Охота

Таня не ругалась, но Рома не сомневался: обиделась. Он рассказал о встрече с Маней, а про таинственного крепыша умолчал. Она рассказала, что её просят пораньше выйти на работу. — Поэтому со мной приехала? — спросил Шилов и растянулся на диване. — Ага, — отозвалась Таня от окна. Некоторое время Рома молча наблюдал за ней и чувствовал, как встревоженно сжимается сердце, а потом попросил отойти от окна и протянул руку. Она послушалась, присела рядом, но не удержалась от усмешки: — У тебя паранойя. — Может быть. — Шилов пожал плечами. Рома думал о Белых и пытался откопать у себя в голове железные доказательства его причастности. Но, кроме зыбких предположений, ничего не было. А ещё он гадал, как загладить вину перед Таней. Она, судя по непосредственному поведению и мягкому тону, уже не обижалась — наверное, вспомнила, что Шилов есть Шилов. Но он сам чувствовал себя не очень. В воздухе висела недоговорённость. Повалявшись, Рома поднялся на ноги и стал бродить по комнатам. Руки чесались что-нибудь сделать, а в голове зрел план импровизированного проникновения в квартиру. Он был предельно прост: уйти ночью, дойти до двора, отпереть дверь. А дальше как пойдёт. Если повезёт, возможно, удастся осмотреться и забрать деньги. Если не повезёт, придётся сбежать. Выскользнуть из постели Шилову удалось лишь в четвёртом часу ночи. Ему всё казалось, что Таня, лёжа к нему спиной, не спала и ждала его побега. За окном царили светлые сумерки. Рома оделся тихо и быстро — как робот, задержался в дверях спальни, посмотрел на Таню — дыхание ровное, глаза закрыты, точно спит — и выскочил на лестницу. Через полчаса он уже копался в замке собственной квартиры и чувствовал себя вором. Адреналин зашкаливал, по ту сторону было тихо, глаза предательски ничего не видели — освещение не работало. Зато руки помнили каждый сантиметр, каждую мелочь. И вскоре раздался долгожданный щелчок. Рома вошёл в квартиру медленно и инстинктивно задержав дыхание. Пару секунд он думал, стоит ли включить свет, но ограничился фонариком, который лежал в верхнем ящике комода на расстоянии вытянутой руки. Квартира пустовала. Это он сразу понял. По тишине, по запаху. Но всё равно возникло ощущение присутствия чего-то чужого. Довольно долго Шилов не решался пойти дальше прихожей — всё стоял и светил по углам, словно пытаясь разбудить сонную квартиру. Потом зашевелился, но пошёл осторожно, по пути ощупывая стены. Яркий луч фонаря суетливо дёргался в разные стороны. У Ромы пересохло во рту. Он вроде бы уже убедился, что бояться нечего, но отчётливо помнил то необъяснимое предчувствие, остановившее его с утра. Почему-то же оно вдруг накатило. Не на ровном же месте. Луч ещё пару раз скользнул по полу, мебели, стенам, потолку — и Шилов наконец включил свет. Он зажмурился на долю секунды, а затем опять осмотрел квартиру — теперь уже не как крот. Ничего. Даже вещи не сдвинуты. Страх ушёл, остались раздражение и злость на самого себя. Рома едва сдержался, чтобы не треснуть кулаком по стене, засунул фонарик в карман и отправился потрошить заначки. На ходу он машинально таращился туда-сюда — телефонная трубка на рычаге, чайник не тронут, стул на своём месте, постель не смята, дверцы шкафа плотно закрыты. Он не знал, что искал и что хотел увидеть, просто было не по себе. И навязчивое ощущение, что в его отсутствие в квартире