Охота

— Давай в больницу, а? — Нет. Рома обнимался с унитазом и через дверь разговаривал с Таней. Она настаивала на докторе. Он парировал, мол, а ты кто? До её порога Шилов дошёл в общем-то нормально, разве что голова гудела и была как чужая. Потом его чуть не вырвало, пришлось плестись в туалет. Таня проводила его обалдевшим взглядом. Рому вывернуло раза три, затем он умыл лицо и вышел в коридор. Таня смотрела на него одновременно жалостливо и сердито. И он её понимал: жила спокойно и вдруг познакомилась с ним, не всякий привыкнет. Через десять минут Шилов сидел на диване, а Таня делала что-то с его головой. Он не захотел вникать в подробности. Только чувствовал то холодок, то пощипывание. Его больше не тошнило — уже хорошо, только в ушах немного звенело. Рома утешал себя: это всего лишь сотрясение, пройдёт. Таня вновь предложила вызвать врача, он категорично отказался и дёрнул головой, о чём тут же пожалел — затылок нестерпимо заныл. Покружив над его многострадальной головой ещё немного, и убедившись, что всё более-менее нормально, Таня потребовала подробностей. — Да это киллеры никак не уймутся, — отмахнулся Шилов. — На этот раз кто-то мелкий, девушка или подросток. Я не увидел. — Где? — В арке. — Рома признался неохотно. — А где ты был весь день? — Ездил искать Марика. Его не нашёл, но узнал кое-что. Таня приготовилась слушать, но по-прежнему смотрела с жалостью. Шилов подумал, неужели он так плох? Несмотря на удар, память была в норме. Он помнил каждое слово Степана, вот только не сразу решил, с чего начать. И даже была мимолётная мысль отложить всё на утро, сейчас его тянуло в сон. Но время поджимало, поэтому Рома всё-таки заговорил. Сначала о старом доме, потом о бабульках, затем о Маше и наконец о Степане. На нём он задержался особенно. Степан жил один — не бедно и не богато, как все. Он пригласил Рому присесть в маленькой кухне, сел напротив и смахнул со стола невидимые крошки. По тому, как он волновался и суетился, Шилов понял, что разговор будет по делу. Степан не предложил ни чая, ни кофе, а выглядел так, словно сейчас расскажет о чём давно хотел, но не было подходящих ушей. Примерно так и вышло. — Мы с детства знакомы. Я, Маша и Марк. Жили по соседству, в школе вместе учились, потом Марк переехал. Сейчас приезжает иногда. Мы дружили раньше, а теперь… — Степан замолчал. — Вы знаете, чем он сейчас занимается? — спросил Рома, воспользовавшись паузой. — Официально или?.. Степан не закончил и хмыкнул. Шилов окончательно убедился, что пришёл по адресу. И этого парня даже не придётся уговаривать, он сам хочет рассказать. Рома устроился поудобнее и навострил уши. Степан продолжил: — Вы не подумайте, что я стукач какой, просто… знаю о его делах. А Машка не знает, то есть не хочет знать… — Да? — только и выдохнул Рома и почуял, что запахло любовным треугольником, иначе бы Степан не мялся, не подбирал так долго слова, а просто взял и выложил, как есть. — Он случайно проболтался. Пьяный был. А ему пить нельзя вообще. Дурной становится. Я тогда подумал, что он шутит, потом понял — всё правда. — О чём конкретно он проболтался? — Ну, про наркоманов своих, про взятки, про работу. Говорил, что пистолет у него есть второй, и он им часто пользуется. Понимаете, он мне верил, и, наверное, поэтому язык развязывался… Снова пауза. Шилов терпеливо кивнул. Пока ничего нового о Белых он не узнал, но зато лишний раз подтвердил собственные подозрения. Тоже неплохо. — …когда он говорил, у него так глаза сверкали, мне аж жутко становилось. — Степан усмехнулся и стал машинально заламывать пальцы — нервничал. — Глупо, наверное, но я не узнал в нём своего друга. А ведь он в детстве нормальный был. Нормальный? Рома стал слушать ещё внимательнее. Когда ему опять удастся узнать о детстве Марка Белых? Сам он почти ничего не рассказывал, а народ говорил всякое. — Добрый был, только скрытный. Любил один побыть. Забавно, подумал