Охота

— Лена? Что ты здесь делаешь? — Жду тебя. Рома кашлянул и растерялся — всё-таки никак не ожидал поздним вечером увидеть на своём рабочем столе дочь начальника. Она смотрела с вызовом. Обесцвеченные волосы как у куклы Барби небрежно растрёпаны. На лице «боевой раскрас». Ярко-жёлтый сарафан бросался в глаза. Кабинет пропах духами — сладкий и необычный аромат. И не боится ведь шляться в таком виде. — Я думаю о тебе, — сказала Лена тихо и рассмеялась. — Думай на здоровье, но… Снова смех. Шилов запнулся на полуслове и подумал, не пьяная ли она или, может, под кайфом? Наверное, пришла прямо с вечеринки, а там всякое могло быть. Её и без того короткий сарафан задрался, обнажив загорелые бёдра. Лена улыбнулась, поймав его изучающий взгляд, и спросила: — Хочешь, я сниму его? — Что? — Рома уставился на неё с нарастающим раздражением и помотал головой. — Нет, — чуть повысил он голос и решил, что для неполных восемнадцати лет Лена слишком хороша, и ему это не нравилось. — Уходи. Она опять рассмеялась и спрыгнула со стола. Шилов выдохнул, но рано. Лена подошла к нему и попыталась взять за руку. Но он резко отшатнулся и воскликнул: — Стой! Его собственное эхо унеслось в коридор через приоткрытую дверь. Лена вздрогнула, отступила назад и раздосадовано плюхнулась на потёртый стул. Оперская память услужливо подсказала, что несколько часов назад на нём похрапывал нетрезвый бомж. Рома хотел повторить просьбу, однако Лена жалобно всхлипнула, закрыла накрашенное лицо руками и мелко затряслась. Шилов терпеть не мог женских слез, даже если перед ним рыдали сопливые малолетки. Он хотел подойти к ней и утешить, но передумал в последний момент и остался стоять на месте, у самой двери. Лена дрожала и всхлипывала еще минуты три, а потом, с шумом втянув воздух, посмотрела на него. Рома вздрогнул. Косметика на её лице размазалась и теперь стекала словно густая чёрная кровь. Жуткое зрелище. Да ещё и глаза сверкали как-то не по-доброму. Однако Шилов взял себя в руки, запихал жалость подальше и сказал: — Уходи сейчас же. И давай всё забудем. Я не буду рассказывать твоему отцу… — Но я люблю тебя, — выпятив нижнюю губу, пробормотала Лена. Рома проглотил ругательство. Только этого ему не хватало. А тем временем она продолжала: — Ты боишься, что о нас кто-то узнает, да? — Нет. Нет никаких «нас», — Шилов попытался говорить спокойно, но злился и ничего не мог с этим поделать. — По хорошему прошу, вали домой. Ты не в себе. А у меня полно работы, — он машинально кивнул на гору папок на столе. — У тебя кто-то есть? — не унималась Лена, она уже не плакала и выглядела слегка пугающе. — Та тётка из «главка», да? Шилов сжал кулаки и фыркнул. Разговор стал походить на что-то среднее между нелепым допросом и семейным скандалом. Пора было с ним покончить и избавиться от девчонки, которая надумала себе невесть что. Он подозревал, что Лена, оказавшись дома, первым делом нажалуется отцу — подполковнику Фёдорову, а он с утра пораньше наверняка вздумает устроить Роме головомойку. Ну и пусть. Вряд ли брызгающий слюной начальник хуже зарёванной дочери. Шилов как-нибудь стерпит. Набравшись смелости, он подошёл к ней, рывком поставил на ноги и схватил за запястье — крепко, но не настолько, чтобы остались следы. От неожиданности она яростно уставилась на него и вцепилась ему в ремень. Он понял, что надо ускориться, иначе она со своими ловкими пальцами мигом оставит его без штанов. Чувствуя, как закипает, Рома закрутил ей руку назад. Лена выгнулась и тихо застонала, но вырываться не посмела. Он насильно, но не слишком грубо потянул её в коридор, оттуда — до «дежурки» (дежурный проводил их молчанием), затем на улицу. И только там она стала брыкаться, и он наконец отпустил. — Ещё увидимся, — прошипела Лена, демонстративно поправила сарафан, смахнула со лба непослушную прядь и пошла прочь. Ноги у неё немного заплетались, поэтому походка была шаткой. Но Рома всё равно не удержался и долго смотрел на виляющий зад, пока тот не скрылся в темноте.