хозяйничали, нет-нет да вспыхивало, как огонёк сигареты, и тут же затухало. Через десять минут, положив деньги в карман, Шилов собрался уходить, однако не удержался и на пороге негромко, но чётко пообещал в тишину: — Я ещё вернусь. Уже переступил через порог, но вернулся — плевать на приметы! — заглянул в ящик комода и пошарил там. Пальцы наткнулись на холодную сталь рукояти. Рома кивнул сам себе и вытащил нож с длинным и очень тонким лезвием. В сложенном положении нож не занимал много места и был безопасен. А в случае чего мог очень выручить. На улицу он вышел в лёгком замешательстве и закурил. Он ожидал большего, чем просто пустая квартира. Чужие следы, записки с угрозами, засаду — хоть что-то. Настроение стремительно падало в бездну. Сигарета не радовала и лишь саднила горло. Шилов подумал, что Таня была права — надо было сидеть дома. Постояв ещё немного, он отправился назад. Спать ему не хотелось, голова работала как надо. Наверное, поэтому он остро почувствовал, что на него опять кто-то таращился. Шаг Рома не замедлил, хотя колени на секунду дрогнули. Он шёл и старался не подавать виду. А взгляд приближался, подталкивая в спину. Вот уже Шилов расслышал дыхание — быстрое-быстрое, как у собаки. И что-то мокрое и вонючее остервенело сбило его с ног, набросившись сзади. На долю секунды Рома забыл, как дышать. Он упал на асфальт, на него навалился кто-то мелкий и очень быстрый. Он взял его в захват, в дрожащей правой руке мелькнуло стекло — «розочка» или осколок. Шилов рефлекторно ударил — промазал — и стал извиваться, как уж. Противник хоть и был меньше, но хватал цепко. В темноте, упираясь спиной в асфальт, Рома едва мог его разглядеть. Глаза лишь лихорадочно следили за стеклом. Догадаться о намерениях противника оказалось несложно — тот хотел перерезать Шилову горло. Но, видимо, перенервничал и вместо того, чтобы подойти незаметно, влетел в него со всего маху. Рома замахнулся ещё раз — попал в скулу — скользкую и липкую. Раздался короткий скулёж, будто собаке на хвост наступили. Он попытался врезать снова, но лёжа было очень неудобно, а парень всё придавливал и придавливал к асфальту. Шилов задержал дыхание, сосредоточился, схватил его за костлявое запястье и заломил. Парень снова взвыл и потерял контроль над ситуацией. Рома быстро, как только мог, приподнялся на колени, продолжая заламывать руку. Теперь уже противник был прижат лицом к асфальту. Он судорожно дергался, издавал булькающие звуки, но продолжал сжимать осколок — довольно крупный, желтый и ребристый. Шилов позволил себе передохнуть и, вжимая парня в грязный асфальт, успел сделать два вывода: убить его вздумал правша и с ним что-то не то — движения слишком резкие и при том шаткие. У Ромы по переносице медленно катилась капля пота, волосы успели спутаться. Он запоздало полез в карман за ножом. Стекло сверкнуло у самого горла внезапно и быстро. Шилов едва успел отскочить. А ведь он совсем чуть-чуть ослабил хватку. Взгляд противника показался знакомым. Парень был ловким и лихо вырвался. Теперь ничего не мешало напасть снова. Тело противника было нескладным, но Шилов не мог не признать, что двигался тот на зависть неуловимо. Рома сжал нож и покрепче встал на ноги. Парень скалился кривыми зубами и отчаянно размахивал стеклом. Между ними было около полуметра. И ни один не решался напасть первым. Шилов ждал