Шилов и припомнил, что Марк говорил противоположное: драчун, душа компании, наглец. Наврал, значит. Но зачем? Что плохого в нём настоящем? Таких детей полно. — А у него были братья или сёстры? — спросил Рома, в досье ничего подобного он не нашёл, но это ничего не значило. — Нет. Он из неблагополучной семьи. Родители пили, его поколачивали. Рома кивнул. Классика жанра, тяжелое детство. Понятно, откуда ноги растут. Подождав немного, он спросил: — Вы сказали, что дружили, а теперь — нет? — Я когда наслушался его историй — того избил, другого убил — один раз, второй, третий, стал его избегать. Страшно было рядом находиться. Не знал, что делать. Сдать? Кому? Да и друг же всё-таки… Шилов не смог сдержать усмешки. Сколько раз он слышал подобные оправдания: друг, брат, сват… — Вы рассказывали Маше? — Да. Пытался. — Степан тяжело вздохнул. — Но она как слепая, не видит в Марке ничего плохого. Говорит, люблю. — А сейчас она где? — Рома качнулся на стуле и уставился на него с упрямством барана. — На работе. Только… — Степан робко отвёл взгляд. — Не ждите её, не спрашивайте о нём. Я лучше сам всё расскажу. Спрашивайте, что… — Ладно, — легко согласился Шилов, ему было без разницы, с кем общаться, а взаимоотношения Белых вообще не волновали. — Значит, Марк вам вот так просто рассказывал о своих… рабочих буднях, а вы в нём после этого разочаровались? Когда говорили в последний раз? Степан, кажется, расслышал в его голосе иронию и заключил: — Не верите. — Скажем так, не совсем. Я не первый год знаю Марка. Он не похож на трепло. — Вы для него чужой. А мне он верил и, наверное, верит до сих пор… — Иначе бы давно грохнул, — перебил Рома. Степан вздрогнул и растерянно уставился на него. Шилов указал пальцем на свои свежие швы и ссадины, а потом сказал: — Я некоторое время назад тоже имел неосторожность сболтнуть при нём кое-что, теперь он пытается меня убить. А вы, гляжу, живы-здоровы, значит, он уверен, что вы его не сдадите. — Нет, дело не в этом. — Степан категорично и уверенно помотал головой. — Он не помнит, что рассказывал мне. Я же говорю, пьяный был. А пьяный и трезвый Марк — это два разных человека. Рома нахмурился и подумал, сколько же надо выпить, чтобы рассказать о своих преступлениях и не вспомнить об этом позже? Да, видимо, Белых совершенно не умел пить. — То есть, получается, сейчас Марк не понимает, с чего вдруг вы его избегаете? — Да. — Степан снова вздохнул. — А Маша? Она вас не сдала? — Она живёт в каком-то своём мире. Когда я попытался рассказать ей, она слушать не стала. Сказала, что я специально пытаюсь их рассорить, что завидую Марку… — Есть чему завидовать? — Шилов едва удержался, чтобы не закурить, вовремя опомнился и сложил руки в замок. — Материальные блага никто не отменял. Квартира, машина, дом… — Дом? — Рома не узнал свой голос и вытаращил глаза. Его снова замутило. Голова, казалось, вот-вот взорвётся. Шилов замолчал и подумал, может, зря отказался от врача? Но тут же отмёл эту мысль: какой врач, когда до встречи с Марком остался всего лишь шаг?! Таня некоторое время переваривала услышанное и параллельно наблюдала, как бы Рома не рухнул в обморок, уж больно бледным был. Шилов поймал её взгляд и пробормотал; — Всё нормально. — Ладно-ладно. — Она смирилась с его упрямством и уточнила: — Значит, ты думаешь, что он прячется в том доме? — Больше негде. Степан сказал, что дом находится в Гатчине, он не достроен, но Рома посудил, что, если есть стены и крыша, то почему бы не залечь там? Оставалась самая малость — добраться и проверить. — Когда едем? — спросила Таня. — Завтра. Погоди, едем? Вдвоём, что ли? — Шилов хотел вскочить, замахать руками и воскликнуть категоричное «нет», но сил хватило только на удивлённую мину. — А как ты хотел? Мне как-то боязно тебя одного отпускать. — Ага. Значит, если меня начнут убивать, ты бросишься помогать? — Хотя бы буду знать, где лежит твоё потрёпанное тело.

