Музыкальная шкатулка

- Родители в курсе? - спросил Владимир, расхаживая в палате между букетами и высматривая, есть ли в них от кого записки. - Нет, я был в сознании и мог сам принимать решения. Им не к чему так волноваться, - убежденно ответил Женя, в их любви он не сомневался и он не хотел видеть заплаканное лицо мамы над его кроватью. Он не такой эгоист. Всего лишь третий спектакль… На премьере Женя уже почувствовал, как неудачно приземлился. Ему так аплодировали, что во второй раз он не решился менять прыжок на более простой. Снова боль и снова аплодисменты. Нога не выдержала только на третий раз. Боль была невыносимой, как и аплодисменты, которыми его провожали хромающего со сцены. Сначала всё казалось чем-то мелким. Ну да больно, пройдёт к следующему спектаклю, и он поменяет прыжок, но уже спустя несколько минут на ноге он не мог стоять совсем, а мышцы как будто бы резали изнутри. Мединский нашёл записки от пары поклонников и скупое "поправляйся" от труппы. - Кто-то приходил? - Нет, - ответил Баженов, заменяя этим "ты первый". Это угнетало даже больше, чем сама ситуация с ногой. Почему первым, кто к нему пришёл, был блядский министр культуры, которому просто нравятся мальчики, которых можно трахать в гримерке. Неужели он не заслуживает большего? Хотя кого он ещё хотел? Труппа уже давно поделила его партию между собой, его место в гримёрке и остальные роли. - Я хотел бы прийти раньше, но не мог, зато я обрывал телефоны врачам прямо из министерства, - искренне сказал Владимир, потому что работать он сегодня не мог от слова совсем. Закончив с осмотром букетов, он обернулся и взглянул на Баженова. Тот лежал и молча глотал слезы, которые катились по его щекам, но не издавал ни звука. - Женя... - вздохнул Мединский и, подойдя, аккуратно присел на край кровати. Тот отвернул от него лицо, шмыгнув носом. - Жень... - ещё мягче позвал Владимир и коснулся его волос, поглаживая по голове. Женя замер от прикосновения, но потом снова начал дышать. Никаких грубостей? За волосы его обычно всегда дергали, "Женечкой" звали с насмешкой. Он обернулся и посмотрел на Владимира. Политик явно устал, синяки под глазами не могут скрыть даже очки, он как будто бы немного постарел, таким он себя никогда ему не показывал. - Зачем ты пришёл? - голос дрожал, - какой тебе теперь смысл? Я пропускаю этот сезон, минимум к следующему смогу делать элементарные па. Значит, я скоро поеду домой, а тебе пора искать новую... приму, - усмехнулся, и лицо министра расплылось от слез. - Или... меня все ещё удобно трахать... лёжа? - Жене казалось, что он задохнётся, по-настоящему, потому что каждый вздох рушил все его усилия, он не мог больше сдерживать рыдания. Поэтому он задерживал дыхание, глупо надеясь, что получится так делать до тех пор, пока Владимир не уйдёт. Мединский вздохнул и взял его за руки, аккуратно потягивая вверх и заставляя принять почти сидячее положение. А после обнял его, сцепляя руки у него на пояснице и поддерживая спину, чтобы тот мог не сам держать эту позу. И Женя сорвался, обнимая и цепляясь за него в ответ. Рубашка Мединского потихоньку пропитывалась его слезами, а он все не мог остановиться. Все, что с ним произошло, было не только больно, это в меньшей степени, гораздо в большее было страшно. Он был один, когда его увозили на скорой, в больнице пока делали все анализы, ему самому приходилось принимать решение о вмешательстве и как-то вообще переваривать все происходящее. Ему скорее всего придётся уехать домой, кому он здесь нужен без своих ног? Денег за три спектакля хватит ненадолго, а ещё восстановление. Теперь его будущее представляло собой одно сплошное ничего. Он и сам сейчас крепко обнял министра за спину, отмечая, что плечи у него не такие широкие и вообще под рёбрами так же часто бьется сердце, как и у него сейчас. Почему они никогда не обнимались? С другой стороны, а разве Женя позволял? - Как... разве часы для посещения ещё не закончились? - хрипло спросил Женя, чуть отойдя от истерики и примечая полумрак в палате. Он продолжал обнимать того, Мединский был тёплый. - Это специальная больница, - довольно ответил Владимир. Я заключил контракт с театром, что если с тобой что-то происходит, то любая скорая будет везти тебя сюда, если конечно это не что-то настолько специфичное, что нужен склиф, например, - вздохнул. - Это не реанимация, так что я могу остаться с тобой хоть до утра. Женя удивлённо слушал того и обводил палату глазами, и правда, все больше походило на палаты из зарубежных фильмов, чем их обычный русский стационар. Он как-то даже не успел подумать об этом за целый день. - А если кто-то зайдёт? - неужели он и правда хочет остаться с ним тут просто так. - Весь персонал подписал документы о неразглашении... - ответил Владимир,а потом добавил, - можно... мне остаться? - спросил, ведь все-таки это решать Жене, всегда было ему решать, Мединский лишь играл роль, чтобы казаться чуть более... значимым? Сам по себе он был скучным и знал это, уж лучше, чтобы Женя его ненавидел, чем жалел или сочувствовал. Так и появился его этот образ, играть его было непривычно, зато их обоих устраивало. Но сейчас это было не уместно, и ему хотелось показать Жене, что ему есть на кого положиться. - Да, - просто ответил Женя, и Владимир отпустил его, отстраняясь. Он снял ботинки с галстуком и сел в изголовье кровати, забираясь вместе с ногами. Женина подушка теперь была у него под спиной, а Жене подушкой служил сам министр. Баженов опустился назад, аккуратно и неспеша переворачиваясь на бок, чтобы обнять того за туловище и пристроить голову на груди. Он не хотел спать, у него было столько вопросов, но его как будто бы выключили и он моментально заснул под размеренное поглаживание по спине.