Fortuna in frantumi

В следующий день жизнь в палаццо Капулетти вернулась в своё русло, словно Тибальт и не уезжал никогда из Вероны. Лишь слуги роптали в негодовании, когда юноша проходил мимо в коридорах: из их шепотков он понял, что некоторые не ожидали прибытия нового господина. Синьора Капулетти — напротив — не выразила ожидаемого удивления и выглядела и держала себя так, словно догадывалась о скором возвращении племянника. Её улыбка, скрывающая в себе какое-то коварство, особенно запала юноше в память.       — Едва ли я сомневалась в тебе, Тибальт, — произносила синьора Капулетти с венецианской чопорностью при каждом разговоре с племянником, — твоё место в Вероне, с нами. Тибальт привык к таким фразам тётушки, поэтому не обращал много внимания на её причуды и посвятил себя всего наслаждению дворянскими днями, проходящими в спокойствии и неге. Однако те не продлились долго — на той же неделе юноша был втянут в светскую жизнь визитом к семье Манчини.       — Вы точно уверены, что это необходимо, тётушка? — спросил Тибальт ещё раз перед самым отправлением в палаццо.       — Тибальт, — синьора Капулетти взглянула на него с лёгким укором, — если ты решил жить в Вероне, то нужно водить знакомство с местной знатью. Особенно с родственниками твоего дяди. Ты пока что только Розалину знаешь, — произнеся это имя, она загадочно улыбнулась, — а теперь со всей семьёй познакомишься. Экипаж прибыл в палаццо Манчини ближе к полудню: к тому времени следовало обедать, поэтому гостей провели в трапезную. Там их встретила вся семья Манчини; подле Розалины, которая была единственная знакома Тибальту, стояла немолодая пара — видимо, отец и мать — и ещё несколько неизвестных ему человек. Первой к гостям приблизилась женщина, в широком жесте распростерев объятия синьору Капулетти.       — Уливьери, — сказала она с улыбкой графу, — хорошо видеть тебя здесь, — синьора Манчини проглядела на остальных гостей и в знак приветствия склонила голову. — Да и твою семью я давно не видела. А некоторых в первый раз.       — Я тоже думал о нашем визите к вам, — граф обвёл комнату таким взглядом, словно давно здесь не был, — и вот мы здесь, сестра. Дианора с Джульеттой тоже соскучились по вам, — синьор Капулетти через плечо обернулся на Тибальта. — Я хотел бы тебя и твою семью кое с кем познакомить. При этих словах юноша поднял голову и с искренним любопытством взглянул на синьору Манчини; внезапная дрожь прошлась по его телу. Он почувствовал толчок в спину: это тётушка побуждала его первым начать знакомство. В необъяснимом порыве Тибальт сделал шаг вперёд и, сбитый с толку своим же поведением, застыл в растерянности, но, быстро найдясь, склонил голову в поклоне.       — Добрый день, синьор, — обратился юноша к графу Манчини, всё ещё хранившему молчание, а затем развернулся к графине, — синьора, разрешите мне представиться. Тибальт Франтумато, граф.       — Франтумато? — переспросил синьор Манчини, нахмурившись, будто силился что-то вспомнить. — Не вы ли тот самый Франтумато, который совсем недавно переехал в Верону?       — Да, это я, — внезапно хорошее настроение нахлынуло на Тибальта. — Не думаю, что здесь есть кто-то другой с такой фамилией.       — Какая честь принимать вас у себя, — с улыбкой произнесла синьора Манчини. — Мало ли кто согласен променять Венецию на Верону.       — Выходит, я один из тех немногих, — без тени стеснения проговорил юноша. Внезапно синьора Манчини коротко вздохнула и обернулась на детей, стоящих позади неё.       — Синьор Франтумато, познакомьтесь с нашими детьми. С этими словами она подвела к Тибальту всех пятерых.       — Валенцио, Бастиано, Марко, — трое юношей поочерёдно поклонились Тибальту, — с Розалиной вы уже познакомились на балу, — при звуке своего имени девушка присела в реверансе, совсем не глядя вверх. Тибальт дёрнул плечом: он совсем забыл об её отрешённости.       — И Филиппо, — синьора Манчини привлекла к себе десятилетнего на вид мальчика. — Ещё Рокко и Карло, но они ещё слишком малы, чтобы вас встретить. А теперь к столу! Трапеза — не время для удобства, особенно для дворян: Тибальта усадили между Валенцио и Розалиной, синьор и синьора Капулетти расположились в дальнем конце стола — благо, Джульетта разместилась прямо напротив и часто бросала ободряющие взгляды на кузена.       — И всё-таки, — синьор Манчини отложил приборы в сторону и подпёр подбородок руками. — К чему венецианскому дворянину переезжать в Верону? В это мгновение Валенцио, сидящий по правую руку от Тибальта, нарушив свою неподвижность, вздрогнул всем телом и резко развернулся к юноше: его взгляд был направлен прямо в глаза Франтумато.       — Именно! — Тибальт впервые услышал его голос: басовитый и отрывистый. — Разве жизнь в Венеции так плоха?       — Тем более для вас, — загадочно произнёс Марко.       — Из услышанного мной, — Бастиано привстал со своего места, — вы весьма обеспечены: торговля зеркалами — неплохой источник дохода. Словесный поток трёх братьев выбил Тибальта из равновесия: он шевелил губами в недоумении, но не издавал ни звука, взгляд его переходил с одного человека на другого. Тут в разговор вмешалась тётушка — единственный раз, когда юноша был благодарен ей за это.       — Да, это так, — начала она. — После смерти отца, моего брата, Тибальт унаследовал семейное дело. Сначала всё находилось в плачевном состоянии, но благодаря стараниям моего племянника всё налаживается. Корабли с его зеркалами ходят даже в Османские города. Не так ли, Тибальт? Хоть последняя фраза была обращена к Тибальту, очевидно было, что свои слова тётушка предназначила для четы Манчини. Улыбка сама собой растянула губы юноши от такой наивности синьоры Капулетти.       — Да, тётушка, это так, — произнёс он дрожащим от смеха голосом и продолжил подыгрывать, совсем уже задыхаясь, — мои корабли никогда не задерживаются в порту Венеции надолго. При этих словах лицо синьора Манчини вытянулось в приятном удивлением и одарил Тибальта взглядом восхищения, а синьора Манчини улыбнулась в необычном предвкушении. Франтумато неловко вытянул шею в ожидании хоть каких-нибудь слов — от одобрения до недовольства — от четы Манчини, но вместо родителей заговорили их дети.       — Вот как, — промычал Марко, растягивая торс по столу.       — Розалина, слышала? — ткнул сестру в бок Бастиано, на что она лишь ответила осуждающим взглядом. — «Даже в Османские города»! Эх, обкусают себе все локти девушки в Вероне!       — Только если она не сглупит, — лениво протянул Валенцио, а потом расплылся в улыбке, — тогда и её локти не останутся целыми. Последние слова вышли скомканными из-за смеха Валенцио, к которому позже присоединился хохот Бастиано и Марко.       — Валенцио!— строгим, но усталым голосом обратился к сыну синьор Манчини. — Прекращай так забавляться, пожалуйста, иначе такими замашками ни одна девушка не посмотрит на тебя. Валенцио подавил в груди смешок и, незаметно перекрестившись, чем развеселил своих братьев, прошептал:       — Избави Бог меня от женитьбы и всех светских развлечений. Когда же они от меня отстанут? Это молнией поразило Тибальта: он медленно, стараясь даже не смотреть на Валенцио, стал поворачиваться в его сторону, и только когда его корпус был полностью повёрнут к Манчини, Франтумато поднял на того глаза. «Наконец-то, — пронеслось у него в голове, — собрат по разуму. Долго мне пришлось искать тебя» Остальная часть трапеза прошла в относительной тишине, нарушаемой лишь колкими фразами Бастиано и последующим смехом его братьев. Настало время для гостей вернуться в свой палаццо — после всех прощаний синьор Манчини развернулся к своим старшим сыновьям.       — А вы проводите Капулетти и Франтумато до их экипажа. Трём братьям не осталось ничего кроме как повиноваться. На пути к выходу из палаццо Тибальт был так погружён в свои мысли, что не заметил, как Манчини, подойдя к нему на слишком близкое расстояние. Взгляд Франтумато забегал повсюду, лишь не касался братьев — юноша не знал, чего от них ожидать, поэтому ничего не предпринимал.       — Мы знаем, зачем вы приехали к нам, синьор, — почти шёпотом произнёс Бастиано. Тибальт замедлил шаг: от слов Бастиано и лёгкой угрозы, скользнувшей в его голосе и взгляде, всё тело юноши напряглось и сжалось.       — Ну и зачем? — спросил Тибальт с такой осторожностью, словно неправильный тон мог привести к нежелательным для него последствиям.       — Розали-и-на, — мечтательно протянул Марко с беззаботной улыбкой.       — Вот как, — Тибальт опустил глаза, а затем произнёс спокойным голосом. — Мол, я хочу на ней жениться? — ответом ему был сдержанный кивок братьев. — Эта угроза исходит совсем не от меня, а от моей тётушки. Я совсем не заинтересован в этом браке.       — Мы тоже, — в один голос сказали братья, затем Бастиано добавил, — наши родители заинтересованы. Насчёт Розалины я не уверен. Она ничего не говорит по этому поводу. Но рано ей ещё замуж, — голос Бастиано стал твёрдым. Тем временем они вышли во внутренний дворик: Капулетти уже ждали в экипаже — Тибальт ускорил шаг, чтобы присоединиться к ним, но перед ним возникли фигуры братьев.       — Что-то не так? — спросил Тибальт с опасной дрожью в голосе. Хоть братья были на несколько лет старше Тибальта, тень угрозы в голосе Франтумато убедила их отступить и склонить головы в покорности. Прежде чем Тибальт сел в экипаж, Валенцио мягко взял его за руку.       — Спасибо за визит, синьор, — он смотрел прямо в глаза, чем вводил в смущение. — С самого ноября хотел увидеть того, кого прочат Розалины в женихи. Но надеюсь, что мы никогда не породнимся, разве что по духу.       — Я тоже, — протянул Тибальт, задерживая свой взгляд на трёх братьях. С этими словами юноша наконец сел в экипаж, который тут же тронулся с места.

