа просто невозможно сложить. — Хён, посмотри, там взлетает самолёт! — дёрнув Бэкхёна за рукав, проговорил Роун. Бён посмотрел в сторону, куда был устремлён палец ребёнка. И вправду, взлетал самолёт. Всего через час они будут на борту такого же лайнера, оставляя позади все страдания и завершённые истории. — Да, малыш. Красиво, верно? — улыбнулся Бэк, поглаживая Роуна по голове. — Восхитительно! — бодро проговорил мальчишка. — Восхитительно? Роунни, иногда мне кажется, что твой словарный запас в разы больше моего, — хохотнул Бён, ловя глазами Чанёля, направляющегося к ним с бутылкой воды. — О чём болтаете? — подхватывая сына на руки, для того, чтобы сесть рядом с юношей и усадить себе на колени Роуна, проговорил подошедший Пак. — Держи, — протягивая Бёну бутылку воды. — Спасибо, — Бэк улыбнулся, забирая бутылку и невзначай касаясь пальцев мужчины. По телу прошёлся электрический разряд, приятно отдающий сладкой болью в сердце. — Роун говорит, что вид отсюда на взлетающие самолёты восхитителен. — С окна будет ещё восхитительней, — усмехнулся Чан, даря сыну звонкий поцелуй в щеку. — У нас будет красивый дом? — в тысячный раз спросил мальчишка, слишком возбуждённый первым в своей жизни масштабным переездом. — Очень красивый, будет даже океан видно прямо из дома, — ответил Пак сыну, в то время как Бэкхён был занят питьём воды. — И в нём можно будет купаться? — восторженно пропищал мальчик, хлопая в ладоши. — Можно будет, Роунни, — с улыбкой ответил Чан, сжимая бэкхёновскую руку в своей. Регистрация на рейс, проход контроля — всё это было позади. Сейчас чета Пак уже рассаживалась по своим местам в самолёте, отвечая на бесконечные вопросы Роуна. Мальчик до этого никогда не летал никуда, поэтому для него происходящее было чем-то нереальным. Сначала он был очень активен, просил то попить, то поиграть в смартфон, то ещё чего, но утомившись через два часа полёта, ребёнок погрузился в крепкий сон, не просыпаясь даже от попытки Бэкхёна подложить под его шею подушку. Полёт будет долгим — около одиннадцати часов, даже больше. После этого пересадка на другой самолёт, а потом ещё одна. Поездка не из лёгких, учитывая наличия маленького ребёнка, но Чанёль был уверен — его сын выдержит и не будет особо капризничать. И он оказался прав. Уже на борту третьего, последнего самолёта, Пак младший хоть и был уставшим, не давал взрослым повода для нервов. Шли уже вторые сутки их пути — с учётом двух длительных остановок и ожиданий в залах аэропорта. Силы Бэкхёна с Чанёлем тоже стремились вниз, но мысль о том, что уже через несколько часов они окажутся в своём новом доме придавала сил. По прибытии в солнечную Аликанте, Испания, каждый из них не смог сдержать радостной улыбки. Они почти дома. — Мы уже приехали? — спросил Роун, рассматривая через окно открывающийся вид на город. — Ещё немного, малыш. Мы сейчас ещё покатаемся на машине, которая довезёт нас прямо до дома, — поднимая мальчишку на руки и оставляя на его щеке поцелуй, проговорил Бён. — Так, багаж уже грузят, поэтому нам можно идти в машину, — взвинченным голосом сказал подошедший Чанёль, забирая со стула их ручную кладь. — Перестань волноваться, Чанёль, мы уже почти всё преодолели, — улыбнулся Бён, свободной рукой поглаживая мужчину по щеке. — Пап, мне кажется нам будет очень весело жить в новом доме, — продолжил за Бэка Роун, солнечно улыбаясь отцу. — Я люблю вас, вы знаете? — не сумел сдержать улыбки Пак, смотря на двух самых дорогих ему людей. — Конечно да, пап! — засмеялся мальчик, обнимая рукой шею Бёна. — Мы тебя тоже любим, да, хён? — Да, мы тебя тоже любим, — подтвердил слова Роуна юноша, хватая за руку Пака и направляясь к выходу из аэропорта. Сорок минут дороги для переезжающих пролетели слишком быстро. Они рассматривали вид из окна, кусочек океана, который также встретился им по пути и, конечно же, беседовали с активным Роуном. Когда табличка с указателем города сменилась на Бенидорм, Бэкхён не смог сдержать облегчённого вздоха. Всего через пару минут они уже оказались на месте, расплачиваясь с такси и подходя к воротам собственного дома. — Роун, ты готов? — спросил Чан, наблюдая как мальчик топчет ногами от нетерпения. — Пап, ну открывай! И Чанёль открыл эту дверь, пропуская вперёд сына и Бэкхёна. Малыш начал восторженно визжать, рассматривая большой двор с бассейном и зоной отдыха, а после стремясь обежать весь