Охота

Зря Рома лазил в окна и трясся в электричке. Он понял это на следующее утро, когда проснулся от настойчивой головной боли. У него были наполеоновские планы на день, а на деле Шилов едва мог шевелиться и открывать-закрывать глаза. Что теперь? Отменить всё? Нет уж. Не без труда Рома выскользнул из кровати, умылся, оделся, глотнул кофе, закурил и сел думать, за что хвататься первым делом. По его подсчётам, как раз сегодня Маня должна была вернуться из командировки. Самое время наладить отношения. Но прежде Шилов решил зайти домой, его не отпускало ощущение, что это очень важно. Он потушил сигарету, посмотрел на записку от Тани на кухонном столе: ушла, вернётся к обеду, — и дал себе слово вернуться раньше. Примерно через полчаса Рома вошёл в родной двор. Ощущение слежки не было, но сердце всё равно тревожилось. Неужели не зря? Во дворе в ранний час оказалось тихо и спокойно — ни людей, ни машин. Шилов с нарастающим беспокойством посмотрел на своё окно — шторы задёрнуты. Вошёл в подъезд, прислушался, нечто вроде паранойи тихонько колыхнулось в животе, проверил почтовый ящик — пусто. Пока Рома шёл до двери, он пытался убедить себя успокоиться, но мозг был другого мнения. Дверь он открыл быстро и стараясь ни о чём не думать. И сразу понял, что скверное предчувствие не обмануло. В квартире кто-то побывал и явно что-то искал. Хотя почему кто-то? Шилов с холодной ненавистью вспомнил Марка. Только он мог перевернуть квартиру вверх дном в поисках таинственного компромата. Рома безразлично оглядел комнату. Коробка с хламом опрокинута — нестрашно, диван сдвинут с места, обивка распорота — плевать, давно хотел менять. Телефон, книги, одежда на полу — наверное, Белых психовал. Стол тоже не на месте — хорошо хоть, разбирать не стал. Шилов ещё не решил, смеяться ему или расстраиваться, только подумал, знал ли, пугая Марка записью, что всё обернётся вот так? Затем он перерыл кучу одежды, нашёл чёрную футболку и широкий жилет, вытащил из шкафа кобуру, оделся — быстро и бездумно. Он уже хотел уйти, но заметил в прихожей пожелтевший лист бумаги — его здесь в прошлый визит не было. Неужели Марк ответил ему его же методом — запиской? Рома торопливо схватил бумагу и бестолково уставился на единственное слово мелким почерком: «сдаюсь». Он перечитал несколько раз, прежде чем спросил себя, правильно ли всё понял? Следующим пунктом в его списке запланированных дел была Маргарита. Шилов вошёл в её кабинет без стука, резко дёрнув дверь, и тут же рухнул на колени. Нет, не специально, просто так получилось — удачно запнулся. Маня поперхнулась чаем и сдавленно пробормотала: — Какого чёрта? Рома ответил не сразу и обрадовался, что она вообще не прогнала его пинками. Он-то был уверен, что сначала в него полетит что-то тяжёлое, а потом придётся удирать. Хотя он ведь ещё не рассказал ей о событиях последних дней. Голова у Шилова от резкой смены позы натужно заныла, как будто по ней опять хорошенько ударили. Он подполз к Маргарите на коленях и смог выдавить лишь робкое: — Прости, а? Я не знаю, что на меня тогда нашло. — И стал ждать хоть чего-то в ответ. Но пауза неприлично затянулась. Маня буравила его непонятным взглядом. Рома не знал, как его истолковывать. Злится? Ненавидит? Обижается? Почти простила? Да почему же нельзя просто сказать «да» или «нет»?! Он постарался принять максимально виноватый вид. Но, во-первых, на коленях это было не очень-то просто. А во-вторых, нещадно трещала голова. Шилов опять вспомнил о планах и побоялся, что они сорвутся. — Встань, — наконец произнесла Маргарита бесцветным голосом. Не послала. Уже хорошо. Да и говорила всё-таки мягче, чем в их последнюю встречу. Рома кивнул. Почувствовал укол боли в затылке и резко захотел отключиться. Тогда бы и боль пропала, и Маня скорее всего простила, ведь жалость ещё никто не отменял. Кое-как, враскоряку, он поднялся на ноги и снова стал ждать. Маргарита смотрела на него