и надеялся, что противник выдохнется. Но тот словно наглотался мощных таблеток и не знал, куда выплеснуть энергию. Начать всё же пришлось Роме, он ударил, не вонзая сталь глубоко. Поражёнными оказались бок и живот, но плотная футболка сработала как лёгкий бронежилет, поэтому парень хоть и скривил мину от боли, но остался на ногах. От вида желтоватого куска стекла у Шилова предательски дрожали руки и подкашивались колени. Он знал точно: нервозному противнику ничего не стоит замахнуться и полоснуть по горлу. И наконец это произошло. До парня как будто вдруг дошло, что он уже весь в крови, а цель всё ещё дышит, поэтому он приступил к активным действиям. Рома не сводил лихорадочно горящих глаз со стекла, но совершенно перестал следить за телом в целом. Парень набросился на него и попытался свалить с ног — не получилось. Тогда он, буквально повиснув на Шилове, свободной рукой отклонил ему голову назад, обнажая шею. Рома воспользовался случаем и размашисто скользнул лезвием ножа по тонкой, но хваткой руке. Тот сдавленно взвыл, снова потянул к Шилову окровавленную ручонку, а второй попытался подобраться к горлу. Рома рефлекторно прижал подбородок к груди и сию минуту почувствовал острую боль под нижней губой. Он неосознанно дёрнул головой и понял, что пропустил удар, парень рассёк ему кожу на подбородке, откуда теперь шла кровь и заливала шею. Боли почти не было. А вот обида и на него, и на себя была, да ещё какая. Парень снова ударил, осколок на долю секунды вонзился в подбородок глубже и почти добрался до кости. Теперь Роме пришлось стиснуть челюсти, чтобы не вскрикнуть. Пару секунд он собирался с силами, немного выпутался из хватки и опустил руку с ножом. Напряг запястье и ударил в живот. Лезвие вошло не так глубоко, как хотелось. Однако парень обмяк и перестал наваливаться на него своей вонючей тушей. Затишье длилось буквально несколько секунд. Они стояли друг против друга. Шилов пытался отдышаться и мёртвой хваткой держал нож. Парень что-то булькнул, неожиданно прыгнул, схватил его за голову и потянул на себя. Вооружённой рукой он повторил попытку добраться до горла — и есть, осколок сначала лишь царапнул шею, а затем ребристой стороной вонзился в кожу. Дёрнул стекляшку вправо — хотел резануть до сонной артерии. У Ромы потемнело в глазах. Вдох застрял в глотке — ни туда и ни сюда. Шилов оказался в шаге от паники. Ноги с трудом держали его. Рука, как парализованная, сжимала нож. В голове пульсировала одна мысль: поднять руку над головой и ударить — несильно, но точно. И он не без труда ударил. Сталь с треском порвала футболку и сочно вонзилась в мясо немного выше правой ключицы. Порезала яремную вену, задела плечевой нервный узел и парализовала мышцы руки. Есть, не промазал. Правая рука противника повисла безвольной плетью. Осколок выскользнул из пальцев, напоследок саданул по плоти и со звоном упал на асфальт. Парень удивлённо уставился сначала на руку, которая вдруг перестала слушаться, а потом на плечо, откуда торчала рукоятка ножа. Воспользовавшись его замешательством, Рома ударил согнутой в локте рукой ему в челюсть. Парень качнулся как от толчка и рухнул на асфальт. Они оба затряслись, как по команде. Шилов ещё и громко дышал, на губах ощущался вкус крови. Ему казалось, что из шеи выдрали кусок мяса. А на ботинки и асфальт падали мелкие, как точки, капли крови.