двор, чтобы обнаружить ещё сад, засаженный разнообразными цветами, и небольшое поле для гольфа. Сам дом был двухэтажным, небольшим, но очень аккуратным. Внутри, на первом этаже, располагалась кухня, объединённая со столовой, гостиная и санузел. На втором этаже было три спальни, в двух из которых был выход на длинную террасу, откуда открывался прекраснейший океан, и ещё одна ванная комната. Всё было в светлых тонах, что не могло не радовать глаз. Эту недвижимость Пак и Бён приобрели три месяца назад, когда уже точно определились с городом для переезда. Это не было чем-то сложным, ведь когда возможность переехать стала реальностью, они оба сошлись на том, что хотят к океану. Куда-то в солнечную страну, в небольшой тихий городок. Испания — лучшая из всех возможных вариантов. Город Бенидорм нашёлся совершенно случайно, когда Бэкхён в очередной раз листал продаваемые апартаменты. Цены на некоторые виллы и дома были просто заоблачными, но семейство Пак не отчаивалось. Так, однажды вместе просматривая обновления на сайте объявлений, они нашли его — тот самый дом. Он был ещё недостроенный, поэтому цена их вполне устраивала. Уже через неделю они летели в Испанию, чтобы своими глазами увидеть дом и оформить все документы. С переездом помогали все: и родители Чанёля, и родители Бёна, и некоторые знакомые мужчины. Семьи отпускали своих детей с огромной грустью и неохотой, но никто даже не думал их останавливать, ведь у них наконец появилась возможность начать с чистого листа. — Пойдём домой? — тихо спросил Чан, прижимаясь губами к виску парня. — Домой, — с улыбкой повторил Бэк, сжимая руку Пака в своей. Привыкнуть к постоянному солнцу и теплу оказалось очень просто — гораздо сложнее было бы привыкать к холоду. Роун постоянно носился по дому, говоря о том, в каком он находится восторге. Взрослые были безумно рады слышать это от ребёнка, ведь самый большой страх заключался именно в этом. Роуну мог не подойти климат или не понравиться дом. Он мог тосковать по старой квартире и бабушке с дедушкой, в конце концов. Однако всё складывалось намного лучше, чем они могли себе представить. Сами Пак и Бэкхён пока только начинали перестраиваться под местный часовой пояс и новый язык, который они начали изучать ещё три месяца назад в Сеуле. Весь этот переезд — задача не из лёгких, но за всю историю их жизни не было ни одного простого решения. Каждый из них всегда выбирал длинный путь, через который приходилось идти сквозь пот, боль и слёзы. Сейчас, сидя на песке и глядя на бегающих по берегу Чанёля и Роуна, Бэкхён ощущал спокойствие. Он чувствовал легкость внутри, вдыхая свежий морской воздух. Солнце, начинающее потихоньку заходить за горизонт моря, всё ещё очень пекло и слепило глаза. Юноша просто не мог противиться его силе и прикрыл глаза, мыслями переносясь назад — в Сеул. После смерти Ву Бэкхён категорически отказывался с кем-либо разговаривать, то и дело сидя в спальне и глядя в пустоту. У него не было сил на разговоры или что-то подобное, да и желания как такового тоже. Единственные моменты, когда парень натягивал улыбку и скрывал слёзы были тогда, когда рядом с ним находился Роун. Он всего лишь ребёнок, который не должен страдать из-за взрослых. Чанёль с сыном находились рядом с Бёном двадцать четыре часа в день семь дней в неделю. Если взрослый понимал состояние юноши и давал ему время на одиночество, то мальчишка начинал истерику, если его не пускали в комнату хёну. Он даже фактически переехал в его комнату, ночуя каждую ночь с ним в одной кровати. Пак смотрел на эту картину с тёплым покалыванием в сердце. Жизнь не даёт им передышек, поэтому они просто обязаны справиться с этими трудностями вместе. Шла третья неделя со смерти Ифаня. Шла третья неделя молчания Бэкхёна. Шла третья неделя сумасшедших переживаний Чанёля. Неизвестно сколько бы продолжалось всё это, если однажды в дверь квартиры Пак не позвонили полицейские. Принесли письмо, которое было обнаружено в номере — единственное, что Ву оставил после себя. Когда Бён ворвался в номер, в котором в тот момент была полиция, никаких вещей не было. Не было абсолютно ничего: никаких чемоданов, никаких сумок, никакой техники мужчины — он просто взял и забрал всё с собой, намереваясь таким образом стереть воспоминания о себе. Письмо, переданное Бэкхёну, заставляло его трястись от страха и кусать и без того потрескавшиеся губы.

