Он больше не придёт

У Рика глаза голубые и холодные, как лёд, даже когда он в ярости. Рик опасен для Вселенной, когда он пьян. Рик безумен и абсолютно эгоистичен в любом состоянии. Морти знает своего деда лучше, чем самого себя. Ещё он знает, что всегда есть эти несчастные двадцать процентов, на которые он ошибается. Но когда, после очередного приключения, вроде бы уже оставив его спокойно дрочить на порно и делать ебаную домашку, Рик внезапно врывается в его комнату, Морти совершенно не готов. Он вскрикивает от неожиданности, потому что не готов к ещё одному прыжку через портал, к ещё одному полёту на тарелке, да ещё в пижаме, босиком, к ослепительным молниям в глазах Рика, успевшего обдолбаться чем-то неизвестным науке, но хуй с ней, с наукой, неизвестным Морти — вот это, блять, это реально опасно. В ответ на «какого хуя, Рик?!» старик лишь усмехается, глядя на звёзды в лобовом стекле. Морти скулит: «Что за жизнь...» и смотрит туда же. Потирает плечо, на котором красуется свежий синяк. Сегодняшний, ещё болит, а послезавтра начнет чесаться. У него уже всё тело чешется от этих синяков, от приключений, от Рика. Тарелка даже не улетает с Земли, Рик паркуется рядом с мигающим неоновой вывеской мотелем. — Ч-что нам тут н-надо? — спрашивает Морти. Рик распахивает дверь, выскакивает, обходит корабль, открывает вторую дверь, вытаскивает Морти. Всё ещё сойдёт за обыденность, всё ещё смахивает на повседневность. Всё ещё как всегда. Рик тащит Морти по лестнице, швыряет портье пару зелёных бумажек, на ходу ловит ключ. Тащит выше, заталкивает в номер. В котором нет ни привязанного к стулу гримфлюмита с кляпом во рту. Ни таинственной аномалии, с которой нужно разобраться прям щас, а то ебанёт. Ни клона Морти, в развитии которого что-то пошло не так, а самому пристрелить рука не поднимается. Одним словом, ничего, к чему Морти привык за два года бешеных скачек по измерениям и галактикам. Есть только Рик, Морти, холодильник, из которого Рик вытаскивает бутылку с наиболее прозрачным содержимым, и кровать. И это охуеть, как необычно. У Морти начинают стучать зубы. — Ч-чё, блять, за ёбаный нахуй, Р-рик? И только когда старик, сверкая глазами и хищно ухмыляясь, достает из кармана наручники и швыряет их на кровать, Морти думает: «Блять, походу, это не мой Рик!». Истошно вопя, Морти кидается к двери, но старик ловит его. Оглушает пощёчиной — «точно не мой». Опрокидывает его на кровать и запирает дверь на ключ. Поворачивается к Морти и с кривой усмешкой подмигивает ему. — Можешь орать, сколько угодно, де-эээ-тка, сюда все ходят изменять своим супругам, местный портье и ухом не поведёт, хоть оборись. — Отпусти меня, с-скотина, — шипит Морти, злобно глядя на старика. — Если мой Рик поймает тебя, он... он тебя нахуй пришьёт! Рик пристально смотрит на него и громко смеётся. Снова роется в карманах и вытаскивает из них что-то золотистое, кружевное, блестящее. Кидает это Морти. — Переоденься, — велит он парню, а сам усаживается в кресло напротив. — Да пошел ты нахуй, извращенец! Не буду я ничего такого делать! Мгновение Рик спокойно смотрит на него, а затем поднимается и приближается к нему. — Малыш, — Рик хватает Морти за шиворот и приближает своё лицо вплотную к лицу мальчишки. — Ты... т-ты можешь быть хорошим... послушным мальчиком, делать то, что тебе велит дедушка... А можешь, сука, вести себя как говна кусок, и тогда придется сделать тебе больно! Рик достаёт откуда-то нож и приставляет его лезвие к горлу Морти. Мальчишка понимает, что попал конкретно, и плачет от страха. Холодное лезвие царапает его шею, одно движение — и его горло будет вспорото насквозь. И как бы Рику не было нужно что-то от живого Морти, если он не получит это немедленно, то убьёт его без зазрения совести. Ждать, пока что-то где-то созреет, — это не