***

Больше всего на свете Роме хотелось, чтобы Тани не оказалось дома. Но в предрассветный час это вряд ли было возможно. Он поднимался по лестнице и знал, что за ним остаётся дорожка из красных капелек. Однако ничего не мог сделать. Футболка на нём пропиталась кровью — кое-где липла к коже, а где-то стояла колом. Ноги едва шевелились. Сердце стучало как в последний раз. Шилов старался не думать о том, как отреагирует Таня. Её дверь. Звонок. Тишина. Торопливые шаги по ту сторону, значит, уже заметила его отсутствие. Когда их глаза встретились, Рома хотел улыбнуться, но не стал. Он не верил в собственную улыбку, она тоже. Вскрик — рефлекторный и неосознанный — она успела подавить каким-то чудом. Но Шилов отчётливо заметил, как сонливость с неё как ветром сдуло. Таня жестом попросила его войти и торопливо захлопнула за ним дверь. Рома замер в нерешительности. Куда идти? Что говорить? И надо ли говорить? — В ванную иди. — Её голос на мгновение показался чужим. — Разденься, умойся, а потом… — Я догадываюсь, что потом. — Шилов всё-таки улыбнулся, и кожа на подбородке стянулась так, будто вот-вот лопнет. Он оставил нож в прихожей, вошёл в ванную, прикрыл дверь, осторожно и медленно, стараясь не задеть рваные раны на шее и длинный порез на подбородке, снял футболку. Затем склонился над раковиной, куда стала капать кровь. Открыл кран, вздрогнул от холода и стал промывать раны. Его немного колотило, кожа на руках покрылась мурашками, живот крутило от спазмов. Но хотя бы колени больше не тряслись. Рома смыл кровь с подбородка и шеи несколько раз, но она всё сочилась и сочилась. Он стал терять терпение. В этот момент подоспела Таня и увела его в большую комнату. Она ни о чём не спрашивала, хотя удивлённого взгляда не скрывала. Пока Шилов неуверенно присаживался на диван, она протянула ему полотенце. Он прилёг и вдруг захотел, чтобы наступила темнота и унесла с собой пульсирующую боль и нескончаемую кровь. — Зашить бы. Потерпишь? Таня говорила беззлобно, без раздражения, но с жалостью. Вообще-то, Рома терпеть не мог, когда его жалели. Однако сейчас был немного другой случай. Её искренняя, тёплая жалость грела душу. Он кивнул и сжал зубы. — Если хочешь, можешь закрыть глаза, — предложила Таня, и он снова кивнул. Шилов остался лежать на месте, прикрыл глаза и услышал, как она ушла. Затем вернулась и снова села рядом. Он чувствовал прикосновения её ловких пальцев, что-то мокрое и холод иглы, вошедшей в кожу. Было больно, но терпимо. Рома старался не дёргаться и думал, смог бы сам себя заштопать? Он знал умельцев, которые могли и зашивали. Но про себя решил, что вряд ли, да и зачем ему, когда есть Таня, без пяти минут хирург? Мысль о том, что она не навсегда, Шилов гнал подальше. Последняя вытекшая из самой большой раны струйка крови побежала всё ниже и ниже, колко защекотав кожу. Рома вздрогнул и открыл глаза, размашисто стёр кровь с торса и посмотрел на Таню. Она уже закончила и с намёком на беспокойство смотрела на него. Он провёл языком по пересохшим губам и машинально потянулся к свежим швам. — Не трогай, — сказала Таня и перехватила его руку. — На подбородке зашивать я не стала, так заживёт. Пока он кивал, она погладила его по плечу, затем по груди и нахмурилась. Шилов знал, что логичный вопрос вертелся у неё на языке. Но был не готов отвечать сейчас. И знал, что она это чувствует. — Потом, — шепнул он, и теперь уже она кивнула.