Хэй, Бэкхён!

Если ты читаешь это, то, скорее всего я совершил самый глупый поступок в своей жизни. Не знаю, как вообще додумался писать это письмо, но, думаю, это необходимо нам обоим. Больно, очень больно понимать, что я больше не рядом с тобой, потому что я просто не представляю такой жизни. Знаешь что самое горькое? Я понимаю, что теперь всё на своих местах. Ты — с Чанёлем, а я — я…просто свободен. Всё изначально было неправильно, мы не должны были бежать в Китай. Я не должен был забирать тебя у Пака, а наоборот, должен был постараться помирить, ведь я люблю тебя и моя главная цель — сделать тебя счастливым, неважно каким образом и с кем. Я слепо верю, что однажды ты посмотришь на меня так, как каждый раз смотришь на него. Я буквально ненавижу себя за это, серьёзно. Нельзя построить своё счастье, украв чужое. Вы двое — самые ненормальные влюблённые из всех, кого мне приходилось встречать. Разве можно терзать себя десять лет? Ты пытаешься показывать своё хорошее отношение ко мне и делать вид, что всё хорошо, но ты плохой актер, Бён Бэкхён. Я не был счастлив по-настоящему за эти два с половиной года и виню в этом только себя. Верным решением было наплевать на тебя и постараться начать сначала, найти новый смысл жизни, найти новую любовь, но я не смог. Точнее, не захотел. Чёрт, так больно писать это прямо сейчас, сидя на кухне, когда ты сладко спишь в спальне нашей с тобой квартиры… Мы оба хороши, не так ли? И оба страдаем от любви. Делает ли это нас похожими? Нет. Мы совсем разные, Бэк, как не крути. Я пытаюсь найти в себе силы и отпустить тебя, выходит хреново. Но я люблю тебя. Мне бы хотелось, чтобы это письмо никогда не попало к тебе. Хотелось бы верить, что я сумел найти другой способ расстаться с тобой, потому что поступи я так, как возможно поступил, принесу тебе много боли. Если это произошло и меня больше нет, я прошу тебя отпустить меня. Я не смог этого сделать, потому что был один, но ты должен, у тебя есть смысл жить дальше, Бэкхён. Постарайся больше не мучать себя и просто находись рядом с Чанёлем, только так я буду уверен в твоём счастье. Не смей болеть и злоупотребять алкоголем, ясно? Не кури и не плачь! Я ненавижу видеть грусть в твоих глазах, но ежедневно встречаюсь с ней. Ты прошёл такой огромный путь… Мы все совершили уйму ошибок и понесли за это наказание в виде долгого страдания и боли. Кто-то справился, кто-то сдался. Я сдался, но это было моим решением, пусть последним, но не осуждай его, ладно? Просто прими, ты обязан уважать мой выбор! Пришла пора прощаться, Бэкхён. Вспоминай обо мне очень редко и только с улыбкой, а если решишь плакать, то лучше просто не вспоминай. Я не хочу видеть твои слёзы. Ты ни в чём не виноват, понял? Живи очень долго и обязательно счастливо. Хотя я уверен, что так и будет, ведь вы с Чанёлем заслужили. Кстати, передай ему мои извинения и большие приветы. А ещё скажи, чтобы он не смел тебя обижать, потому что я всё вижу отсюда! Ну, теперь точно всё.