***

Едва вернувшись в кабинет и тоскливо взглянув на недописанный отчёт, Шилов уселся в кресло и запрокинул ноги на стол. Ему было одновременно не по себе и смешно до боли в рёбрах. Ещё час назад его клонило в сон и мутило от писанины. А теперь он не то что спать, боялся даже вновь отлучиться из кабинета. Ему навязчиво казалось, что Лена сейчас же вернётся, снова усядется перед ним и будет буравить его самоуверенно-похотливым взглядом. Благо это странное ощущение быстро ушло — не прошло и пяти минут. Ему на смену возникло острое желание позвонить Мане — той самой «тётке», как выразилась Лена, и рассказать о своих приключениях. Её домашний номер Рома помнил наизусть и уже через десять секунд терпеливо слушал длинные гудки. — Да-а, — наконец уныло протянули на том конце. — Товарищ майор, поговори со мной, а? — Кто… — пауза. — Шилов, ты доиграешься! Полпервого ночи!.. — Ну пожалуйста. У меня тут такое! Маня, она же Маргарита Михайловна Медведева, заместитель начальника НЦБ Интерпола ГУВД по СПб и ЛО и, по явному недоразумению, негласная наставница Ромы, сонно выдохнула, что значило «Ну давай, трави». Шилов как раз дошёл до выпроваживания Лены из кабинета, когда она подозрительно бодро рявкнула в трубку: — Ты лапал её?! Вы были вдвоём?! — Ревнуешь, что ли? — опешил Шилов. — Ну вдвоём. Дежурный нас видел, когда я вёл её по коридору. Да, трогал, она же сама идти не хотела… — Мать твою! За какие грехи ты свалился на мою голову? — взывала Маргарита и добавила приказным тоном: — Дуй к дежурному и расспроси, пусть напишет, что видел, как подробно и во сколько. На бумаге напишет! Я сейчас приеду. В служебной трубке раздались гудки. Рома ничего не понял, но привык уже к такому состоянию и пошёл выполнять наказ Мани. Он долго разжёвывал дежурному сержанту, чего ради растолкал его среди ночи. Взятие свидетельских показаний затянулось. Шилов закончил, как раз когда Маргарита тихо подкралась к нему, отдала очередной не терпящий возражений приказ: — Пошли. Нужно кое-куда съездить, — и выхватила лист. Через десять минут на служебной «восьмёрке», они приехали в Бюро судебно-медицинской экспертизы. В машине Маргарита молчала. Рома гадал: это она злилась или что? Хотя уже смутно подозревал, куда они едут, зачем и о чём та думала. Заговорила она, только когда заперла машину, и у Ромы тут же сердце ушло в пятки. — Ну что, друг мой. Сейчас будем доказывать, что ты эту девчонку не насиловал. Я уже договорилась. Тебя ждут. — Таким образом Маня подтвердила его подозрения, впихнула в руки чёрный пакет и потащила к знакомому зданию из рыжего кирпича — совсем как он Лену. — Что делать — знаешь… — Угу, — кивнул Рома. В институте рассказывали и показывали на документальных плёнках. Да и лично уже водил на экспертизу не один десяток предполагаемых насильников, ведь он