***

Часа на три Рома выпал из реальности, а когда проснулся, первое, что почувствовал, — боль. Он даже не смог охарактеризовать ее: болело по-разному, тянуло и кололо, пульсировало и жгло. Ему показалось, что под пластырями сидело маленькое вредное существо и тыкало в кожу крошечными раскалёнными иголками. Повернуть голову без острой боли Шилов не мог, поэтому с дивана он поднимался медленно и неуклюже. В комнате уже было светло, несмотря на задёрнутые тонкие шторы. Рома шатко пошёл на кухню, ему невыносимо хотелось пить. Там он увидел Таню. Бледный и разбитый вид говорил о том, что она не выспалась. Однако она вполне дружелюбно улыбнулась ему и спросила: — Как ты? — Нормально, — соврал он и присел на табуретку, стараясь лишний раз не двигать головой. — Завтрак не предлагаю, тебе лучше пока поголодать. А вот кофе или чай… — Просто воды. Пока Шилов пил — одновременно жадно и осторожно, Таня наблюдала за ним, а потом коснулась лба. Он вздрогнул от её прохладной ладони на своей горячей коже, и пожал плечами, мол, да, температурю. А вдруг сказал: — А я вспомнил, как мы познакомились. Ты ж во мне иглу сломала. — Забудешь такое… Таня зарделась и закрыла лицо руками. Шилов подсел к ней ближе и нахально приобнял за плечи. Шея отозвалась болью. Перед глазами у него мелькнуло её лицо тогда — напуганное и обалдевшее. Себя со стороны он видеть не мог, но чувствовал, что выглядел не многим лучше. Рома уже не помнил, чего ради среди бела дня оказался в больнице. Помнил только как неловко вздрогнул, а вместе с ним и Таня. А потом они оба таращились на выглядывающий из кожи обломок иглы. — Я не специально. Это у тебя мышцы сокращаться стали… — в очередной раз попыталась оправдаться Таня. — Я уже раз десять извинилась. — Ладно-ладно. — Шилов поцеловал её в лоб и спросил: — Позвонить от тебя можно? — Телефон знаешь где. Через пять минут Рома набирал рабочий номер Маргариты и точно знал, что ей сказать. — У меня новости! — воскликнул он в трубку. — И у меня, — не осталась в долгу Маня. — Хорошая новость: я жив. Плохая: меня опять пытались убить. И есть третья: я знаю, что виноват во всём Марик! Тяжёлое молчание на том конце длилось секунд десять. Шилов знал, что это не очень хорошо. Только он открыл рот, чтобы продолжить, Маргарита отчеканила: — После отпуска тебя ждут в «главке», вот моя новость. Но я не уверена, что ты доживёшь… — Не драматизируй!.. — Быстро сказал мне, где ты, и… — Не стоит, Мань, — перебил Рома. — Хорошо. Тогда объясни на словах, почему ты так уверен в причастности Белых? — Она яростно пыхтела в трубку. — Убить меня пытался наркоман. На лицо были все признаки. А кто у нас Марик? Правильно, «наркоша»… Рому перебил громкий вздох Маргариты на том конце. Ему показалось, что она собирается с мыслями, так оно и было. — Рассказывай быстро, — потребовала она. — И подробно. — В общем так… Шилов с некой опаской сообщил о проникновении в свою же квартиру, а потом — про парня. — Он выглядел, как наркоман. Шатался, плохо чувствовал боль. Глаза у него бешеные. Я ему брюхо исполосовал, а он даже не орал. А когда увалил, его так затрясло, как… как… — Да поняла я, — оборвала Маня. — И где ты его оставил? — Во-о-от, — протянул Рома. — Тут я ступил. Я его там оставил, недалеко от хаты. А надо было… Кстати, что надо было делать? — Ничего. Всё ты правильно сделал. — Прозвучало это как похвала. Затем Маргарита выдохнула. Шилов поплотнее прижал трубку к щеке. Ему нужны были инструкции. — Тебе сильно досталось? Врач нужен? — спросила Маня обеспокоенно. — Ерунда, — протараторил Рома. — Мань, что мне делать? — Я не знаю. Ты так уверен в Марке, но… часто тебе встречались менты, заказывающие друг друга? — Всё бывает впервые, — философски, но нервно заметил Шилов. — Ладно, не бери в голову. А что там с ножом? — Ещё не сделали… Он озлобленно сжал трубку в руке и без объяснений бахнул её на рычаг. Маргарита не успела закончить. Рома понял, что ему придётся разбираться самому. Что же, самое время, уже не маленький. А ещё он понял, что всё это время за ним наблюдала Таня. Стоя в дверях, она спросила: — Может, ты и мне расскажешь? Кто на тебя напал? И «наркоша» — это… — Марк Белых, старший оперуполномоченный Управления по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, — чётко, по форме, как на докладе, процедил Шилов. Ему срочно нужно было выговориться.