так, будто он был товаром, и она сосредоточенно думала, купить или не купить. Шилов вспомнил себя в притоне, кажется, там на него и то таращились добрее. — Рада, что тебя не убили, — с ноткой ехидства сказала Маня, вышла из-за стола и отвернулась к окну. — Я тоже, — выдохнул Рома и уставился на её спину. Красивая, подумал он. Как и Таня. Обе красивые и непохожие. Или всё-таки похожие? О чём он думает? Зачем? Как же вытрясти прощение?! Шилов шевельнул рукой и чуть было не рванул к Мане — взять за плечи, развернуть и раз десять повторить, как попугай, избитое «прости». Но не пришлось. Маргарита, не поворачиваясь, попросила: — Рассказывай, как ты тут без меня. Рома выдохнул. Простила. Или сделала вид. И на том спасибо. Он присел на стул, голова по-прежнему побаливала, хотя уже не так настойчиво. Маня тоже вернулась на своё место, теперь они сидели напротив. Она посмотрела на него слишком пристально — почти как Таня, когда он трижды являлся к ней помятый, и сказала: — Не могу на тебя долго сердиться. Но ещё раз… — Никогда, — перебил Рома и поморщился — боль била прямо в цель. И как он вчера умудрился не сдохнуть? — Выглядишь так себе. Бледный. — Покушались. Почти удачно… Шилов рассказал Мане почти обо всём. От этого ему было неуютно и неловко — вроде как жаловался. Но не рассказать не мог, иначе бы его просто разорвало. Маргарита сначала хмурилась, потом начала нервно щёлкать авторучкой, затем стала шарить по столу, как будто что-то внезапно потеряла. Но по-прежнему слушала внимательно, Рома не сомневался. Он как раз дошёл до проникновения в дом, когда в него полетела ручка, а Маня взорвалась: — Какого чёрта! Знала бы, сама бы тебя убила! Сказала же, сиди тихо… Ручка пролетела прямо над головой Шилова, ударилась о дверь и и с треском разломалась. Рома испытал нечто среднее между страхом и восторгом. За два дня без Маргариты он здорово соскучился по её слегка колючему нраву. — Ты… Ты… — Она, казалось, вот-вот задохнётся. — Это ещё не всё, — робко заметил Рома. — Перед тем, как прийти сюда, я зашёл к себе домой. Там погром. — Он улыбнулся, но про записку смолчал. — О чём ты думал? — только и смогла выдохнуть Маргарита. — Ладно. Молодец. Верю, что Марк ублюдок и всё такое. Но это же безумие!.. — И кто мне это говорит? — усмехнулся Шилов. — Помнится, ты сама рассказывала, как лет десять назад залезла в квартиру к наркоману через окно на втором этаже… — Не трогай мои ошибки молодости, — зардевшись, зашипела Маня. — Я была не одна. И я не кололась на глазах у торчков всякой дрянью. — Мне пришлось. И вообще, всё ведь обошлось. Какое-то время они молчали. Рома чувствовал себя почти хорошо, только голова не давала покоя. Маргарита смотрела на него как-то необычно. С неумело прикрытой гордостью, что ли? И у него от этого перехватывало дыхание. Неужели он её поразил? Затем Маня вновь стала серьёзной и вернула разговор на нужные рельсы. — Я поняла почти всё, кроме одного. — Да? — Ты сказал, что уверен, что Марк прячется в нигде незарегистрированном доме. — И? — Зачем ему прятаться? — Ну… Шилов стушевался. Он ни разу не задал себе вопроса «зачем?» Всё как-то не нужно было. Картинка и так сходилась. И вдруг Маргарита рывком вернула его с небес на землю, где надо не только слушать интуицию и верить ощущениям, но и доказывать их. О том, что ничего доказывать не собирается, Рома ей не сказал. У него были немного другие планы. Но он пока побаивался в этом признаться даже самому себе. — Наверное, он подумал, что я вот-вот его сдам, — неуверенно протянул Шилов. — Или понял, что киллеры не справляются, я жив и могу в любой момент его слить. Маргарита посмотрела на него скептически и фыркнула, мол, опять одни предположения. Рома хмыкнул в ответ и сказал, что он своей интуиции верит, а она ему говорит, что Марк взял отпуск и скрылся не просто так. Он действительно прятался, а не отдыхал в мрачном домишке от суеты. — И вообще, я же