уже старший лейтенант. Маргарите в подмётки не годился, но кое-что всё-таки мог. Процедура была простой, но не самой приятной. Материал для биологического исследования, подногтевое содержимое, волосы откуда только можно, одежда — всё, образно говоря, на стол. Маня с Ромой не пошла, осталась ждать у машины. Не очень она любила эти светло-зелёные, чисто больничные стены, мёртвую тишину — в морге и то повеселее — и мерзкий запах пыли, медикаментов и чего-то ещё из разряда химии. В одном из кабинетов ждал усатый дядька лет пятидесяти, его имя Шилов никак не мог запомнить. Да и тот обращался к нему исключительно «старлей». У него был прокуренный, но добрый голос. А ещё, что особенно нравилось Роме, эксперт не любил задавать вопросов. Чтобы покончить со всем поскорее, Шилов действовал расторопно и без лишних слов. Дядька обещал выдать заключение к обеду. Выдержав позор и освободившись, Рома выскочил на улицу в свежей одежде из пакета. Очень предусмотрительно со стороны Маргариты. Это были его вещи: штаны, майка, тонкий свитер, кроссовки и всякое по мелочи. Шилов оставил их у Мани пару месяцев назад. При каких именно обстоятельствах — не помнил, но острое чувство вины подсказывало, что он тогда однозначно напортачил. — Спасибо, — подошёл к машине и первым делом выпалил он. — Пожалуйста, — иронично отозвалась она. — Я еще не теряю надежды доспать, так что давай по домам? В машине, глядя в слегка замызганное стекло и не поворачивая головы, Шилов не удержался и спросил: — Ты думаешь, она… — Уверена на девяносто девять процентов, — перебила Маня и с трудом подавила зевок. — Вот увидишь, в ближайшие дни тебя, хотя, теперь уже нас ждёт тот ещё цирк. А с бумажкой на руках, знаешь ли, спокойнее отбрыкиваться от обвинений. Рома кивнул. Но спросить ему по-прежнему хотелось о многом. Однако он промолчал всю дорогу. Маргарита высадила его у самого подъезда и устало, но ободряюще улыбнулась напоследок. Она всегда так делала, когда он, а точнее, они оба влипали в очередную историю. В постель Рома свалился около четырёх часов не то ночи, не то утра. За окном было уже светло. До звонка будильника — чуть больше трёх часов. Сон не шёл. Сначала он грыз себя за то, что в очередной раз не дал Мане выспаться. Потом долго ворочался, а затем подумал о Лене: её накрашенных губах, загорелой коже, аромате — кажется, это была ваниль с примесью чего-то очень сладкого, об упругой заднице и снова решил, что эта дурёха неприлично красива для неполных восемнадцати лет. Мысли прервала трель будильника. Лениво отлипнув от подушки, Шилов подумал, что не стоило ему задерживаться в РУВД допоздна. Так всем было бы лучше. И его бы не нервировало теперь странное ощущение тревожности, которое не удалось ни смыть под душем, ни задобрить кружкой крепкого кофе. А ведь день только начался.