Я люблю тебя. Ву Ифань.

— Бэкхён? — вырвал его из воспоминаний голос Пака, присевшего на песок рядом с ним. — Ты чего? — Я люблю тебя, — со слабой улыбкой на устах произнёс юноша, смаргивая подступившие слёзы. — Я тебя тоже, — улыбнулся в ответ Чан, закидывая руку на плечо парня и прижимая его к себе. Взор обоих уставился на прекрасный закат. Бэкхён не мог налюбоваться этим видом, искренне надеясь, что сможет наблюдать за этим всегда. В глазах вновь стоят слёзы от воспоминаний об Ифане, потому что иначе пока не получается. Прошло всего девять месяцев с того дня, рана ещё не зажила до конца. Возможно скоро он станет таким, каким его просил остаться Ву — сможет вспоминать о нём лишь с улыбкой, не ощущая боль в сердце. Может быть это случится завтра, а может через месяц, но это обязательно случится — Бён уверен. Пока его обнимает Чанёль, пока тот находится рядом, все раны юноши будут заживать. Они с Паком исцелят друг друга, смогут пройти этот путь вместе. С остановками, падениями и взлётами — в любом случае, вместе. У них есть силы, у них есть смысл, у них есть Роун, в конце концов. Этот ребёнок — спасение для всех, потому что именно он смог сделать то, чего не могли сделать Чанёль с Бэкхёном долгих десять лет. Наблюдать за его взрослением, быть частью жизни этого прекрасного мальчика — настоящая награда для Бэка. Он никогда не мечтал о ребёнке, поскольку понимал, своих детей у него не будет. Однако судьба распорядилась совершенно иначе. Теперь у него есть полноценная семья. — Папа, хён! Пойдёмте есть пиццу, — кричал с берега Роун, направляясь бежать к старшим. — Ты уже успел проголодаться? — засмеялся Бён, распахивая руки, чтобы заключить в объятия подбегающего мальчишку. — Очень проголодался! — закивал Пак младший, обвивая руками шею Бэкхёна. — А вы разве нет? — спросил мальчик, поворачиваясь к отцу. — Роунни, ты всегда начинаешь хотеть есть самым первый, — погладил сына по волосам Чан, всё также прижимая к себе Бёна, но уже вместе с сыном. — Ну вот и не хотите! Я буду кушать больше всех и стану больше чем вы! — показал язык ребёнок, сдерживая смех. — Ну уж нет, я не собираюсь так легко сдаваться, — шёлкнув Роуна по пяточку, Пак поднялся с песка, забирая мальчишку с рук Бэкхёна и помогая тому подняться. — Однажды Роун станет сильнее тебя, Чанёль, — хохотнул парень, подмигивая ребёнку. — Ты на чьей стороне вообще? — возмутился мужчина, сжимая ладонь Бёна и направляясь в сторону их любимого кафе на набережной. — Конечно на моей, пап, — коварно улыбнулся Пак младший, посылая Бэку воздушный поцелуй. — Вот засранцы, — хмыкнул Чанёль, делая обиженный вид. — Но ты не расстраивайся, я стану сильнее и всегда буду тебя защищать. Тебя и хёна, мы же семья, — крепко обнимая за шею отца, проговорил Роун. Этот мальчик понятия не имел, что испытали в эту секунду взрослые. Найдя глаза друг друга, они стали просто тонуть друг в друге, повторяя в голове слова, сказанные Роуном. «Мы же семья». Бэкхён, не выдержав, подался вперёд, обнимая Чанёля так, чтобы ребёнок оказался по середине, ощущая тепло обоих старших. Было плевать на то, что они сейчас находятся в центре прогулочного проспекта. Плевать на умилительные взгляды проходящих мимо людей. Плевать на всё абсолютно. Сейчас чувствуется лишь тепло и любовь этих троих. Они семья.