по-риковски. По-риковски — сначала замочить, а потом вспомнить, что можно было по-другому. Старик ведёт ножом вниз по шее парня. Сквозь застилающую взгляд пелену слёз Морти видит ярость и холодное упорство в его внимательных глазах. Зрачки Рика словно точки, он явно под каким-то тяжёлым кайфом. И Морти понимает, что единственный шанс остаться в живых — послушаться. — Усёк, говна кусок? Морти кивает. Рик резко отпускает его, прячет нож, возвращается в кресло. Дрожащими руками Морти стаскивает с себя пижаму. Не глядя на Рика, снимает трусы. Всхлипывая, разворачивает тонкие золотистые кусочки ткани. С истерическим смешком слезает с кровати на пол и неловко, путаясь в тесёмках, напяливает на себя трусики-стринги. Надевает на плечи бретельки нулёвого бюстгальтера, пытается застегнуть его на спине. Меньше всего его заботит то, насколько глупо он выглядит. Приключения с Риком — это всегда глупо, это всегда оскорбительно и «бля, Рик, пиздец, когда ты прекратишь надо мой издеваться?». Но сейчас Морти думает только о том, сколько ошибок ему будет спущено прежде, чем будет спущена его шкура. Рик усмехается и снова подходит к нему. Морти инстинктивно отшатывается, но Рик всего лишь застёгивает лифчик. Берёт за руку и прокручивает вокруг своей оси, будто танцор свою партнёршу. — Отпадно выглядишь, детка. Действительно, отпад: соски просвечивают сквозь прозрачный бюстгальтер, крохотный клочок ткани едва прикрывает член. Не хватает босоножек, видно, шлюха, которую ограбил Рик, ходила босиком, а может, у неё были щупальца вместо ног, и она обходилась без обуви. Голос этого Рика становится хриплым и почти ласковым. Бровь Рика нахмурена, будто он на пороге важного открытия, важнейшего, блядь, в его жизни. Руки этого Рика — абсолютно такие же, как руки его родного деда, жилистые, сильные, с тонкими пальцами и запястьями — ощупывают тело Морти, гладят его плечи, бёдра, считают позвонки. Морти терпит с презрением и тоской, смирившись с судьбой. Старик привлекает его к себе и наклоняется над его лицом, смотрит чуть ли не с нежностью, собираясь поцеловать. Почти машинально Морти уворачивается, и тогда его целуют насильно, с яростью разжимая языком его челюсти, проникая глубоко в рот, пальцами вцепляясь в волосы, больно, унизительно, опаляя лицо перегаром. Рик отстраняется, и Морти спрашивает, рискуя поплатиться: — Почему бы т-тебе, скотина старая, не свалить нахуй в свое измерение и не выебать, ээм, собственного Морти? Рик встаёт перед ним на одно колено. Издевательский жест, как и все жесты Рика, который в принципе либо издевается, либо ставит в игнор. Рик гладит Морти по голове, пропускает сквозь пальцы тонкие пряди каштановых волос, проводит по щеке, губам, слегка оттягивая нижнюю, так, что обнажаются дёсны и зубы. — Ты думаешь, я идиот, чтобы делать... чт-тобы делать это со своим внуком? — тихо говорит Рик. — Да он же мигом сдаст меня Бет, и через полчаса я с тремя коробками вещей пойду нахуй к ближайшему дому престарелых. Из глаз Морти текут слёзы, но, как обычно, всем насрать. — П-почему бы тогда тебе не пойти в Цитадель и не снять первого попавшегося Морти в «Ж-жу-жутком Морти»? Обслужат по высшему разряду, и станцуют за пять, и отсосут за пятнадцать!.. — Ты чё, в натуре, думаешь, мне похуй, кого из вас ебать? — Рик шипит над Морти, затаскивая его на постель, засовывая палец под золотистый треугольник на его груди и медленно обводя им вокруг соска. — Вы, сучки, похожи, как ссаные близнецы, но все, блять, разные, у одного родинка за ухом, у другого зубы кривые, у третьего, блять, веснушки... А ты... Рик опускает руку на член Морти и гладит его сквозь тонкую ткань. Морти глотает слёзы и шмыгает носом. — Ты похож на моего, как две капли воды, один в один, блядь, как ксерокопия... Рик наклоняется и проводит языком у Морти