говорил, у меня дома погром. Я когда увидел это, сразу подумал: Марк психовал. — И опять ни слова о записке. — То есть у него сдали нервы, и он решил, что пора бежать? Шилов победоносно кивнул, мол, наконец-то дошло. Но Маня продолжала смотреть на него с недоверием. И они бы ещё долго играли в гляделки, если бы Маргарита не задала один из самых любимых своих вопросов: что дальше? Вот тут Рома замешкался не на шутку. Он-то знал, что будет делать, но не хотел, категорически не хотел говорить об этом и Тане, и Мане, и любому другому. А тут ещё это послание. Маргарита ждала ответа и рассматривала его успевшие слегка зажить увечья. Её взгляд казался Шилову тяжёлым и всезнающим, будто она была в курсе того, что творилось у него в голове, но хотела, чтобы он сам сознался. Однако Шилов упрямо отмахнулся от странного ощущения и сделал вид, что не услышал вопроса. — Я попозже зайду, — сказал он быстро и выскользнул из кабинета раньше, чем Маня опомнилась. Да, Рома рассказал Мане обо всём, кроме главного. Он умолчал о планах на сегодня и о записке. И следующим пунктом была Таня. Он шёл к ней домой с тяжёлым сердцем. По дороге заглянул в ларёк, купил давно обещанный шоколад, но так и не придумал, что ей такого сказать, чтобы она не увязалась за ним. Вчера было можно. Сегодня — уже нет. На полпути Шилов резко сменил направление, развернулся и решил сперва заглянуть к старому знакомому.

***

— Вот за что тебя люблю, так это за полное отсутствие любопытства, — сказал Рома. — В моей ситуации по-другому никак. Длинноволосый парень — весь в чёрном и с татуировкой на тыльной стороне правой ладони — скривил губы в улыбке. Увидев его впервые, Шилов решил, что он гот или кто-то из той же оперы, но оказалось, что он просто любил чёрный цвет. А ещё никогда не спрашивал лишнего. Наверное, поэтому они мигом нашли общий язык, встречались редко, но метко. По сути, Рома ничего не знал о нём. Зовут Антон, лет двадцати пяти, не курит, но пьёт всё, что дают, может достать почти любое оружие. И этого было достаточно. Шилов спрятал под жилет пистолет Макарова. Расплатился и не поверил, что делает это. Но, кажется, остановиться было поздно. Они разошлись так же тихо, как встретились, и Шилов теперь уже точно отправился к Тане. Когда он вернулся и открыл дверь запасным ключом, дома её ещё не было. Рома стал наматывать круги по комнатам, оставил шоколад на кухонном столе рядом с утренней запиской и успел разозлиться: что не надо было заходить сюда, поехал бы сразу в Гатчину. А затем он, напряжённый, как струна, уселся на диван — его колотило — и снова и снова принялся перечитывать короткое послание Марка. Шилов не без жирного сомнения прикинул, что оно могло значить всё что угодно. Например, Белых действительно мог смириться. Мог пустить Рому по неверному следу. Мог заманить в ловушку или усыпить бдительность. Однако в одном Шилов не сомневался с самого утра, побывав в собственной квартире: охота на него закончена. Он ни разу не почувствовал слежки, всё встало на свои места. И Рома, наверное, даже мог расслабиться, выдохнуть и спокойно дождаться окончания отпуска, но не хотел. Марк по-прежнему оставался костью в горле, от которой пора избавиться. Таня вернулась ровно в час. — Поверить не могу, что ты дома, — сказала она. — Я тоже, — тихо выдавил он. Говорить ему не хотелось. Шилов подошёл к ней, поцеловал, осторожно провёл кончиками пальцев по шее, а затем по обнажённым плечам. Хотел обнять, но побоялся, что Таня почувствует на нём кобуру. Пытался вести себя как обычно, но напряжение нарастало и будто сковывало и тело, и мысли. В голове металась лишь одна мысль: Марк. Таня поцеловала в ответ. Рома вымученно улыбнулся и сказал: — Иди на кухню. Я сейчас… Он видел, что она оставила ключи в прихожей, вторые лежали у него в кармане. Сейчас Таня послушается и уйдёт, уйдёт и Рома, заперев её. На всякий случай, чтобы быть уверенным, чтобы не дёргаться.