***

Было уже далеко за полночь, но Роун никак не мог уснуть, выпрашивая у Бэкхёна очередную историю. Юноша просто не мог отказать ему, ведь ребёнок смотрел такими глазами… Чанёль всегда называл сына маленьким манипулятором. Взрослые делали буквально что-угодно, стоило мальчишке только состроить жалобную моську. Пак порой ругался, говоря о том, что таким образом сын станет избалованным, однако Бён всегда мог его успокоить. Роун никогда не просил ничего плохого, он не просил даже что-то купить. Все его капризы бывали связаны с теми или иными действиями: он мог просить посидеть с ними подольше ночью или вовсе остаться ночевать в их спальне, мог начать ныть из-за того, что папа не играет с ним в прятки, а любимый хён не хочет рисовать. За такое просто невозможно ругать, убеждал Бэк, успокаивая мужчину. Разве есть что-то плохого в том, что ребёнок хочет быть рядом с ними постоянно? Нет, и они все это понимали. Таким образом Роун часто оставался в их кровати, чуть реже сидел до поздней ночи, но никогда не отпускал родителей со своей комнаты быстро. Каждый раз им приходилось лежать с ним в детской минимум полчаса, но никто не жаловался, ведь это доставляло только удовольствие. — Уснул? — спросил Чан, стоило Бэкхёну только появиться в гостиной. — Да, — улыбнулся Бён, подходя к мужчине и, нагло игнорируя место на диване рядом, уселся на колени Пака. — Пошли и мы спать? — хитро проговорил юноша, обвивая шею Чана руками. — Мне не совсем хочется спать, мистер Бён, хотя стой, — по-хозяйски уложив ладони на бэкхёновской талии, Пак внимательно посмотрел в глаза Бэка. — Может уже станешь мистером Пак? — Подожди, Пак Чанёль, это ты сейчас мне делаешь предложение руки и сердца? — удивлённо вскинув брови, спросил парень, скрывая рвущуюся наружу улыбку. — Да, а почему нет? У тебя нет ни причин, ни возможности отказать, так что не думай даже, — пробираясь руками под пляжную рубашку Бёна, шептал Чанёль. — Хм, а если я всё-таки хочу отказать? Может быть ты докажешь мне, что я обязан сказать да? — игривым голосом сказал Бён, наклоняясь к самому уху и чуть прикусывая мочку. — Тогда я попробую это сделать, — хрипло ответил мужчина, поднимаясь с дивана вместе с Бэкхёном, ловко обвившим ногами его торс. Губы Бёна были растянуты в улыбке и Чан просто не смог больше сдерживать себя. Не доходя до спальни, Пак прислонил юношу к стене, набрасываясь на манящие уста горячим поцелуем. Мужчина напористо сминает губы Бэкхёна, то покусывая их, то наоборот, зализывая раны. В тишине отчётливо слышны сочные звуки поцелуя и томные вздохи обоих мужчин, полностью окутанных вуалью поцелуя. Тело Бёна начинает дрожать то ли от напряжения, то ли от желания преодолеть барьер одежды и пойти дальше поцелуя, но Чанёль продолжает играть, продолжает мучать. Руки Бэка то прилипают к шее мужчины, то путают волосы, иногда сжимая их и чуть оттягивая голову назад, но это ничуть не мешает губам находить друг друга, все более жадно терзая их сладкой пыткой. Руки Пака исследовали уже всю спину и даже бёдра юноши, но им всё мало. Уста тоже начинали неметь, но им тоже мало, и оба цепляются за возможность продлить это, взять как можно больше из того, что можно взять. Вздохи Бёна стали походить на полустоны, когда губы мужчины начали спускаться к шее, затем плечам и ключицам, осыпая их сотней нежных, но в тоже время страстных поцелуев. — Чанёль, нам нужно в спальню, — где-то между стонами и шумными выдохами проскулил Бэк, крепче прижимая мужчину к своей шее. Пак не отвечает, но поудобнее перехватывая юношу, вновь нападая своими губами на его, начинает брести в сторону спальни. Это расстояние кажется невыносимо длинным, словно бесконечным, особенно сейчас, когда тело Бэкхёна изнывает от возбуждения. Как только порог их спальни, их обитель, преодолён, мужчина ставит Бёна на ноги, чтобы через секунду повалить на