за ухом. Тот зажмуривается и выдыхает: — Какой же ты мудила!.. Сильные руки рывком защёлкивают наручники на его руках, пристёгивают их к спинке кровати. Морти снова чувствует прикосновение к своей плоти и открывает глаза. На этот раз это не рука, а язык. Рик лижет его член сквозь ткань, обхватывает губами, и Морти чувствует, что у него встаёт. Рик победно улыбается и бросает на него самодовольный взгляд. — Вот видишь, тебе это нравится. Небось сам не раз пялился на за-задницу своего деда, а, малыш Морти? — Пошёл ты. Ненавижу тебя... Мой Рик убьёт тебя. — Конечно, убьёт, — мурлычет Рик, стягивая с Морти стринги. Обхватывает его член ладонью и проводит рукой вверх и вниз, медленно, дразня и распаляя. И Морти сдвигает брови, отворачиваясь, стонет против воли, отчаянно пытаясь держать себя в руках, но ничего не выходит. — Конечно, убьёт, я и не сомневаюсь. Как только допьёт свою водку и дотрахает своих блядей, докурит свой бонг и выдрыхнется до полудня... то сразу же меня найдёт... возможно, при помощи телепатии... или сгоняет в прошлое, чтобы поймать меня с поличным... Рик ускоряется, ловко двигая рукой, и Морти стонет в открытую, не в силах сдержаться. — Маленький... грязный... извращенец, — ухмыляясь, говорит Рик, не сводя глаз с лица Морти, искажённого похотью, наслаждаясь его падением. — Мелкий педрила, у которого стоит на его деда... Ещё несколько уверенных движений, и Морти кончает, плача, ненавидя себя за это, ненавидя этого Рика за то, что он сделал с ним, и теперь над ним смеётся, и своего — за то, что втянул его в эту вертушку-покатушку, в этот сраный пиздоворот измерений, где сам уже не знаешь, где ты настоящий, а где твоя копия. — Твой Рик, наверно, уже вовсю спешит к тебе на помощь, да, Морти?.. — Рик, вытирая руки, подмигивает тяжело дышащему, дрожащему от спадающего напряжения парню. — А может, не к тебе? Может, к другому Морти, посговорчивей, чем ты? — Иди на хуй, козёл, — еле выговаривает Морти. — Он... он не такой... — Ну да, конечно, — усмехается Рик. — Не смеши меня. Мы все одинаковые. И твой такой же: зависает с другим Морти втайне от тебя, жалея твою не-эээ-жную, блять, подростковую психику. — А т-твоего Морти, случайно, никто за тебя сейчас не ебёт? Не успев договорить, Морти получает удар по лицу. Переводит дыхание, осмеливается посмотреть старику в глаза. Лицо Рика над ним бледное и ужасающе спокойное, и Морти вжимает голову в плечи, ведь кому, как не ему, знать, как выглядит Рик, охваченный гневом. Не торопясь, старик расстегивает свой ремень, складывает пополам и бьёт Морти по рёбрам, по плечам и снова по лицу. Пряжка ремня оставляет на бледной коже тонкие, моментально краснеющие ссадины. Морти снова зажмуривается и пытается отвернуться, дрожа от страха и кляня себя за то, что распустил язык. — Мелкая паршивая блядь, — говорит Рик сквозь зубы и отшвыривает ремень. Стаскивает с себя брюки вместе с бельем, освобождая стоящий колом член. Отстёгивает мальчишку и стаскивает его с кровати, грубо ставит на колени, хватает за волосы и засовывает член ему в рот. Зубы парня задевают плоть, царапают до крови, но Рику насрать. Он достаточно исступлён, чтобы не придавать значения боли. В сущности, ни один Рик никогда не придавал ей значения. Ни чужой, ни своей. Морти ревёт, давясь членом, который Рик пихает ему в горло, осыпая его ругательствами. Беднягу почти что рвёт, слёзы стекают по его подбородку вперемешку со слюной, а затем к ним присоединяется ещё одна жидкость. Рик не вынимает, пока не заканчивает полностью, накачав Морти своей спермой так, что тот чуть не захлёбывается. Закончив, Рик отталкивает мальчишку от себя и как был, без штанов, идёт за новой бутылкой. Возвращается, глотая водку из горлышка, ногой переворачивает лежащего ничком на полу мальчишку на спину. Морти не говорит