a match made in heaven

Марк, Ренджун и Джемин решили отправиться обратно на Лонг-Айленд своим ходом, поэтому прибыть в Лагерь Полукровок смогли только на следующей день. Полукровки остановились на ночь в одном из многочисленных мотелей, благо денег им хватило. У границы лагеря их уже ждали, так как сын Афины заранее позаботился об оповещении Хирона. Старый кентавр, однако, пришел встречать их не один. Джено весело улыбается, издалека замечая хрупкую фигурку Наны, так что сын Аполлона сразу же мчится к нему, подхватывает на руки и обнимает. Он сильно волновался за своего парня, потому что знает, как сын Афродиты относится ко всем этим поискам, да и к пророчествам в целом. Опершись о ствол дерева, рядом стоит Донхёк. Минхен захватывает его тонкую фигурку нечаянно, однако оторвать свой взор уже не может. Юноша четко видит, что сына Аида что-то беспокоит. Стоит ли спросить? Однако сын Зевса не успевает это сделать, так как Хирон зовёт их всех в Большой Дом, чтобы обсудить вопросы и результаты поиска, а также дальнейший план действия, направленный на защиту лагеря. — Итак, как все прошло? — кентавр смотрит на полукровок. — Неплохо, — Ренджун кладет перед заинтересованным Хироном злосчастное ожерелье, — Я так полагаю, что это вы передадите обратно. Туда. Кентавр кивает, забирает украшение и запечатывает в какой-то фолиант. От греха подальше. — Хирон, — Донхек подаёт голос, заставляя всех обернуться на него. Его глаза горят необычайной решимостью, так что кентавр понимает, о чем юноша хочет поговорить. — Ты знаешь правила, Хэчан, — отвечает мужчина, — Пока не будет пророчества — поиск не начнется. В глазах Ренджуна — осознание. Неужели сын Аида поднял тему о Ченле? Неожиданно, но сын Афины решил подключиться к Донхеку: — То есть вы предлагаете нам сидеть и ждать непонятно чего, в то время как один из нас может пострадать? — Хуан скалится. О нет, он точно что-нибудь придумает. Посидев еще немного, они обсудили детали поиска и дальнейшую защиту. К теме сына Посейдона, однако, никто так и не вернулся, но они подумают об этом сами. Когда полукровки вышли из Большого Дома, Ренджун тихо сказал: «Через час на Кулаке Зевса». Марк тихо вздыхает, наблюдая за тем, как почти все расходятся. Вдруг, в его голове что-то щелкает и он, наблюдая за уже собравшимся уходить Донхеком, окликает его. Младший останавливается и недоуменно смотрит на Минхена. В голове у одного крутятся сто и один вопрос, зачем его позвали, у другого — зачем он это сделал. — Что-то случилось? — Ли-младший выглядит удивленным: он никак не ожидал, что сын Зевса подойдет к нему. — Спасибо… За то, что печешься так за Ченле, — Марк улыбается, и от него веет такой искренностью, что Хэчан смущается, отводя взгляд. — Удивительно, не правда ли? — его взгляд стекленеет. Неожиданно, но тьма вокруг юноши виснет тяжелыми клубнями. Однако Минхену не кажется это чем-то неправильный, наоборот, появляется чувство того, что так и должно быть. Марк не понимает причину такого настроения, но, впрочем, он не против. Да и кто будет против, если перед ним стоит буквально ангел? — А что в этом такого? — старший непонимающе смотрит, скользит взглядом по чуть пухлым губам и острому подбородку, останавливается на россыпи родинок и улыбается мягко. Да и сам Хек предстает в глаза Марка невозможно мягеньким. — Почему с тобой так поступают? Каким бы сын Зевса не был иногда внимательным, но бывает такое, что он тупил очень сильно над бытовыми вопросами, что, кстати, было обидно. Сын Аида же громко рассмеялся, несмотря на шокированного такой выходкой Минхена, который, однако, подметил, что смех младшего довольно мил. — Прости, — он извиняется, — Просто никогда раньше не слышал, чтобы мне задавали такие глупые вопросы, на которые ответ и так понятен, — склоняет голову вбок, — Здесь судят по родителям, а не по собственным поступкам, так что советую тебе задуматься над этим, сын Зевса. Донхек уже почти развернулся, как Марк схватил его за плечо, не сильно, но этот жест заставил остановиться сына Аида и вопросительно глянуть на Ли-старшего. — Я знаю, что о тебе ходят далеко не приятные слухи, но… — он осекается, но руку так и не убирает. — Может быть… Мы могли бы быть друзьями? Минхен смотрит с надеждой на младшего, тот не может отказать, не только тогда, когда он сам так отчаянно, — хоть он и не признается в этом никому другому, даже Джемину, — нуждается в поддержке. Хэчан чувствует себя не в своей тарелке, но кивает, соглашаясь на предложение сына Зевса.