кровать: старший опускает его на удивление бережно, тяжело выдыхая. Чанёль ложится не сразу, возвышаясь над парнем и любуясь его красотой. В этой темноте видно очертания прекрасного лица Бэка только благодаря луне, слабо освещающей их комнату. Терпения надолго не хватает и у Пака, поэтому уже через мгновенье он тянется к желанному телу Бэкхёна, что смотрит на него слишком затуманенным взглядом. Мужчина хочет раздеть его сам, а Бён и не думает сопротивляться и помогает раздевать себя, ощущая импульсивное настроение мужчины. Он послушно приподнимает руки, подкидывает вверх бедра, когда узловатые пальцы медленно стягивают с него джинсы и следом — белье. Когда со всей мешающей тканью покончено, Пак вновь застывает. Мужчина видел Бэкхёна десятки раз обнаженным, податливым, горячим — любым, но всё равно не может оторвать глаз. Кожа юноши кажется такой фарфоровой, бледной, почти прозрачной, смешиваясь со светом луны и словно светясь вместе с ней. Сил ждать ещё больше нет, поэтому без особой церемонии, Чан избавляется от всей своей одежды, бросая её к бэкхёновской на пол. Секунда, — и он наконец нависает над возбуждённым телом младшего, смотря прямо в его глаза. Бён смотрит на него таким взглядом, что мужчина в очередной раз желает утонуть в этом омуте тёмных глаз. Губы Чанёля вновь находят другие, безжалостно нападая на них требовательным поцелуем, в то время как руки исследуют бархатную кожу тела Бёна. Пак целует так настойчиво, так жадно, что партнёр начинает чуть ли не задыхаться, всё ещё надеясь перенять главенство в поцелуе. Ладонь мужчины доходит до ягодицы, аккуратно сжимая её и заставляя тем самым Бэкхёна выгибаться в спине, томно выдыхая и поддавшись очередной судороге, пронизывающей тело. Они оба накалены до невозможной степени, перед глазами младшего начинает даже немного плыть, но он всё ещё жаждет большего. — Я люблю тебя, — словно в бреду начинает шептать Бён, нежно касаясь губами скул мужчины и оставляя на них влажные следы лёгких поцелуев. — Ты самый прекрасный, знаешь же? — выдыхает Чанёль, вновь заглядывая в глаза младшего. Бэкхён светится, горит и сияет изнутри, а Чанёль просто не может перестать наблюдать за этим. Юноша отвечает Паку невнятным, сдавленным стоном и тянется за очередным поцелуем, который мужчина ему отдаёт вновь и вновь. Губы немеют от долгих поцелуев, но остановиться уже невозможно, хотя никто и не хочет этого делать. Мужчина всё же отрывается от манящих уст, кончиком носа прижимаясь к мягкой щечке и глубоко вдыхает аромат Бэкхёна. Чан часто задумывался: чем же пахнет Бэкхён? Как можно описать его аромат? Ответ нашёлся почти сразу — любовью. Он пахнет любовью. Мужчина опускается ниже, очерчивая изгиб челюсти, прижимаясь к тонкой шее. Он оставляет на ней несколько влажных поцелуев, губами ощущая бешеный стук сердца в области артерии. Бэкхёна вновь выгибает, и он начинает стонать жалобней и громче, будто бы моля Чанёля скорее дать ему то, о чём о так просит сейчас. На этом моменте Пак просто не может сдержать мягкой улыбки, после которой он продолжает осыпать дрожащее тело поцелуями, мучительно спускаясь всё ниже и ниже. Плечи, ключицы — места, на которых Чанёль почти не останавливается, лишь обводит языком, оставляя несколько лёгких поцелуев. Намного больше его внимание получают нежно-малиновые бусины сосков, притягивающие мужчину словно магнитом. Он начинает будто играть с ними, выбивая из Бэкхёна протестующие стоны удовольствия. Но спустя ещё пару минут «пыток» Чанёль всё-таки слушается, отпускает заалевшую, влажную от слюны бусину и опускается ниже. Выцеловывает выпирающие ребра, его животик плоский с лёгким очертанием кубиков. Бэкхён прекрасен, восхитителен и удивителен — Пак уверен, такого больше нет. — Чанёль, — более менее внятно промямлил Бэк, возвращая старшего в сознание. Вновь вернувшись к губам, чтобы оставить