ничего, будто из него только что вынули душу. — Довыёбывался, говна кусок, — говорит Рик презрительно. Держа в одной руке бутылку, другой снова затаскивает Морти на кровать и пристёгивает наручниками. Роется в тумбочке в поисках смазки, лезет скользкими пальцами к Морти в задницу. Морти пинается и обзывает Рика, не боясь вновь нарваться на побои, а скорее мечтая о них и о том, чтобы старик убил его в порыве злости, потому что не представляет, как ему потом жить со всем этим. Но старый мудак, видимо, исчерпал свой лимит: допив, он роняет бутылку и валится прямо на Морти, теряя связь с реальностью. Еле-еле Морти спихивает его с себя, пытается дотянуться до порталки, которая валяется совсем рядом на кровати, но у него не получается... Через пару часов пьяный храп прерывается. Рик поднимает голову и в недоумении оглядывается. Его взгляд падает на избитого, заплаканного, обездвиженного Морти, и Рик вскакивает, вспомнив, что произошло. Морти молчит, но его взгляд красноречиво выражает все, что он думает о Рике, о произошедшем и обо всей своей ёбаной жизни. Рик выглядит, как полная скотина, как опустившийся алкаш и наркоман, как и должен выглядеть после всего, что сотворил. Его глаза мутные и воспаленные, с сеткой сосудов, пронизывающей белки, он едва может их открыть. Из его рта стекает слюна, и он небрежным жестом стирает её рукавом. Оглядывается в поисках штанов, натягивает их, кряхтя. Поворачивается к Морти. Освобождает его от наручников, срывает с него остатки золотистой ткани, швыряет ему его одежду и ждёт, когда он оденется. Копается в карманах и выуживает оттуда прибор — стиратель памяти. Его руки безбожно трясутся, Рик роняет стиратель, и тот падает на пол, безнадёжно ломаясь. — С-сука! — ругается Рик, наклоняясь, подбирает стиратель, вертит в руках. Суёт в карман. — Хуй с ним, потом починю. Стреляет из порталки и зашвыривает Морти в образовавшуюся зелёную воронку. Пролетев через портал, мальчик оказывается на полу в своей комнате. В оцепенении встаёт и идёт в ванную, умывается, смотрится в зеркало. Его лицо в ссадинах, волосы разлохмачены, пожалуй, не стоит ни с кем встречаться в таком виде. Как сомнамбула, Морти спускается на первый этаж, заходит в гараж, но его Рика нет. Морти заглядывает в комнату, где ночует его дед, но и там тихо и пусто. Тогда он возвращается к себе и забирается в постель, но ему страшно, и он не может уснуть. Он снова тащится к Рику и ложится на его кровать, он ждёт деда, чтобы он объяснил ему, что делать дальше, потому что это из-за него жизнь Морти похожа на кислотный Диснейленд, и только он может в ней разобраться. Уткнувшись в подушку Рика, Морти засыпает и просыпается от шума в комнате, когда за окном уже начинает светлеть. Он садится на кровати и видит Рика, в недоумении пялящегося на него. — Ч-что... что ты тут, блять, делаешь, М-морти? Морти вскакивает, кидается к Рику, захлебываясь рыданиями, глотая слова, рассказывает ему, что произошло ночью. Старик смотрит на него так, будто это не Морти, а говорящая шестиногая ящерица, он явно где-то шлялся и, вероятно, хотел бы упасть в кровать намного сильнее, чем выслушивать какой-то грёбаный пиздец. Но плачущий пацан просто утыкается ему в грудь, и ему ничего не остаётся, как обнять его. — Ладно, Морти, — старик не знает, что сказать, и ведёт внука обратно к кушетке, заставляет сесть и садится с ним рядом. — Х-хочешь... бля, хочешь, я сотру тебе память об этом? Сперва Морти несколько раз кивает, но потом передумывает: — Нет... нет, не надо! Вдруг... вдруг он опять придёт... вдруг он притворится тобой? Рик, сделай что-нибудь, чтобы он не смог достать меня! — мальчишка хватает старика за лацканы халата, всматривается в его глаза. Его бьёт дрожь, и, судя по всему, он на грани того, чтобы рехнуться. — Успокойся, Морти, — говорит