Музыкальная шкатулка

Следующие три с половиной месяца превратились для Жени в сплошной ад, состоящий из почти ежедневных изнурительных тренировок. К его счастью с Валентиной он занимался лишь дважды в неделю. Отдыхал он только по воскресеньям. Это совпадало с выходным Владимира, так что они старались проводить время вместе. На новый год он ездил домой к родителям на целую неделю. Пришлось им всё рассказать, хотя они и так уже всё знали из новостей и интернета, просто разумно рассудив, решили дать ему время самому решить, что делать дальше со своей жизнью. Отец заулыбался, услышав, что он продолжит заниматься балетом, а мать поджала губы, она всегда считала, что он убьётся когда-нибудь на своей сцене. Но больше всего его поразила тактичность родителей, относительно расспросов, где, с кем и на что он живёт. Его только спросили, нужна ли какая-то помощь или нет. К своему удивлению по Владимиру он скучал. А тот, как на зло, и не звонил, тоже не желая быть навязчивым, вроде бы. В итоге пересилив гордость, стыдливость и смущение, Женя сам ему звонил трижды, и они по часу разговаривали. А ещё он приехал его встречать. Женя приезжал в Москву в общей сложности раз пять, и его никто не встречал, никто его приезду не радовался. Всегда приходилось оправдывать своё вторжение в этот огромный город самому, бороться за право жить и танцевать тут. И пускай не было букета цветов, он даже не зашёл в аэропорт, но была черная машина, и Женя в коем-то веке с улыбкой прошёл мимо назойливых таксистов. *** - Женя, колено! – прокричала ему Валентина так, что он даже слегка поморщился, выправляясь. Он чувствовал себя униженным до предела, когда сегодня пришлось отрабатывать разные элементы в окружении юных балерин лет восьми. Он знал, что это наказание за то, что набрал пару лишних килограммов после праздников. Танцор устало упал на пол, когда девочки вереницей друг за другом стали выходить в центр класса и делать фуэте. Валентина их поправляла, кому ноги, кому спину, а кому и вовсе просто сама помогала с вращением. Жене казалось, что с ними она ласковее. - А ты чего сидишь, принцесса моя, давай тоже! – бросила ему тренер, и вокруг раздалось детское хихиканье. - Чего? Это женский элемент! – возмутился Женя, который и не делал такого никогда. - Ну-ка что там и где у тебя от мужского? Чего удумал, это балет! Ты – универсал, а если женская партия останется? А девушки, которые танцуют мужские… Прима нашёлся у нас, вы поглядите. Ну-ка быстро… - уже под громкий и откровенный девчачий смех Женя вышел на середину зала и попробовал изобразить то, что только что делали девочки. Хорошо хоть не упал. Валентина ударилась в стыд, прикрывая глаза рукой, - я бы тебя к Большому театру и на выстрел не подпустила. Оленька, продемонстрируй ему ещё раз, - попросила она ученицу, и та гордо продефилировала к середине зала. Все уже были увлечены этим зрелищем, и ход урока совсем забыт. Женя сначала издевался и кривлялся, передразнивая то Оленьку, то тренера, но потом гордо задрал подбородок и у него таки вышло что-то похожее. На самом деле он внимательно за ними следил. Ещё через пару минут он уже смог посоревноваться с девочкой. - Пф… всего-то. Элементарно, - бросил он, упирая руки в бока и застывая в красивой позе у зеркала. - Да-а? – протянула Валентина. - А теперь сделай хотя бы десять подряд. Примы крутят по тридцать два. Женя уточнил и начал крутиться. Всего лишь-то… поворот на мыске, с отведённым коленом и выпрямлением ноги в сторону в конце вращения. Один, два, три, четыре… голова закружилась как-то быстро и он, теряя равновесие, оступился, заваливаясь в бок. Да не может этого быть! Недоразумение какое! Один, два, три, четыре, пять, шесть… он не смог устоять на одном месте, встретил пол чуть ли не носом. Это уже совсем странно, можно подумать, у него в элементах нет чего-нибудь такого, отчего закружилась бы голова. Он хотел было продолжить попытки, вскочил даже под оглушительный детский смех, но его остановила тренер, которая решила, как ни в чём не бывало продолжить занятие. Ведьма! *** - Как по мне, год назад он был не хуже, - пожал плечами Владимир, сидя в партере Большого театра рядом с Валентиной. На сцене театра перед ними Женя танцевал соло. Кроме них тут не было ни души, даже не привычно. - Хуже-хуже… - усмехнулась Валентина, внимательными глазами выцепляя все движения танцора, подмечая все нюансы. - К сезону мы всё равно не успеваем, да? – вздохнул Мединский, который совсем немного стал ориентироваться во всём этом к концу лета. Вряд ли Жене успеют поставить что-нибудь к началу осени. - Нет, но нам он и не нужен, - задумчиво сказала