***

      — Милый кузен, ты куда-то уходишь? — спросила Джульетта; в её голосе прозвучала детская обида. Тибальт, облачённый в своё самое роскошное платье, повернулся к кузине: от её внезапного появления кузины на его лице застыло выражения удивления и лёгкого испуга.       — Да, Джульетта, — он опустился перед ней на колени.       — И куда же? — продолжила расспрашивать кузина. Вместо ответа Тибальт просунул пальцы за пазуху и, нащупав там свёрток, показал его Джульетте.       — Помнишь это? — в его голосе зазвучала родительская благосклонность. При виде свёртка глаза Джульетты заблестели.       — О да! — она сделала несколько шагов навстречу кузену. — Мне бы не помнить! Это ведь тот вексель, что ты мне дал в тот вечер. И что ты собираешься с ним делать?       — Отнесу его в банк Вероны. Там ему самое место.       — Позволь мне пойти с тобой. Джульетта опустила голову в жесте мнимой покорности, но перед этим одарила кузена взглядом, сквозившим озорством и нежеланием принимать отказ. Губы Тибальта дрогнули: своим поступком кузина глубоко тронула его сердце — в глубине его тела зародилась приятная теплота, о которой юноша не мог и догадываться.       — Мне бы хотелось, Джульетта, — мягко произнёс Тибальт, совсем по-отечески заправляя прядь волос кузины за её ухо. — Но будет лучше, если ты останешься дома. Как я уговорю твою матушку отпустить тебя со мной? В глазах Джульетты всё ещё плескалась беззлобная обида: она, вся напряжённая, стояла прямо перед Тибальтом и не смела пошевелиться.       — Иди сюда, — проговорил сдавшийся юноша, раскрывая руки для объятий. Как только эти слова сорвались с его уст, Джульетта прильнула к нему не в силах обхватить широкую грудь кузена. Тибальт запрокинул голову, из его рта вырвался рваный вздох: в такие моменты у него всегда спирало дыхание от переизбытка чувств. Чтобы как-то справиться с душевными переживаниями, юноша прижался губами к макушке кузины; его нос защекотал тёплый запах её волос.       — Но ты прогуляешься после со мной в саду? — из уст Джульетты это звучало скорее как требование, нежели просьба.       — С тобой хоть всю жизнь в саду, — Тибальт задержал взгляд на кузине, прежде чем выпрямился. — Мне пора. А тебе пора к кормилице. Ты ведь от неё убежала, чтобы меня встретить? Ответом ему была лишь смущённая улыбка.

***

Свежий декабрьский воздух ударил Тибальта в спину, свистя в ушах и трепеща полами его одежды, словно подгонял юношу. Банк был более чем рад и готов принять у себя деньги богатого венецианского аристократа — всё прошло даже быстрее, чем ожидалось. Но с этого момента Тибальт был привязан к Вероне и считался её жителем: от одной только мысли об этом у него вскипала кровь в жилах.       — Вот это настоящий ветер перемен! — прошептал он. Юноша резко развернулся на каблуках и подставил лицо ветру. Нескончаемые потоки воздуха сушили глаза и забивались в грудь, отчего Тибальт мог дышать только урывками, но мгновения удовольствия того стоили.       — Быстрее домой, домой, — он протянул последнее слово, словно смакуя. — Должен вернуться в палаццо. В мою комнату, к тётушке, кормилице, Джульетте. Должен рассказать им. В порыве возбуждающего волнения Тибальт помчался по веронским улицам, едва разбирая дорогу.       — И погулять с Джульеттой в саду. Точно, точно! — судорожно повторял он. На одном из перекрёстков Тибальт остановился — местность внезапно оказалась незнакомой ему. Его взгляд забегал по зданиям в попытке выцепить из них примерный ориентир, но через несколько мгновений остановился на широкой улице. Внезапно черты Тибальта исказил гнев, а его верхняя губа сама собой приподнялась, обнажая зубы в животном оскале.       — Меркуцио, — процедил юноша. Теперь и Меркуцио наконец заметил Тибальта, но вся его поза и выражение лица источали такое безразличие, словно перед ним стоял незнакомец. И даже когда делла Скала узнал в юноше Франтумато, удивление его не было сильным: лишь его бровь вздрогнула, выдавая лёгкую растерянность.       — Ах, это всего лишь ты, Тибальт, — бросил он. По сравнению с ощерившимся словно дикий зверь Тибальтом Меркуцио выглядел удивительно спокойным — даже умиротворённым — что не на шутку злило Франтумато.       — Всего лишь я? — с плохо скрываемой злостью проговорил он. — И ты ничего больше не хочешь мне сказать?       — Что сказать? — на его губах залегла тень улыбки. — Я наслышан о твоём возвращении в Верону. И сейчас ты из банка возвращаешься, не так ли? Так что поздравляю. Это ты хотел от меня услышать? Вместо ответа Тибальт нахмурился так сильно, что мог теперь видеть свои надбровные дуги. Лишь в этот момент лицо Меркуцио прояснилось в напускном удивлении: в его глазах снова заплясали дьявольские искры.       — А-а, — игриво протянул он, медленными шагами приближаясь к Тибальту, — кажется, я знаю. Не о последней ли нашей встрече ты хочешь поговорить? — при упоминании о том дне краска залила лицо Франтумато, что тут же заметил делла Скала и растянул губы в сладкой усмешке. — Хочешь, точно хочешь. Так что именно ты потребуешь от меня?       — Меркуцио, — твёрдо произнёс Тибальт, словно хотел воззвать к его разумной сущности. — То, что произошло тем днём, — он немного помолчал в смущении, — всё то, что тогда случилось, я нахожу оскорбительным для себя и для моей чести. Поэтому я требую твоих ко мне извинений. Сейчас же. Меркуцио молча слушал: на мгновение во взгляде его зелёных глаз промелькнула серьёзность, но та быстро скрылась под внешним покровом равнодушия. Когда Тибальт закончил и смотрел теперь в ожидании на своего визави, делла Скала, поджав губы, подался немного вперёд с заведёнными за спину руками. Смесь неверия и предвкушения пожирали Франтумато: вот-вот перед ним извинится сам Дука Меркуцио — уголки губ юноши сами собой поползли вверх.       — Нет, — отчеканил Меркуцио и снова выпрямился. Звучание этого слова было подобно громовому раскату посреди солнечного дня.       — Что? — прошептал Тибальт в неверии. Меркуцио одарил его упрекающим взором, словно такой его ответ был единственно правильным и Тибальт посмел ещё в нём сомневаться.       — Не буду я извиняться, — Меркуцио звучал как упрямый ребёнок. — Ха! А ты извинений от меня ждал?!       — То есть, — Тибальт скрестил руки на груди в мимолётной попытке защититься от словесных уколов Меркуцио, — извинений не будет? Меркуцио в яростном порыве замотал головой и с вызовом заглянул Тибальту прямо в глаза, стремясь увидеть в них малейшую перемену душевного состояния. Но не лицо сейчас говорило за него — неожиданно тело Франтумато напряглось, а сам он сжался, в любое мгновение готовый броситься на делла Скала. Но наваждение ушло так же быстро, как и пришло.       — Тогда готовься, Меркуцио, — холодно отчеканил Тибальт. — На рассвете. Ты и я. Скрестим свои рапиры. Плечи Меркуцио затряслись от едва сдерживаемого смеха.       — Сатисфакция, значит? — он отступил на несколько шагов, чтобы осмотреть Тибальта с ног до головы. — Я, пожалуй, откажусь удовлетворить твою прихоть.       — Ты глупец, раз так поступаешь.       — Разве? — бросил с издёвкой Меркуцио. — Интересно послушать, почему ты так обо мне считаешь.       — Только глупец, не заботящийся о своей чести, будет отказываться от поединка. Смешок вырвался из груди Меркуцио.       — Ох, Тибальт, — он одарил его полным жалости и умиления взглядом. — Я полагал, что ты уже понял. Была б у меня честь, она была б чернее ада. Так что отказ от этой дуэли никак не запятнает её. Прощай. С этими словами делла Скала, резко развернувшись на каблуках, пошёл в сторону своего палаццо. Ярость, сквозившая в его движениях, натолкнула Тибальта на мысль, что Меркуцио не был голословен. Под кожей Франтумато вспыхнуло тысячи костров: его тянуло сразу в несколько направлений, и в итоге он не посмел сделать ни единого шага, застыв с опущенной головой. Издалека послышались шаги; Тибальт отошёл в сторону, чтобы пропустить прохожего. Вздох удивления сорвался с его губ, когда в том прохожем он узнал Меркуцио.       — Я могу назвать с десяток причин, по которым ты даже права не имеешь бросать мне вызов, — делла Скала заносчиво задрал подбородок, оглядывая своего визави. — Но я всё-таки приму его. Тибальт усмехнулся, хоть слова Меркуцио оставили у него горький осадок.       — Теперь разойдёмся подобру-поздорову. Нам нельзя до поединка друг с другом разговаривать, — Меркуцио неловко протянул руку Тибальту, после чего тут же убрал. — Твоего секунданта (если, конечно, он уже выбран) пришли к моему палаццо. Сказав это, Меркуцио окончательно ушёл. Тибальт ещё долго смотрел тому вслед, пока внезапная мысль не поразила его.       — Секундант! — только и прошептал юноша, хватаясь за голову. — Я ведь не знаю даже, кого мне взять в секунданты, — через несколько мгновений его лицо прояснилось. — Есть у меня кто-то на примете.