***

Рома до последнего пытался убедить себя, что Таня шутит. Сдался он только когда они прибыли в Гатчину. Таня тут же схватила его за руку, Шилов хмыкнул: — Да не сбегу я. — Кто тебя знает? — в ответ улыбнулась она. У Ромы был точный адрес, Степан рассказал, что Марк как-то похвастался во время очередной попойки и зазывал в гости, как только достроится. Шилов смог лишь удивиться, как алкоголь менял людей. Голова не беспокоила, погода радовала, поэтому Рома скорее потащил Таню к цели. В глубине души он даже был рад её компании. В конце-то концов, если что и случится, он всегда сможет на неё гаркнуть, чтобы стояла и не вмешивалась. Пока они шли по улице и рассматривали город — относительно тихий и спокойный — Шилов понял, как бездарно потратил почти весь отпуск. Он мог потрясающе провести время с Таней, вдоль и поперёк облазить Петрозаводск, добраться сюда, отдохнуть, проще говоря. Что он делал вместо этого? Узнал о киллерах, вспомнил о Марке, получил по башке, обзавёлся новыми шрамами. Здорово, одним словом. По лицу Тани Рома понял, что она думала примерно о том же. — Если он там… — начала она. — Я просто хочу в этом убедиться, — закончил он. — Больше ничего. Шилов врал. Он понятия не имел, как поступит, если вдруг увидит Белых — одного, загнанного, забившегося в угол. Сердце у него гулко колотилось в груди, но в остальном Рома был в порядке. Он покрепче сжал ладонь Тани и захотел поговорить, но не смог решить, с чего начать. Какое-то время они шли молча. Шилов ловил на себе посторонние взгляды. За последние дни он к ним привык. Наконец Таня заговорила первой: — Если его там не окажется?.. — Ты побудешь на улице, я осмотрю дом, — не стал юлить Рома. — Хочешь найти против него что-то? — Ничего я там против него не найду, — довольно резко отрезал он. До него вдруг окончательно и бесповоротно дошло, что ему не хочется ничего доказывать. Ему хочется решить проблему. Проблемой был Марк — целиком и полностью. Шилов вспомнил разговор со Степаном. С первой и до последней минуты тогда Ромой двигало удивление. Он слушал Степана и постоянно удивлялся. Тому, что нашёлся вот такой разговорчивый друг. Тому, что у одиночки Марка, оказывается, есть горячо влюблённая в него Маша. Тому, что он, Рома, ни черта не знал о Белых. На долю секунды ему даже стало жаль Марка — просто так. Но жалость быстро ушла. На смену ей пришла ненависть, и Шилов ещё толком не понял, откуда у неё растут ноги, но твёрдо решил, что с Белых пора кончать. Хотя бы для того, чтобы поставить точку в охоте, чтобы никто не пудрил мозги Маше, чтобы Степан не шарахался от друга детства как от чумы. Они бродили долго. Рома был готов к продолжительным поискам. Таня не возражала, только часто поглядывала на него с опасением. Он ей ободряюще улыбался. И наконец они дошли. Двухэтажный кирпичный дом без забора и ворот на обширной территории выделялся в ряду старых деревянных и явно полузаброшенных дач. Номера на нём не было, но зато пронумерованы были соседние дома, сделать выводы оказалось несложно. Таня скептически посмотрела на коттедж: — Странное место он выбрал. Захолустье кругом, дачки, ни дорог, ни… — Самоутверждается, — протянул Шилов. Он замер в нерешительности. Что же делать? Подойти и проверить, есть ли кто дома? Заглянуть в окно? Если Марк там, то что? Чёрт, он же ничего не продумал, кроме как вцепиться в горло Белых при встрече. А будет ли она? Таня выжидающе посмотрела на Рому, затем на