***

Джисон сидит на арене, наблюдает за тем, как дети из домика Ареса соревнуются между собой, и ни о чем не думает. Опустившаяся на волосы рука стала неожиданностью, так что младший вздрагивает и оборачивается, видя взволнованное лицо Ренджуна. С сыном Афины Пак был знаком на протяжении довольно-таки продолжительного времени, с самого его появления в лагере полукровок, и, на удивление окружающих, оба сразу же подружились друг с другом. Ренджун сразу же представил Джисона Джемину и Джено, а те уже приняли его как любимого младшего.  — Ты в порядке, малыш? — он присаживается рядом, в его глазах прослеживается сожаление, которое сын Гермеса уже не может видеть на лицах окружающих его людей.  — Честно? Не знаю, хен. Джисон вздыхает и переводит взгляд на небо. Серые облака на востоке предвещали дождь, а с ним — жди беду. Но возможно, что небольшой просвет среди туч даст надежду, и все наладиться? Кто знает — будущее непредсказуемо.  — Мы собираемся спасти Ле, Сон-и, — говорит старший. — А еще сегодня мы собираемся обсудить план по освобождению мелкого. Присоединишься? Сын Гермеса, не ожидавший такого предложения, аж подавился, неверяще взглянул на старшего и, быстро поднявшись, обнимает, утыкаясь носом в плечо Хуана. Пак тихо шепчет: «Спасибо», а в его сердце фениксом возрождается надежда.

***

 — Ну Джено-я, — канючит Нана, пока Джено подхватывает его, чтобы понести на спине. Это что-то вроде их маленькой традиции, которая родилась совершенно нелепо: как-то раз, — еще до того, как оба начали встречаться, если конкретно, то в период их знакомства, — Джемин нечаянно свалился с дерева на спину не ожидавшего такого поворота события сына Аполлона. Если бы это случилось лишь один раз, то это не переросло бы в традицию, однако сын Афродиты продолжал и продолжал с завидной регулярностью падать в руки Ли, так что на тот момент, когда Джено стал уже с этого беситься, он предложил такую идею, что старший будет просто-напросто таскать Нану на своей спине, иначе тот что-то точно себе разобьет. — Нет, Минни, и не пытайся меня уговорить, — его слова звучат спокойно, но недостаточно уверенно. Знает же, что в конце концов сдастся в плен его восхитительного парня. И нет, это не потому что Джемин использует свои способности, это все из-за его милого тона и немного обидчивой натуры. — Ну малыш, — сын Аполлона приподнимает бровь. Кто из них двоих малыш — еще тот вопрос. На надувается, не переставая делать попытку заставить сдаться Джено. — Ладно, — он чихает, недовольно поглядывая себе за спину, — но это в последний раз! Оба проходят через толпу странно косящихся на них полукровок, хотя, казалось бы, это обычное действие этой парочки, так что можно было бы уже давно привыкнуть к этому. Ли перехватывает Джемина помягче, специально задевает кончиками пальцев нежную кожу сына Афродиты, как бы дразнясь и мстя. Нана заливается румянцем, кладет руки на плечи и мурлыкает в ответ, в ухо. В действиях Джемина прослеживается не то очарование, не то азарт, которые заставляют плавится от чувств самого Джено. — Играешь с огнем, детка, — говорит сын Аполлона, глаза которого загораются желанием. — Ну, а как же, милый, — На целует своего парня в затылок, аккуратно и медленно спускается на шею, оставляя алеть самый настоящий засос. Ли немного морщится и хмыкает: его Джеминн-и такой еще ребенок.

***

Ченле чувствует себя уставшим. В голове нет не единой мысли, все уходит на поддержание своего тела в сознательном состоянии. Раны, хоть и неглубокие и не очень серьезные, ноют, так что сводит зубы. Сын Посейдона потерял счет времени и не знает, сколько он находится в этом месте. День, неделю, год? — Проснулся наконец, — незнакомый низкий баритон разрезает воздух, заставляя Леле вздохнуть. Страх — единственная эмоция, которую он ощущает, слыша этот голос. — Если ты ответишь правильно на мои вопросы, то будь уверен, что тебе не навредят больше. Можно ли верить незнакомцу? Чжон не понимает. Ему хочется скрыться, замотаться в кокон и убежать. Далеко-далеко, насколько позволят ему его способности. — Что вам надо? — собственный хриплый голос сильно бьет по ушам. Ченле трудно не только говорить, но и дышать: многочисленные ссадины на ребрах покалывают. — Хороший мальчик, раз начинаешь с правильных вопросов, — неизвестный смеется, — Мне нужно узнать точное местоположение Танатоса. Сын Посейдона вздрагивает на упоминании имени бога. Если им нужно само олицетворение смерти, то, следовательно, потребуется полубог, который сможет провести их к нему, так как в сам Аид очень трудно попасть. В мыслях сразу же всплывает образ Хэчана. Вот только почему они его не схватили сразу — загадка. Чжон сомневается, что они не знают, где находится Танатос и как к нему подобраться, значит он потребуется им для еще каких-то целей. — В противном случае, — грубая мужская рука проходится по волосам на затылке, больно сжимая самые корни, — твоя жизнь превратиться в еще больший кошмар. В этот самый момент Ченле понимает, что самое худшее только начинается.

***

Ренджун, Джисон и Марк уже сидят, ожидая остальных. Минхен пришел самый первый, так как сын Аида от него сбежал, сказав, что ему надо кое-что взять из библиотеки. От предложения с помощью он отказался, аргументируя это тем, что одному через тени быстрее, так что старшему не осталось другого выхода, как развернуться и отправиться на Кулак Зевса. Довольные Джемин и Джено появляются буквально через минуту. От них веет весельем, из-за чего общий настрой и дух ребят повышаются, что несказанно радует Хуана, который откладывает книгу в сторону. Остается один полукровка. Впрочем и он не заставляет себя долго ждать, появляясь на месте собрания с несколькими длинными картами и свитками, которые тут же отправляются в загребущие лапки Ренджуна, любящего возиться со всякими такими предметами. — Я думаю, нам стоит начать, — говорит сын Афины, получая в ответ пять кивков.