тренер. - М? – прослушал мужчина, завороженный движениями ключиц Евгения, съехавшей с плеча футболкой и горящими глазами. - Вам везёт, и в этом сезоне достаточно много постановок начинаются не с осени, а зимой и даже по весне. Думаю, Вам не составит труда выбить ему главную партию в одной из них, да и не будет это так уж бросаться в глаза окружающим, - спокойно пояснила свои планы на Женю Валентина. – А летом у Большого пойдут гастроли, но надо будет ещё посмотреть Милан брать или Лондон, - Валентина хоть и говорила сейчас, но не упускала ни единого движения на сцене. - А я смотрю, Вам стала не безразлична его судьба, - хмыкнул политик, будучи удивлён такой перемене в тренере, если учесть, что ещё чуть меньше года назад она бросалась формулировками «не мне всё это надо» и «не мучайте мальчика, найдите ему нормальную работу». - А я смотрю, Вы по-прежнему ни черта не понимаете в балете, да? – Валентина тихо рассмеялась и повернула голову к Владимиру, уличая того в безграмотности. – Даже не ценитель, - цокнула она. - Я просто… Я ценитель Жени, - неловко пожал плечами чиновник, который и правда в основном посещал балетные постановки по работе и из обязанности это делать. - Я тут закончил вообще-то! – возмущённо раздалось со сцены. - В финальной стойке носок на пять градусов должен быть выше, - не заставила себя ждать Валентина, поворачиваясь к подопечному. Он прекрасно исполнил партию, но нахал он тот ещё, перехваливать его нельзя. А эту ошибку он делает почти всегда. - Да как вы видели-то?! – даже слегка притопнул ногой танцор. - Мне понравилось, - как бы между прочим заметил Владимир, делая несколько беззвучных хлопков руками. - Тебе всегда нравится, - отмахнулся Баженов, смеясь. Но всё же свою порцию похвалы он получил, так что заулыбался и стал восстанавливать дыхание. - Что-то ты слишком скромно ведёшь себя для сцены Большого театра, - беззлобно рассмеялась тренер, поднимая со своего места и выходя в проход. Женя усмехнулся, обводя глазами пустой и такой уютно-маленький зал… А потом хитро усмехнулся. Действительно. - Владимир! – позвал он. Мединский тоже успел уже выйти в центральный проход и сейчас поднял глаза на него. – Смотри на меня! – выдохнул Женя, делая глубокий вздох и занимая необходимую позицию. Один, два, три, четыре, пять, шесть… После каждого оборота Баженов напряжённо ловит взглядом блики очков министра, конечно не в состоянии отсюда разглядеть его глаз. Семь, восемь, девять… Его пока не косит и это радует, хотя бы совсем не опозорится перед Валентиной. Глупая шутка в балетном классе среди девчонок… Десять, одиннадцать, двенадцать… Но он же упёртый. «Примы крутят тридцать два». Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… Он цепляется глазами за дорогой отглаженный пиджак и думает о том, что пятна на рукаве почти не видно. Он же тому и посадил его, а потом они ругались полночи, выкидывать пиджак или нет. Будь воля Владимира, он бы выкинул, но Женя упорно гуглил и сам его изводил. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать… Конечно, он не мог просто так оставить эту затею. Он тренировал эти чёртовы обороты почти полгода, чтобы утереть нос Валентине! Иногда выходило, иногда кривовато, но частенько он не выдерживал темпа или спотыкался. Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… Ему кажется, что он и сам уже сбился со счёту, но на него смотрят, и он не может вот так просто рухнуть тут. Двадцать пять, двадцать шесть… Подумать только… Он же даже не в труппе Большого сейчас. Кого Мединский убил, что им вдруг дали на два часа главную сцену. График репетиций тут расписан на полгода вперёд… Он тут никогда и не тренировался в одиночестве, много чести. И на что он только тратит это бесценное время? Женские оборотики, не самые красивые на первый взгляд, но требующие безумной выносливости. Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять… Женя думает, что похож на фигурку из заводной шкатулки, которая крутится вокруг себя, не чувствуя усталости до тех пор, пока не кончится музыка, до тех пор, пока на неё смотрят и любуются. Тридцать… тридцать один… Валентина, конечно же, видела, что он тренирует фуэте, а потому не удержалась от ещё одной издёвки. «Говорят, что равновесие удержит та, чей поклонник не отведёт взгляда». Жене на секунду кажется, что у него получается различить обожающий взгляд голубых глаз и привычную лёгкую полуулыбку. Поворот. Тридцать два. Уже на последнем обороте Женя закрывает глаза и начинает смеяться. Почти не задерживаясь в чинном поклоне, он падает на сцену, заливаясь смехом. Голова кружится, и красный бархат сидений разбавляет золото балконов.