дом. Они стояли чуть в стороне и оставались незаметны. — Пойду проверю, — сказала она вдруг. — Что?.. — Шилов сообразил не сразу и не успел дёрнуть её назад, а Таня уже подходила к чёрной двери. Рома будто прирос к земле и молча наблюдал, чувствуя, как сердце мечется туда-сюда. Один шаг, два, три. Звонка нет. Она постучала — громко и настойчиво. Открывать никто не спешил. Выждав с минуту, Таня вернулась к Роме. Оба отошли ещё дальше, за ветвистое дерево, чтобы уж точно не бросаться в глаза. И Шилов еле сдержался, руки чесались отвесить ей оплеуху. — Что ты творишь?! — прошипел он. — Твою работу творю, — ответила Таня. — Его там нет. Ну, либо он нас, то есть тебя, успел заметить и затаился. Хотя это странно. — Почему? — Он же убить тебя хочет. Было бы логичнее как-то показаться. Через окно выстрелить, например… — Поменьше детективов читай, — посоветовал Рома, хотя не стал спорить: в чём-то она была права. — Стой тут! Таня послушно кивнула. Шилов обещал вернуться в самое ближайшее время и помчался к дому. Тишина смущала его, казалось, что вот-вот её сменит выстрел, дверной хлопок, звон битого стекла, шаги — да что угодно. Но ничего не происходило. Пригнувшись, Рома прошёл под одним окном, другим, свернул и отважился заглянуть в третье. Рассмотреть обстановку в доме не удалось, да и какая может быть обстановка? Голые стены, пыльный пол, мешки цемента, ящики с инструментами? Главное, Шилов не чувствовал чужого присутствия. Он похлопал себя по карманам — пусто, поковыряться в замке нечем. Тогда он обошёл дом по периметру и осмотрелся. Под ногами был песок, кое-где лежали доски и штабели кирпичей. Окна, к счастью, оказались стеклянными, а не пластиковыми. И Рома пошёл на крайние меры. Он взял с земли одиноко лежавший кусок кирпича и швырнул в ближайшее к себе окно. Прикрылся на всякий случай от осколков, а когда звон стих, просунул руку в пробитое окно и открыл его. Через две минуты Шилов был уже внутри кирпичной коробки с крышей. Как он и предполагал, вокруг не было ни души, а обстановка совершенно не годилась для жизни. Но ведь укрытие и проживание — разные вещи. По крайней мере, толстый матрас лежал в углу среди пыльной крошки, а под потолком сиротливо висела лампочка. Когда глаза привыкли к отчаянной нехватке света, а в носу уже не так сильно свербило от запаха цемента и строительной пыли, Рома прошёлся из угла в угол. Первый этаж представлял собой квадрат — одну большую комнату, на второй этаж вела узкая лестница, там уже были три маленькие комнаты. Все пустые и мрачные. Марк не прятался ни в одной из них. Но Шилов чувствовал, что он тут был. Несмотря на нежилую обстановку, он чётко ощущал — дом обитаем. Может, на такие мысли его натолкнул матрас, может, Рома просто уже не знал, где, если не здесь, искать Белых, но он не сомневался: Марк тут бывает. И обязательно появится вновь. Оставалось дождаться. Но прежде надо было придумать, куда девать Таню. Шилов вернулся к ней ровно через пятнадцать минут. Он пару раз чихнул и небрежно отряхнулся от пыли. — Я слышала шум, — первым делом сказала Таня, когда Рома повёл её в обратный путь. — Пришлось разбить окно, — сознался он. — А ты не боишься?.. — Нет. Шилов и правда не боялся ни наследить, ни как-то показать, что в доме кто-то побывал. Наоборот, он чуть не намалевал на стене бесхозной краской уже хорошо знакомое Марку: «Я ВСЁ ЗНАЮ». Сдержался и обещал себе очень скоро вернуться, чтобы наконец поставить точку.