на них легкий поцелуй, Пак приподнялся на кровати, удобнее размещаясь меж разведённых худых коленей юноши. Чанёль делал всё медленно, словно растягивая моменты удовольствия, в то время как Бён буквально метался по всей кровати, то и делая, что комкая простынь в своих ладонях. Когда юноша был уже достаточно растянут, мужчина медленно начал входить, ощущая приятную узость вокруг своей плоти. Чанёля настолько сильно подкинуло от столь желанного и медленного проникновения, что пришлось поддерживать себя руками, облокотившись локтями о матрас. Бэкхён же дал полную волю стонам, крепче обвивая сильный торс мужчины. Постепенные толчки, эйфория от которых сладко растекалась по всему телу, сменились быстрым и резким темпом, от которого ноги Бёна съехали с чужих бёдер на простынь. Одеяло, которое комками собралось под сплетением их тел, было быстро откинуто с подачи Пака, а подушка давно лежала под поясницей Бэкхёна. Откинув голову, Бён часто-часто облизывал губы, боясь хоть на секунду открыть глаза и увидеть томный взгляд мужчины, тогда он просто больше не выдержит. Темп замедлялся, но толчки становились всё глубже, Бэкхён вскрикивал теперь уже не так часто, но в разы громче. Лучшая фишка этого дома — звукоизолирующие стены, теперь Чанёль в этом полностью убеждён. Распахнув глаза, юноша встретился с дикими, голодными, но такими любящими глазами напротив. Он на секунду застыл, расплываясь в нежной улыбке, а после, притягивая Пака к себе, вовлёк в страстный поцелуй, начиная очередное сражение языками. Чанёлю казалось, что он сходит с ума, тонет в Бэкхёне и его запахе. Ещё пара резких, рваных толчков, и Бён кончает первым, с глухим стоном впиваясь ногтями в плечи мужчины. Чанёль чувствует, как его плоть внутри сжимают горячие стенки парня, и его хватает ещё на два глубоких толчка, после которых мужчина гортанно рычит куда-то во влажную шею младшего и, не сдерживаясь, кончил в парня, прикусывая чувствительную мочку уха. — Если после этого ты всё ещё собираешься думать над ответом, клянусь, Бён, я из тебя всю душу вытрахаю, — падая на кровать рядом с Бэкхёном, сбито проговорил Пак. — Слишком заманчиво звучит наказание… — хрипло прошептал парень, губами прикасаясь к мокрой от пота груди мужчины. — Бён Бэкхён, вы слишком обнаглели, — переворачивая Бэка на живот и шлёпая по ягодице, шёпотом сказал Чанёль, наклоняясь к уху Бёна. — Я всё же подумаю над ответом, — хитро улыбнулся Бэкхён. — Нет, ты уже мой, можешь не думать. Мой друг, мой парень, мой муж, моя жена, второй отец моего ребёнка. Ты просто мой, Бэкхён, — серьёзно сказал Пак, смотря в улыбающиеся глаза Бёна. — Твой, безоговорочно твой, — кивнул парень, укрываясь в тёплых объятиях Чанёля.

***

Утром, только открыв глаза, Бэкхёну пришлось прищуриться, поскольку солнце безжалостно било в глаза. Недовольно хмыкнув, парень, ощущая тяжёлую руку на своей талии, осторожно повернулся к хозяину этой самой руки. Пак до сих пор спал, забавно щурясь из-за мешающего сну солнца. Бэк не мог не улыбнуться, разглядывая любимые черты лица. Мужчина выглядел таким расслабленным, таким беззаботным, таким своим. Аккуратно коснувшись ладонью тёплой щеки, Бён начал её поглаживать, ощущая как сердце начинает биться быстрее. Они просыпаются вместе каждое утро уже год, но юноша всё ещё не верит в реальность происходящего. Не отрываясь от спящего Чанёля, Бэк вспоминает их первую встречу на уроке английского, первую словесную перепалку. Их отношения сразу начались не так. Они начали ошибаться сразу, ещё во время первого знакомства. Их ссоры, первый поцелуй и маленькое путешествие на родительскую дачу. Снова ссора из-за наивности и совершённой ошибки. И так всю жизнь — десять лет. Они спотыкались столько раз, что причин просто не сосчитать. Всё, что им пришлось пережить, было не по вине только Бэкхёна или только Чанёля, они ошибались