***

Шилов хотел, чтобы шумная электричка никогда не останавливалась. Но она тормознула, затарахтев и фыркнув. Рома болезненно улыбнулся собственным мыслям. Как там Таня? Наверное, всё поняла, не дура. Обиделась или, как обычно, смирилась? Наверное, не стоило ему вот так уходить, глупо, по-детски, отчаянно. Наверное, стоило объяснить или хотя бы попытаться. А Маня? Заметила кобуру под жилетом и волнение, трепыхавшееся под маской радостного спокойствия? Списала бледность на травмы или всё-таки поняла, что он рассказал ей не всё? Рома шёл привычным маршрутом и чувствовал, как солнце припекало в спину. Футболка прилипла к телу, пистолет, как пудовый, тянул вниз. Шилов трясся. И вроде бы не боялся, уже всё железно решил, но частичка здравого смысла говорила, что он делает ошибку, ведь Марк сдался — сам об этом написал, и никакого скрытого смысла в записке не было. Однако Шилов упрямился, хотел услышать это короткое «сдаюсь» лично от Белых и посмотреть на него. Тогда, может, не придётся переступать черту. Тогда, возможно, Рома из первых уст узнает абсолютно всё — чётко, без предположений. На этот раз он добрался до коттеджа быстро, как бы ни старался замедлить шаг. Дом встретил его тишиной и безразличием. Подумаешь, очередной прохожий. Шилов прислушался — чисто машинально, не надеясь на результат. Плана у него, как такового, не было. Просто хотел засесть в доме, среди пыли и грязи, и дождаться хозяина. А дальше… Дальше был ступор. Рома не узнавал себя. Не верил, что это он, что докатился до такого из-за продажного сослуживца. Он так хотел избавиться от Марка — сначала по закону, потом как пойдёт. Бывало, даже представлял себе этот момент: Белых в наручниках, а Рома с самодовольной ухмылкой. И все счастливы. Но не было ни наручников, ни ухмылки, ни счастья. Только что-то среднее между страхом и сомнением. Но Шилов всё равно побрёл к дому, не удержался, стукнул по железной двери — она в ответ коротко прогрохотала — сплюнул под ноги и добрался до разбитого окна. Следы. Не его, чужие, точнее, хозяйские, тут же бросились в глаза. Много следов, будто Марк кружился возле окна и топтался, топтался в панике. Нехорошее предчувствие кольнуло в груди, от чего внутри у Ромы медленно разлился холод. Он стоял прямо напротив окна и боялся в него заглянуть. В голове вертелась одна мысль: какого чёрта он вообще пришёл? Шилов помотал головой. Стало ещё хуже, к горлу подступила тошнота, его чуть не вырвало, а когда полегчало, Рома вернулся к двери и взялся за ручку. Открыто, он понял это прежде чем отважился потянуть её на себя. Тусклый свет зажжённой лампочки бросился в глаза раньше, чем в нос ударил затхлый запах. Шилов от увиденного непроизвольно усмехнулся и попятился. Но затем взял себя в руки и подошёл ближе. В метре от него, прямо в центре, на полу лежало тело, которое ещё недавно было Марком Белых. В правой руке был зажат ПМ. Присмотревшись, Рома заметил входное отверстие от пули в области правого виска. Трупное окоченение уже наступило. Шилов усмехнулся ещё раз, вернулся на улицу и прикрыл дверь, как будто ничего не было. Час или два — он не обратил внимание — Рома как призрак шатался по улицам смутно знакомого города и думал о том, что произошло. Марк унёс с собой все тайны. О себе, о делах, о «крыше». Жаль. Шилов не отказался бы ещё от одной записки — поподробнее. На душе у него было почти спокойно, почти хорошо. И не наблюдалось и тени жалости к Белых. Возможно, временно. Может, потом он всё-таки вспомнит хоть что-то светлое или не совсем тёмное. А пока он выдыхал и, если чего и опасался, так это взбучки от Мани и Тани. Маргарите Рома дозвонился не сразу и дольше обычного молчал в трубку. Она взвинчено — или ему почудилось? — спросила, где он. Шилов сказал правду: в Гатчине, получил записку, хотел прикончить