***

Тем же днём Тибальт стоял у входа в палаццо Манчини.       — Синьор Франтумато, — поприветствовал его Валенцио, отдыхающий во внутреннем дворе. Тибальт замер будто в испуге, на мгновение напрягшись, но быстро расслабился, когда встретился взглядами с Валенцио.       — Синьор Манчини, — коротко бросил Тибальт. — Рад, что встретил вас именно здесь. Иначе мне пришлось бы искать вас по всему палаццо. У меня к вам есть дело. Тибальт жестом попросил Валенцио подойти ближе: тот медленно двинулся в его сторону, хоть во взгляде его проступало волнение, смешанное с любопытством.       — Ну и что за дело? — спросил Валенцио. Тибальт осмотрел сначала ближайшие окна и места, в которых мог скрыться жадный до сплетен слуга, прежде чем начать говорить.       — Вопрос… Щепетильный, — всё тянул с объяснениями Тибальт. — Я ведь могу вам доверять?       — Да что за дело, в конце-то концов! — произнёс в нетерпении Валенцио.       — Я прошу вас стать моим секундантом, — выпалил Тибальт, втайне удивляясь своему раннему страху озвучить эти слова. Валенцио посмотрел на него со всей серьёзностью двадцатитрёхлетнего юноши.       — Меня? Секундантом? — с подавленным смущением произнёс он.       — Да.       — А почему именно меня? «Потому что ты единственный, кого я знаю в этом городе достаточно, чтобы попросить об этой услуге» — пронёсся честный ответ в голове Тибальта, но вместо этого он сказал:       — Потому что, как я слышал из вчерашнего разговора, вам надоели светские развлечения и вы хотели бы других развлечений. Короткий выдох сорвался с уст Валенцио, а затем его лицо озарила лукавая улыбка.       — Неприлично подслушивать, синьор.       — Вы говорили достаточно громко, чтобы услышали не только ваши братья, но и я.       — Могли бы не слушать из вежливости.       — Так вы согласны стать моим секундантом? — отрезал Тибальт. Валенцио отступил на несколько шагов назад, внимательно рассматривая Тибальта.       — Для начала мне нужно знать причину вашего поединка, — протянул он, — с кем бы вы ни дуэлились. Тибальт, поджав губы, бросил на Валенцио полный сомнения и стыда взгляд: чувство собственного достоинства пресекало порыв юноши всё рассказать, но после кратких размышлений он уговорил сам себя поделиться — ведь иначе Валенцио откажется от роли секунданта.       — Тот, к кому я имел хоть и малое, но достаточное доверие, — медленно проговаривал Тибальт, словно оттягивая момент, — в самый неожиданный момент облил меня, — он вдруг замолк.       — Позором? — предположил Валенцио.       — Водой, — поправил его Тибальт. — В середине декабря. Разумеется, я после этого заболел и чуть не умер. Мой обидчик отказался извиняться, но я ему это так просто не спущу, — на мгновение его взгляд застил гнев. — Так вы согласны? Валенцио отошёл от Тибальта на пару шагов и побродил по внутреннему двору, словно собираясь с мыслями. Но Франтумато заранее знал ответ: нетрудно было заметить дрожь предвкушения, что била Манчини, выдерживающего паузу лишь для приличия.       — Обидчик не извинился, — намеренно вытягивал слова Валенцио, — и повод достаточно веский. Поздравляю, дуэлянт, — с этими словами он протянул Тибальту ладонь, — с приобретением меня в качестве вашего секунданта.

***

Тибальт оторвался от чтения, заслышав издалека шаги, и заскользил чутким взглядом по окрестностям словно животное в поисках источника звука. Спустя несколько мгновений из арки палаццо вышел Валенцио: в резкости его движений и морщинке, залёгшей между бровями, угадывалось лёгкое раздражение. Тибальт в нетерпении сорвался со своего места, чтобы проводить гостя в свою комнату. На протяжение всего пути детское любопытство жгло юношу, но он отдёргивал себя — слишком мрачно глядел Валенцио на Тибальта, когда тот оборачивался назад. Лишь в комнате они нарушили тишину.       — Я должен был догадаться, ещё когда вы направили меня к палаццо, — с дрожью в голосе произнёс Валенцио. — Дука Меркуцио ваш противник? Хоть прозвучало это как вопрос, Манчини словно лишний раз хотел напомнить об этом Франтумато.       — Ну да, — Тибальт заметил, как скривились губы Валенцио. — Не вижу в этом ничего странного.       — Ладно — Бенволио и Ромео (о вашей с ними стычке известно всей Вероне). Они Монтекки, так что даже хорошо, что всё это произошло, — Валенцио прикоснулся пальцами к виску, словно стрела боли пронзила его в том месте. — Но это Меркуцио. Родственник веронского наместника. Тибальт в упрямстве лишь скрестил руки на груди и посмотрел в сторону, чтобы избежать взгляда Валенцио.       — Синьор, меньше всего нам нужны ссоры с нейтральной стороной.       — Судя по тому, как Меркуцио якшается с этими Монтекки, он точно выбрал свою сторону! — вдруг рявкнул Тибальт. Валенцио ничего не ответил, лишь сжал плотнее губы и приблизился к Тибальту. От Манчини тяжёлыми волнами исходила угроза, отчего в глазах Франтумато сверкнула вспышка страха. Неожиданно улыбка растянула губы Валенцио.       — Мне следовало раньше спросить о втором дуэлянте, — проговорил он с едва осязаемым сожалением в голосе, а следом развёл руками. — Что за зрелище будет эта дуэль: два великовозрастных секунданта у двух недорослей-дуэлянтов. Скорее, всё наоборот должно быть, не так ли?       — А кто другой секундант? — спросил Тибальт; до этого момента он никогда не задавался таким вопросом.       — Дука Парис.       — Странно, — протянул Тибальт с некоторым безразличием, — разве он не заинтересован в исходе дуэли?       — Судя по слухам и толкам слуг в палаццо делла Скала, — Валенцио опустился в кресло рядом с Тибальтом, — Парису далеко до заинтересованного лица, — усмехнувшись собственной остроте, он добавил серьёзно, — а вообще Парис — всего лишь кузен, не слишком близкий родственник, так что быть секундантом ему позволено. Тибальт лишь хмыкнул в ответ. Его тело наполнила такая весёлость, будто не смертоносную дуэль они сейчас обсуждали, а забавный случай на балу.       — Ну и что? — спросил вдруг Тибальт, вспомнив наконец о цели их встречи. — Как договорились с Парисом?       — Парис со всеми вашими условиями согласился, — ответил Валенцио. — Встречаетесь до рассвета, бьётесь на рапирах и даггерах до первой серьёзной раны. Губы Тибальта дрогнули в улыбке: поразительная сговорчивость Меркуцио с условиями поединка забавляла его, хоть и вселяла одновременно с этим тревогу в его сердце.       — А с местом определились? — Тибальт накрутил прядь волос на влажный палец. — Для поединка нужно высокое и сухое место. Я здешних окрестностей не знаю. Меркуцио, — он процедил это имя, — выбрал уже?       — Да, на северо-востоке есть один холм, — начал Валенцио, — носит имя святого Леонардо. Поблизости нет людей, так что нас там никто не увидит.       — Хорошо, — бросил в задумчивости Тибальт, опуская взгляд на пол. — Тогда встретьтесь с Парисом ещё раз, чтобы всё подтвердить. Вдали послышался голос Джульетты: хоть слов разобрать было нельзя, в тоне кузины проступало недовольство. Тибальт вскочил со своего места и протянул Валенцио ладонь для рукопожатия.       — Ещё раз спасибо, синьор, — зачастил он, — за то, что согласились быть моим секундантом. А сейчас вам лучше уйти. Встретимся в воскресенье у ворот из города.