Рик, хотя его собственные глаза выдают его беспокойство. — Все хорошо. Он больше не придёт. Мальчишка кидается ему на шею и плачет навзрыд. Рик ненавидит, когда кто-то исходит при нём соплями, но в этот раз всё не так. Он всегда виноват в том, что происходит с Морти, но в этот раз дело не в вине. А в том, что к его внуку посмели притронуться: по-настоящему, избив, оставив ему эти синяки и ссадины, трахнув его, сука, в рот. — Можно остаться тут на ночь? Я боюсь оставаться один, — шепчет Морти, и Рик кивает. Мальчишка ложится на кушетку, опускает ресницы, и остатки слёз из-под них стекают на подушку. Поднимает глаза на Рика. Тот дрожащей рукой проводит по его голове и плечам. — Пообещай... скажи, что он не придёт, — шепчет Морти еле слышно. Рик смотрит, как двигаются его бледные пересохшие губы. — Он не придёт, Морти, обещаю. Я убью его. Морти закрывает глаза и отворачивается. Рик смотрит на его спину, ему приходит в голову, что надо бы укрыть пиздюка одеялом, но тот уже вовсю сопит во сне. Чтобы не будить его, вытаскивая из-под него одеяло, Рик просто накрывает его своим халатом. Сидит ещё несколько минут рядом с Морти, а потом уходит. Морти просыпается от кошмара и сразу вскакивает. Рика нет. За окном уже почти рассвет, и неясно, есть ли ещё смысл снова пытаться заснуть. Морти обнаруживает, что укрыт халатом Рика. Из кармана торчит что-то золотистое, блестящее. Не желая верить глазам, Морти выворачивает карман наружу, вертит в руках золотистые стринги, лифчик, сломанный стиратель... — Бля. Морти со всех ног бежит в гараж. Пробегая мимо верстака, успевает заметить портал-ган, небрежно брошенный на столешницу. Чуть не врезается в тарелку, стоящую с заведённым мотором посреди гаража. Распахивает дверь со стороны Рика, встречается с ним взглядом. Замечает плазменный пистолет, валяющийся на его сиденье. Вцепляется в руку и вытаскивает старика из корабля. — Куда это ты собрался без ме-меня и... без порталки?.. — говорит Морти. Рик смотрит на него подавленно и растерянно, Морти ни разу в жизни не видел его таким. — Морти... Морти суёт ему в руки то, что нашёл в кармане халата. Рик смотрит на кусочки полупрозрачной ткани, на сломанный стиратель. Переводит взгляд на Морти. — Морти, я никогда не хотел причинять тебе зло. Не хотел, чтобы ты ненавидел меня. Но когда я под кайфом, я... не контролирую себя. Мне лучше уехать... чтобы это не повторилось. Морти начинает плакать, пытается что-то сказать сквозь слёзы, начинает три раза и давится рыданиями, наконец, у него получается: — Рик, я ненавижу тебя с того самого дня, когда первый раз упал лицом в омлет. Ты самый безответственный и циничный старый мудак на свете, с кучей вредных привычек и отвратительным характером. Но я... я не смогу без тебя, не уезжай, пожалуйста!.. Морти подходит и обнимает его, хватая руками за туловище, кладя голову на грудь под голубым свитером. — Ты простишь мне то, что я сделал с тобой? Морти поднимает голову и смотрит в его прищуренные глаза, похожие на ледяной щит, скрывающий за собой ослепительные молнии. — Если только ты сделаешь это снова. Рик смеётся. — Морти, ты, ты такой... тупой. — Т-ты сам тупой, Р-рик. Тебе надо было просто сказать, что это ты. Морти закрывает глаза и чувствует чужое дыхание на своем лице, чужие губы, прикасающиеся к его коже. Чувствует, как чужие руки ощупывают его сквозь пижамные штаны. И теперь, когда он точно знает, чьи это руки, ему и в голову не приходит их оттолкнуть. Видимо, безумие заразно, и он подхватил его от Рика, что неудивительно, так как никто не соблюдал карантин. А может, их обоих укусила какая-нибудь ядовитая тварь с двумя головами и четырьмя хвостами откуда-нибудь с Бетельгейзе. Это всё неважно, важно только то, что у них на двоих один психоз, и наконец-то пришла пора заболеть по-настоящему.