Марка за всё хорошее, но не пришлось, он сделал всё сам или сделал кто-то под видом самоубийства, труп в наличии. После этого замолчала уже Маня, и тишина в трубке показалась Роме зловещей. Затем Маргарита ругалась — долго и смачно, будто давно хотела, но всё сдерживалась. А Шилов криво улыбался и думал, неужели это конец? Нет Марка — нет охоты и всё в прошлом? Звонить Тане он не стал. Решил показаться и объясниться лично, с глазу на глаз и даже морально подготовился к побоям. В Питер Шилов вернулся ночью — пришлось долго ждать электричку. И первым делом отправился в гости к Мане — она приказала. — Ну гадина, — пробормотала она, и Рома не сразу понял, что Маня про него, а не про труп. — Извини. Просто я захотел хоть раз решить свои проблемы сам. — Он развёл руками и прошёл на кухню. — Всё равно гадина, — заупрямилась Маргарита. Она не спрашивала про ствол. Шилов знал — не спросит никогда, ведь должна же у него быть хоть какая-то тайна. Они долго сидели молча, наконец Маня усмехнулась — плакать по Марку явно не собиралась — и спросила: — Ты доволен? — Доволен, что не мне пришлось нажать на курок, — кивнул Рома. — Но ты же понимаешь, что на его место придёт другой… — Но уже не он. Они снова помолчали. Шилов никак не мог собраться с мыслями. Буквально час назад его пронзила неприятная догадка, и облегчение от кончины врага как ветром сдуло. — Спрашивай уже, — разрешила Маргарита, словно прочитав его мысли. — У тебя на лице всё написано. — Получается, если он действительно застрелился сам, то это я довёл его до самоубийства своим компроматом? Маня фыркнула и, как всегда, ободряюще посмотрела на него. Рома потупил взгляд, предполагая, что выглядел не лучшим образом. — Он сам себя довёл, — после многозначительной паузы сказала Маргарита. От неё Шилов ушёл под утро — уставший, но спокойный и даже трезвый. Правда, когда он отпирал дверь Тани, рука предательски дрожала. В пятом часу Рома ожидал услышать в квартире разве что тишину и ход часов на стене. Но не успел он снять обувь и сбросить надоевшую кобуру, как услышал: — Я вот нисколько не удивлена. Таня стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди и скептически таращась на выглядывающий пистолет. Она смотрелась вполне бодро. А вот Шилов этим похвастаться не мог. Он был готов рухнуть прямо на месте и проспать на коврике. Пока Рома брёл по улицам, он честно пытался заранее отрепетировать оправдание своему поведению. Но голова отказывалась думать и могла только радоваться, что никто не бросался сзади с идиотским оружием. Никому до него не было никакого дела. — За это я тебя и люблю, — пробормотал Шилов. — И когда-нибудь обязательно исправлюсь. У него в запасе оставалось пара часов до подъёма, а потом Рому ждали в «главке». Отпуск внезапно кончился, о чём не без ехидства на прощание сообщила Маргарита. И Шилова в кои-то веки беспокоил лишь один вопрос: потратить эти часы на сон или рассказать ей о своих несостоявшихся приключениях? И нужно ли Тане вообще знать подробности этого странного дела? Наверное, всё-таки не надо. Рома и сам не знал о многом, что произойдёт. Не знал, что скоро они с Таней решат, что любовь, если она была, прошла, и разойдутся — тихо, мирно, без упрёков. И больше никогда не встретятся. Не знал, что всего через год Маргариту Медведеву найдут мёртвой недалеко от дома с раскроенным черепом. Ещё через несколько месяцев дело признают «висяком». А Шилов ничего не сможет сделать, вдруг осознает, что совершенно не знал эту женщину, и будет долго себя ненавидеть. Не знал, что в будущем не раз спросит себя, могло ли всё сложиться по-другому, не подразни он тогда Марка. А лет через десять поймёт, что Белых был просто мелочью по сравнению с новыми «оборотнями в погонах» и врагами. Но это случится потом. А пока всё было хорошо.