***

Тибальт, съёжившись от очередного порыва холодного ветра, плотнее закутался в плащ. Невыспавшийся из-за терзаемого волнения, битый дрожью каждое мгновение, он тратил все силы, что урвал за пару часов сна, чтобы подняться на крутой холм. Несколько раз юноша оступался в предрассветных сумерках и чуть не соскальзывал по мокрой траве до самого подножья, но всегда удерживался на месте, пусть это и вынуждало его припасть низко к земле. Раздражение переполняло его: Тибальт был близок к тому, чтобы начать проклинать себя за своё решение — благо, все мысли о сожалении отбрасывались прежде, чем они даже сформировывались.       — Да сколько ещё идти! — он со злостью плюнул в землю.       — Уже вершина видна, — ответил сонным голосом Валенцио, видимо, не понимая риторичность вопроса Тибальта. Действительно, через некоторое время они поднялись на ровную площадку: Тибальт, всё ещё по привычке согнувшись, направился к ближайшей оливе, чтобы опереться для отдыха, и бросил короткий взгляд на Верону, лежащую в тенях. Издалека палаццо Капулетти, что юноша выловил из толщи красной черепицы, казался не больше его ногтя.       — Мы шли так долго, — сбивчиво произнёс Тибальт. — Почему не на лошадях?       — Лошади слишком шумные, — терпеливо объяснял Валенцио, — и всадников легче заметить.       — Я не боюсь быть замеченным, — Тибальт подошёл к краю холма и провозгласил со всей торжественностью, — пускай вся Верона знает, что я собираюсь надрать вихры этому Меркуцио! Звук его голоса эхом разошёлся по земле до самых стен Вероны: это, возможно, пробудит некоторых жителей, но это мало значило для Тибальта — наоборот — он даже предвкушал украдкой момент, когда кто-нибудь подсмотрит за их дуэлью. От одной только мысли об этом его тело пронзила приятная дрожь, склоняющая к дрёме. Вдруг солнечный свет ударил юноше в лицо; от неожиданности он, не закрываясь от лучей ладонью, а лишь сощурившись, отошёл на несколько шагов от края.       — Восход уже, — пробормотал Тибальт, не придавая внимания своим же словам. — Восход! — произнёс он с тревогой в голосе. — Валенцио, неужели восход? Внемлющий словам Тибальта Валенцио послушно развернулся на восток, а затем, покосившись с подозрением на юношу, ответил:       — Да. Солнце встаёт, как видите. Вашему Меркуцио следует поторопиться, чтобы не опоздать и не проиграть. Хоть и мускул не дрогнул на лице Тибальта, внутри его сковал холод. «Моя первая дуэль, а всё может вот так закончиться? — вихрем проносились в его голове. — Я ведь хочу победить, но совсем не таким образом. Без самого поединка. Иначе какое из этого веселье?» Тибальт продолжил стоять неподвижно, в беспокойстве считая минуты до своей мнимой победы, пока его пытливый взгляд не уловил движение на подножье холма. Юноше понадобилось некоторое время, чтобы из голых веток выловить глазами Меркуцио и Париса: несмотря на опоздание, двигались они ровным темпом, не семеня или рывками поднимаясь по склону — словно не дуэль вела их сюда, а невинное желание понаблюдать восход. Когда оба делла Скала проходили мимо Тибальта, тот не устоял их поразительной холодности и сорвался:       — Что? Опоздал за вычёсыванием своих колтунов? — рассмеялся он злобно. К удивлению Тибальта, Меркуцио даже не удостоил своего противника осуждающим взглядом, проявляя к нему невероятную степень равнодушия. Франтумато сжал ладони в попытке унять свой гнев — как бы его не злило поведение делла Скала, правила были на его стороне: до начала дуэли соперники не могут общаться. Парис приблизился к Валенцио, и секунданты сдержанно пожали друг другу руки.       — Мы с дука Парисом решили, — начал тихо Манчини, поглядывая на делла Скала, — назначить меня распорядителем дуэли. Дука, — он повернулся к Парису, — вашей обязанностью было привести лекаря, что, как я вижу, вы сделали. Благодарю. Тибальт только сейчас заметил невысокого человека, спрятавшегося за спинами секундантов: к груди он прижимал свёрток, в котором, вероятно, хранились снадобья на случай ранения одного из дуэлянтов.       — Сегодня уж точно не я буду ранен, — пробурчал юноша себе под нос, заносчиво вскинув подбородок. Меж тем Тибальт заметил, что с другой стороны холма на него смотрит Меркуцио — трудно было не ощутить на себе тяжёлый взгляд его потемневших глаз, чуть ли не проедающий плоть. Поглощённый внезапным возмущением, что вызвал этот взгляд, Франтумато в попытке изобразить холодность выпятил губу и нахмурился. Всю нелепость своей гримасы юноша не понимал до тех пор, пока не увидел влажный блеск на зубах Меркуцио, обнажившихся в ухмылке, а затем не услышал его смешок — озорной и злобно звучащий. Такой укол самолюбию Тибальта одёрнул его, и юноша, картинно оскорбившись, развернулся на каблуках и с напускным интересом принялся рассматривать пейзажи, на что вновь услышал хохот делла Скала.       — Синьор Франтумато, — выдернул его из размышлений Валенцио, — сознались ли в ваших грехах перед дуэлью? Валенцио сам провожал Тибальта до церкви прошлым вечером и точно знал ответ, но для порядка спросил перед всеми участниками.       — Конечно, — кивнул юноша.       — А вы, синьор делла Скала? — спросил Валенцио. — Сознались в грехах?       — Ага, — только и сказал Меркуцио со скучающим видом.       — Хорошо, — протянул Валенцио, словно ответ Меркуцио сбил его с толку. — Приступим, наконец, к делу. Тибальт вздрогнул от предвкушения и развернулся к центру площадки.       — Перед тем, как начнётся поединок, — торжественно объявил Валенцио, а затем добавил тихо, — если он вообще состоится. Дука Парис, — произнёс он особенно громко, — согласен ли дука Меркуцио отступить и извиниться? Это его последний шанс. Парис поймал на себе взгляд кузена, слегка мотнувшего головой, и ответил недовольным тоном:       — Нет, не согласен.       — Граф Тибальт тоже не собирается отпускать оскорбление. Значит, быть поединку, — радостно провозгласил Валенцио.       — Я с позволения распорядителя дуэли, — вмешался Парис, — буду следить за подножием холма на случай непрошенных гостей. Валенцио лишь кивнул в согласии, а затем продолжил:       — Вставайте на свои позиции. Услышав эти слова, Тибальт рывком вынул рапиру из ножен и приблизился к центру очерченной для поединка площадки. Меркуцио сделал то же самое, только движения его были пронизаны смесью ветрености и самоуверенности, что вызвало усмешку у Франтумато.       — Итак, бьётесь на рапирах до первого серьёзного ранения в корпус, — протараторил Валенцио в предвкушении. — Пусть начнётся поединок. Приступайте. Звучание голоса Валенцио так звонко отдалось у Тибальта в ушах, что изгнало всю сонливость из его тела и словно надело на него шоры. С этого момента юноша видел перед собой лишь одного — Меркуцио. Тибальт сорвался со своего места и, широко замахнувшись, ударил рапирой, однако, к своему удивлению, не почувствовал сладкого столкновения лезвия с плотью. Волна неудовлетворения прошлась по его коже, а короткий смешок Меркуцио заколол слух: тот ещё мгновение назад стоял прямо перед Тибальтом, а теперь находился в угрожающей позиции у левой руки — а Франтумато даже не уловил движения. «Если на моей стороне мастерство и сила, то на его — быстрота», — вынужден был признать Тибальт, едва успев развернуться и выставить перед собой рапиру. На протяжение всех лет фехтования Франтумато обучали не только итальянской школе: в памяти юноши хранились обрывки испанской, французской и германской программ. Но даже с этими знаниями Тибальт не мог сопоставить ни один известный ему стиль с таковым, что использовал Меркуцио. Ритм поединка всё время сбивался, стоило одному из дуэлянтов начать атаку, каждый отвечал своим движением, словно они говорили на разных языках и были безуспешны в своих попытках понять друг друга. «Неужто он танцует?» — пронеслось предположение в воспалённом сознании Тибальта. Всё ещё неуловимый для клинка и понимания Франтумато делла Скала закрутился в увороте, кудри закрыли его напряжённое лицо, а рапира в руке заметно задрожала — и Меркуцио ускользнул от сокрушающего passado: в завершение его плащ, распахнувшись, затрепетал своими полами. Вся театральность и наигранность этого движения заронили в разуме Тибальта предположение, что не внезапный порыв ветра послужил тому причиной. «Точно танцует, — эта мысль прочно укрепилась в голове юноши. — Он и сейчас покрасоваться хочет?» Гнев жарким пламенем разлился в его бурлящей крови, наполняя его тело силой. Смех делла Скала вновь заколол слух Франтумато, но это лишь придало ему уверенности и злобного предвкушения. Град ударов посыпался на Меркуцио: всё они приходили с разных сторон, отличались по быстроте и силе; такая беспорядочность сбивала с толку — Тибальт улавливал это в растерянном взгляде соперника. Лязг металла ударял по слуху так долго, что отдавался раскатами грома в затылке, глаза бегали в лихорадочной попытке найти слабое место, напряжённые мышцы заныли — и вот Меркуцио припал к земле под нескончаемой чередой ударов. В это мгновение пламя словно из самого ада вспыхнуло во взгляде Тибальта, а его губы скривила кровожадная ухмылка. Юноша замахнулся для последней — победной — атаки, но вместо того, чтобы разрубить плоть, его рапира вошла в землю. Только после того, как Тибальт начал заваливаться, до него дошло, что его толкнули. Франтумато повернул голову, ожидая увидеть Париса, что не выдержал и бросился на защиту кузена, но взгляд его наткнулся на незнакомца, облачённого в чёрные одежды. «Люди принца? Что они здесь делают? — догадка поразила его словно молния — О нет!» Тибальт стремительно поднялся на ноги и захотел оглядеться, но был схвачен стражей. Раздался недовольный стон Меркуцио:       — Ах, Парис, сукин ты сын! — звонко раздался его голос. — Вот дурак я, что тебе доверился.       — Замолчи, — сдержанно ответил Парис, пропуская оскорбления мимо ушей, — я сделал то, что считал нужным. Тибальт взглянул в ту сторону, откуда он пришёл и увидел группу стражников. Голова юноши вдруг опустела.       — Так вот почему ты попросился стоять на стороже, — промолвил он беззвучно. — Чтобы люди принца без проблем сюда поднялись.       — Что посчитал нужным? — продолжал между тем Меркуцио. — Не знал, что ты способен на такие сложные процессы. Или желание выставить меня в дурном свете подвигло тебя? Не старайся понапрасну, я в любом свете словно в лучах славы.       — Тихо, Меркуцио! — раздался знакомый голос. — Это по моему приказу он действовал. Вскоре на холм поднялся принц. Хоть движения его сохраняли сдержанность, взгляд его метал молнии. Тибальт резко встряхнул телом и вырвался из рук стражников, чтобы поклониться подеста.       — Тибальт, я как раз хотел с тобой поговорить, — голос принца звучал чрезвычайно тепло для обстоятельств, но Франтумато обманулся, доверившись такой дружелюбности. — О чём я тебе говорил в нашу последнюю встречу? Насчёт чего предостерегал? Тибальт, прибитый угрожающим тоном принца, раскрыл губы для ответа, но был прерван.       — «Не ввязывайся в драки, Тибальт!» И где я нахожу тебя в нашу следующую встречу?! Принц ещё раз огляделся, будто всё ещё не веря в происходящее.       — Позвольте, синьор, — начал Тибальт бодрым голосом в надежде извернуться как в прошлый раз, — это не драка, а дуэль, которую я выиграл бы, если бы не ваше… Вмешательство. Со стороны раздался смешок Меркуцио:       — Мечтай об этом, Кошачий Король, — юноша впервые обратился к Тибальту, а затем в торжественном жесте приложил ладонь к груди. — Ничто не может ранить Меркуцио.       — Помолчи, Меркуцио, — рявкнул принц, — и до тебя очередь дойдёт, дома. А ты, Тибальт, — он приблизился к юноше. — Что за причина к дуэли может быть у шестнадцатилетнего юнца? Юноша раскрыл рот, чтобы возразить, но от возмущения у него перехватило дыхание. Лишь спустя несколько минут, когда Тибальт совладал с собою, он выдавил:       — Но честь, синьор…       — К шестнадцати годам не обзаводятся честью, — отрезал строго принц, — для этого нужно действительно стараться. Лишь после нескольких лет тяжкой работы над своим добрым именем можно говорить о чести. Вы же, — принц указал на Тибальта и Меркуцио, — в своём стремлении быть зрелыми играетесь во взрослых, а некоторые поддерживают вас в ваших бесславных начинаниях. Я говорю про вас, синьор Манчини, — Валенцио поднял голову, услышав своё имя, — пускай ваш отец поговорит с вами об этом: у вас и без моего выговора неприятностей будет хватать. Видимо, в попытке успокоиться принц заходил кругами по площадке, держа руки за спиной. Иногда он хотел сказать что-то: в такие моменты подеста останавливался с поднятой головой, его пытливый взгляд скользил по всем участникам дуэли — но в итоге ни одно слово, лишь полный задумчивости вздох срывался с его губ. Через некоторое время голос принца всё же нарушил тишину:       — В моём городе нет и не будет дуэлей! — он грозным взглядом обвёл поляну словно в поиске того, кто не согласился с его словами. — Все нарушители моего запрета будут наказаны! — затем принц добавил слегка уставшим голосом, — выдвигаемся обратно в Верону. И неровная колонна людей двинулась к подножию холма. Тибальт, по правую руку которого шёл Валенцио, постоянно обменивающийся с юношей одобрительными взглядами, вопреки мирному исходу чувствовал, как в его груди растёт чёрная дыра неудовлетворения. Вдруг с Франтумато поравнялся принц: он появился будто бы из ниоткуда.       — Ты разочаровал меня, — не глядя на Тибальта, проговорил подеста, а затем добавил буднично, — стража проводит тебя до палаццо Капулетти. И молись, чтобы никто из слуг не увидел тебя. Вместо того, чтобы пристыдить Тибальта, эти слова наоборот вселили в его душу некий азарт.       — Уж поверьте, подеста, — прошептал он, — я останавливаться не собираюсь.