вместе. Будучи совсем юными, они слишком сильно зависели от общественного мнения, боясь поступить так, как не поступают нормальные люди. Сколько горя и страдания им принесла трусость? А общественное мнение? Разве можно жить так, чтобы нравиться всем? Если да, то нужно ли так жить? Почему нужно равняться на совершенно чужих людей? Зачем проживать свою жизнь по чужим стандартам? Человек рождается индивидуальным, но почему-то со временем, взрослея, забывает об этом. Забывает о том, что ему не нужно равняться на кого-то, не нужно прогибаться под общепринятые стандарты. Ему даётся всего один шанс, всего одна жизнь, которую он волен жить так, как желает. Порой нужно уметь полагаться на сердце, позволяя мозгу проиграть. Идти путём, переполненным взлётами и падениями. Плакать и смеяться, приобретать и терять, уметь отпускать любимое прошлое и принимать новое, полное неизвестности будущее. Ошибаться, в конце концов. Каждая совершённая ошибка делает человека сильнее, пусть ему и кажется наоборот. Вся жизнь состоит из ошибок, страшных, ужасных и совсем незначительных. Их нужно совершать, ведь иначе невозможно научиться ничему. Важнее совершения ошибок, их принятие, иначе двигаться дальше окажется невозможным. Желания очень часто идут вразрез с возможностями, к сожалению, такова реальность. Может сегодня, может завтра, а может через десять лет, но за каждую свою ошибку придётся платить. Им тоже пришлось платить. Бэкхён и Чанёль — люди, потерявшие десять лет из-за глупых ошибок юности. Им пришлось нести своё бремя сквозь десяток лет, попутно расправляясь с проблемами взрослой жизни. Бэкхён понял и принял все свои ошибки спустя десять лет, Чанёль сделал это раньше, а Ифань… Ифань не смог. Он выбрал другой, лёгкий путь. Самоубийство никогда не будет реальным решением проблем, потому что это очередная ошибка, за которую придётся платить. Идеальной жизни не существует, за ней не стоит гнаться, ведь достичь всё равно не удастся. Очерчивая рукой губы мужчины, Бэкхён не сдерживает улыбки, потому что он счастлив. Сейчас, спустя столько лет, он наконец счастлив. — Ты чего так рано? — сонно шепчет мужчина, притягивая Бёна к себе и крепко обнимая. — Не знаю, просто проснулся, — с улыбкой отвечает Бэк, утыкаясь носом в шею мужчины и обнимая его в ответ. — Давай поспим ещё, — зевая прошептал Пак. Бэкхён хотел ответить, как вдруг его перебила открывшаяся дверь их спальни. Из-за неё показалась лохматая макушка Роуна, который с улыбкой до ушей несся к их кровати. Юноша тоже улыбнулся, наблюдая за тем, как мальчишка забирается на кровать, тревожа тем самым сонного и бурчащего отца. — Доброе утро! — довольно проговорил Роун, оказываясь по середине и получая поцелуи в обе щёки. — Роун, давай поспим ещё, — теперь уже обнимая обоих своих мальчиков, сонно говорил Пак. — Ну пап, спать надо ночью! — Ночью я был занят, — прохрипел мужчина, открывая глаза и хитро глядя на Бэкхёна. — Мне вон хён твой спать не давал. — Что?! — возмутился Бён, пряча рвущуюся наружу улыбку. — Хён не мог тебе мешать, — встал на сторону юноши ребёнок, получая закатанные глаза от папы. — Вы мне так надоели, террористы, — отворачиваясь от сына и парня, проговорил Чанёль. — Нет, ты любишь нас больше всего на свете, — с мягкой улыбкой возразил Бэкхён, вместе с Роуном обнимая мужчину со спины и ощущая настоящее тепло и любовь. В семье Пак каждое последующее утро было таким же добрым. Это не значит, что они стали жить идеально, но они стали ЖИТЬ и этого вполне достаточно. Однажды кто-нибудь снова ошибётся, но они смогут это пережить, ведь теперь это придётся делать не в одиночестве. Теперь они есть друг у друга. Теперь они семья. Их история не заканчивается, она только начинается. Но до самого конца, до самых последних секунд жизни, они будут счастливыми, потому что созданы друг для друга. Бэкхён Чанёля, а Чанёль Бэкхёна.