***

Всю дорогу до работы Рома думал, как бы оттуда слинять. Он готов был бродить в вонючих подвалах, общаться с непредсказуемыми наркоманами, любоваться на кровавые поножовщины — главное, не сидеть в кабинете в немом ожидании разъярённого начальника. Вот только посидеть пришлось, а ровно в двенадцать бордово-фиолетовый Фёдоров ворвался к нему и, выпучив глаза, разразился гневной тирадой. Орал он громко, но не настолько, чтобы сбежалось всё РУВД. Однако перепуганные соседи по кабинету пулей выскочили прочь. Шилов не выносил, когда на него орали, особенно беспочвенно, но лишь тихо слушал, словно приклеившись к креслу. Ему остро не хватало Мани. Когда она появилась в дверях и невозмутимо уселась на свободный стул, вдруг стало легче. Фёдоров тоже сбавил обороты и уже не настолько воодушевлённо брызгал слюной. Через минуту он вовсе замолк, грузно выдохнул и чётко выдал: — Ты изнасиловал мою дочь. Рома отрицательно покачал головой, мол, глупость какая! Маргарита помалкивала. Фёдоров сверкнул глазами, поправил съехавший на бок форменный галстук и сел на единственный свободный стул — напротив Мани. Он старался не смотреть на неё, а она, напротив, с неприкрытым любопытством рассматривала. Толстоват, лет пятидесяти. Наверное, давление не в порядке, да и дочь вечно треплет нервы. Маргарите стало смешно — думала, будет хуже. Воспользовавшись молчанием, она сказала: — Я в курсе ситуации. Давайте по существу? — А вы кто? — ядовито прохрипел Фёдоров. — Что, подсуетился уже, адвоката нашёл? Да я тебя… — В чём-то вы правы, — с холодной улыбкой продолжила Маня. — Когда-то думала об адвокатуре. Но здесь я скорее как друг… — Он изнасиловал мою дочь, — повторил подполковник. — Несовершеннолетнюю. Сегодня ночью! Шилов снова мотнул головой. Слова куда-то подевались. — Доказательства? — в свою очередь поинтересовалась Маргарита. — А как же! Порванное платье, синяки, царапины… От неожиданности Рома раскрыл рот и умоляюще глянул на своего «адвоката». В глазах у него читалось «они врут!» Маня не удержалась и хмыкнула. Как она и говорила, цирк. — Она прошла медицинское обследование, — тараторил Фёдоров. — Да, следов насилия на половых органах найти не удалось, но их находят редко. Следов спермы во влагалище тоже нет, но только потому что этот, — он ткнул в Шилова пальцем, — подстраховался и произвёл семяизвержение… Маргарита скривила губы от напыщенного канцеляризма. Вот кому, а не ей, прямая дорога в адвокаты. — …ей на кожу. И только потом, — он перевёл дух и злобно зыркнул на Рому, — отпустил её, грубо выпихнув на улицу! Бедная девочка… Маня снова скривилась. Шилов тоже не выдержал и закатил глаза. — Она полночи простояла в душе и рыдала. А этот! — снова тычок в в сторону Ромы. — В общем так, ты уволен, это первое. И жди повестку в суд, это второе! — Фёдоров замахнулся, хотел ударить кулаком по столу, но вдруг не стал. Вместо этого поднялся на ноги и снова поправил галстук. Однако уйти с видом победителя не удалось: негромкий голос Маргариты буквально припечатал его обратно к стулу. — На вашем месте я бы так не духарилась. И о суде забудьте для своего же блага. Пока сбитый с толку Фёдоров косился на неё, Маня порылась в своей чёрной сумке и достала серую папку. Открыла её и протянула подполковнику: — Ознакомьтесь, пожалуйста. Фёдоров фыркнул с видом «вот ещё», но, чувствуя на себе тяжёлый взгляд зелёных глаз, вырвал папку и стал торопливо читать. Секунд десять царило молчание. Он не двигался. Рома и Маня переглянулись, а затем она заговорила вновь: — Для начала перед вами показания свидетеля, который видел, как вчера ночью, около двенадцати, Шилов и ваша дочь действительно были вместе. И он действительно вывел её на улицу. Возможно, грубее, чем следовало. Но обратите внимание, там ни слова не сказано о рваной одежде, синяках и ссадинах. Напротив, ваша дочь была абсолютно цела и здорова. Шилов подошёл к свидетелю минут через десять после расставания с вашей дочерью. Будь он дома, наверное, успел бы смыть с себя все следы, но здесь нет душа, а воду в умывальниках отключили ещё дня четыре назад. Фёдоров тихо крякнул. Маргарита продолжила. — Переверните страницу, пожалуйста, тогда увидите заключение эксперта о том, что Шилов мог быть кем угодно, но точно не человеком, буквально только что совершившим изнасилование. На теле ни намека о том, что ваша дочь ему сопротивлялась. Под ногтями чисто, ни крови, ни кусочков кожи. Волос с чужих половых органов нет, секрета тоже. Ни-че-го. Пауза. — Хотя нет, простите. На одежде нашли пару волосков с головы. Но это вполне объяснимо, всё-таки они довольно близко контактировали. И наконец самое главное. Через полчаса Шилов сдал семенную жидкость, три миллилитра. В бумагах всё зафиксировано. А вам ли не знать, что это значит? Молчание. Фёдоров тяжело дышал. Рома выглядел немного смущённым. — Это значит, что около полуночи, как заявила ваша дочь, никакого изнасилования не было. По крайне мере, если кто её и насиловал, то точно не Шилов. Иначе всего через полчаса он никак не смог бы выдать такой объём. Вы и сами прекрасно это понимаете, — закончила Маргарита. Фёдоров долго сидел, не поднимая головы, и несильно мял пальцами гладкую бумагу. Свой собственный позор. Он чувствовал на себе взгляд — тот же самый, тяжёлый и теперь ещё слегка насмешливый. Собравшись с силами, подполковник посмотрел на Маню и выдавил: — Я извиняюсь за… за всё. Неудобно вышло. Я, видимо, плохо знаю свою дочь. — Затем он встал и потоптался на месте, не зная, куда деть руки. — Забудьте о том, что я тут наговорил. А Лена… Вы её впредь не увидите. Больше он не сказал ни слова. Шаткой походкой дошёл до двери, обернулся, задержал пристыженный взгляд на Маргарите и вышел. Дверь громко хлопнула. Шилов усмехнулся и коротко поаплодировал своей спасительнице. А пока она убирала папку обратно в сумку, предложил пойти пообедать.

***

— Не спал сегодня ни минуты, — пояснил Рома, когда зевнул третий раз за пять минут. — Бедняжка, — ехидно отозвалась Маня. — А я спала как мёртвая, даже не услышала будильник. — А как ты догадалась, что Лена вывернет всё так? — Опыт. Какое-то время они молча ели в кабаке недалеко от «главка». Маргарита выглядела нервной, будто что-то произошло. Но Шилов ни о чём не спрашивал, хотя чертовски хотел. Чтобы не молчать, он заговорил об экспертизе: — Что за дурацкое правило — забирать всю одежду? Я понимаю, трусы, рубашка — надо так надо. Но… — В следующий раз могу договориться, носки и обувь тебе оставят. — Маня нахально улыбнулась. Рома отмахнулся. Они часто общались жестами и намёками. Но чуть погодя он не выдержал и спросил, о чём давно хотел: — Как там Белых? — Прекрасно. Работает, метит на место шефа. — Кто бы сомневался, — тихо буркнул Шилов и брякнул вилкой об тарелку. — Рома. — Маня вдруг сделалась очень серьёзной — такой она показалась ему в день знакомства, не хватало только промокших под дождём волос и чуть потёкшей туши. — Ты хочешь работать в «главке»? — Хочу. Но… — Вот и сиди тихо, без всяких… приключений. И скоро я устрою тебе перевод. Вместо ответа Рома нахмурился и опустил голову. Да, ему хотелось попасть в ГУВД. Но для этого требовалось побыть тихоней и паинькой хотя бы некоторое время, чтобы не навлечь на себя лишнего внимания. Получалось с трудом и не всегда. Взять хотя бы Лену и её папашу. Накалывая макаронину на вилку, Шилов понадеялся, что он ей хорошенько всыпет. Маргарита что-то сказала, он не расслышал и переспросил. — Я говорю, в отпуск тебе надо. Я поспособствую. — Чего? — Рома чуть не промахнулся вилкой мимо рта. — С какой радости? — Хочу, чтобы твой перевод прошёл гладко. Но ты тихо сидеть не умеешь. Вон, Лена — прямое тому доказательство. Вот и съезди куда-нибудь, вернёшься уже в «главк». Шилов издал тихий скулёж — так, словно ему резко дали по рукам. На языке вертелось ругательство, но он промолчал. Портить отношения с Маней ему не хотелось.