Кашель

Питер устал идти. Он практически не отдыхал вот уже три дня. А спокойствия парень не ощущал с момента взрыва. Того смертоносного взрыва, который снёс весь город, а может, и весь мир. Никто не знал. Питер прокашлялся, пытаясь вспомнить, сколько же дней прошло с катастрофы: конкретного числа он не помнил, точно больше месяца. С тех пор парень не мылся, мало ел, вытаскивая консервы из подвала своего дома, от которого тоже остались лишь обломки и воспоминания. Однако для него это не было самым страшным. Питер вот уже больше месяца не мог найти родителей. В тот злополучный день они ушли на прогулку и не вернулись. Питер не знал, где они, куда могли пойти. После взрыва все старались как можно быстрее покинуть город, даже не зная, есть ли что-то за его чертой. Все здания — больницы, полицейские участки, пожарные станции — были сровнены с землёй. Пострадавшим никто не помогал, а мёртвых никто не искал, лишь их родственники и близкие, со слезами на глазах отказываясь покинуть эту уже пустыню и прочёсывая весь доступный им периметр. Тем же занимался и Питер. С восходом солнца парень проверял подвал дома, который мог в любой момент обрушиться, пытался открыть уцелевшие консервы битыми стёклами, камнями, пальцами, каждый раз оставляя новые и новые, иногда гноившиеся царапины, потом шёл на поиски родителей, разгребая завалы бетона, обрушившихся столбов. Иногда Питер находил трупы других людей, животных, уже обнажившиеся кости, которые могли бы быть его родителями. Но парень, не брезгуя подцепить инфекцию и покопаться в чьих-то останках, осматривал их порванную одежду, украшения, сумки. Он ни разу не натыкался на перстень с рубином — подарок его матери отцу на годовщину — и, выдыхая, шёл дальше. В таком режиме и прошёл последний месяц. Бывали моменты, когда Питеру хотелось всё бросить и уйти, но куда? Если бы соседние города были целы, сюда бы наверняка приехали доктора и полицейские. Они бы помогли и объяснили, почему всё это вообще случилось. У парня не было других родственников, к кому можно было обратиться. Сейчас у него не было никого и ничего. Сегодня утром, заглянув в подвал, Питер увидел, что еда кончилась. В последние несколько дней он и так чувствовал себя не лучшим образом: частый кашель из-за вездесущей пыли, головокружение и постоянная жажда, а скоро последует и голод. Был лишь один вариант — идти на север, где, по слухам, которые передали ему незнакомцы пару недель назад, кто-то живёт, формируя кланы. Но примут ли они парня? Питеру не хотелось покидать свой дом, пусть он и был разрушен, пусть всё это время приходилось спать на улице, сделав из обломков крыши шалаш, пусть тут и одиноко. Но это ведь дом, в котором Питер прожил всю жизнь, в котором произошли самые счастливые моменты в его жизни. Но Питер устал. Устал от отсутствия отдыха, устал от постоянной мысли о смерти родителей, устал чувствовать грязь на своём теле, устал вдыхать пыль и кашлять кровью. Но если идти на север, то как же потом искать родителей? Надо искать помощь. Ведь кто-то должен согласиться помочь? Вряд ли. Парень и сам это понимал. Если на севере сейчас клановая система, то, если что-то берёшь, должен что-то дать взамен. Питер решил, что уйдёт, но не сегодня. Уходить всегда страшно, и не важно откуда и куда: переезд в новый дом, в новый город, уход от старых друзей, из старой школы. Парню нравилась школа, нравилось учиться. Он так мечтал о выпускном, мечтал потанцевать с самой красивой девочкой в классе, а сейчас мечты развеялись, словно песок. Питер часто с друзьями играл в игры, где надо было выживать в условиях апокалипсиса, но он не догадывался, что ему придётся испытать это на своей шкуре. Казалось, что каждый новый рассвет как-то отличался от предыдущего. Питер наблюдал каждый из них, желая, чтобы солнце, прямо как в книгах, вселило в него надежду. А потом он кашлял, надышавшись за ночь пылью, песком и пеплом. Юноша, стоя на развилке, всматривался в сторону, ведущую к выходу из города — на разрушенный мост, какой-то пользы от которого сейчас не было, ведь эпицентром взрыва была теперь уже испарившаяся река. Из-за этого тут уже больше месяца не было дождей. Ноги так и хотели шагнуть в сторону выхода, но сердце — нет. Спокойствие в неведении. Так всегда говорил Питеру отец. И это было правдой. Если он сейчас пойдёт туда и обнаружит, что весь мир, или хотя бы близлежащие земли, превратились в пепел, то надежды не останется. Сейчас же она есть. Питер направился на север. Для себя он решил, что слишком заходить в незнакомые земли он не будет, чтобы не нарваться на недружелюбные кланы и иметь возможность каждый день возвращаться на поиски родителей. Парень понимал, что, если они выжили, то, скорее всего, сбежали из этого города-призрака. А если нет? Главные волны миграции были в первые дни после взрыва. Питер надеялся, что тогда родители обязательно нашли бы его и взяли с собой. Если они не уехали, то, как и многие выжившие, решившие остаться, сделали себе убежище, которые чаще всего располагались под землёй, чтобы ни пепел, ни песок, ни возможная радиация не могли проникнуть. Однако, этот город огромен. Родители могут быть где угодно. А потому надо искать снова и снова. Очень хотелось пить. Раньше Питер пил из баков и труб, установленных под его домом, через которые вода поступала на кухню и ванную. После взрыва пару труб прорвало, а большая часть воды в баках смешалась с грязью или испарилась. Приходилось днями добираться до уцелевших резервуаров, но и их не хватало надолго. Как только юноша отошёл на приличное расстояние от места, где он провёл всю свою жизнь, услышал треск и шум: дом окончательно обвалился. Теперь идти действительно было некуда, лишь вперёд. Температура постепенно снижалась, ветер крепчал, дышать становилось легче. Однако парень всё ещё понимал, что не может вдохнуть полной грудью. Питер за все дни после катастрофы не осмеливался есть ягоды, грибы и прочие редкие дары природы. Около его дома они и не росли вовсе. Тут же он заметил небольшой кустик с красными плодами. Это опасно, но голод был сильнее, чем перспектива несколько дней проваляться в лихорадке. — Я бы не советовал этого делать. Из-за неожиданно прозвучавшего низкого хриплого голоса Питер выронил почти все ягоды, которые успел собрать. Он боялся что-либо сказать, ведь наслышан о людоедах, которые запросто готовы запечь его на вертеле ради ещё двух недель жизни. Обернувшись, парень увидел крупного мужчину, который, по правде говоря, не очень-то и был похож на человека: его сальные волосы были собраны в пучок, лицо украшали повязка на глаз и порез, проходивший от левого уха до подбородка; около дюжины шрамов покрывали левую руку, а правой попросту не было, вместо неё на солнце поблёскивал протез; одежда была потрёпанной и туго обтягивала всё тело. Питер осмотрел всего мужчину и понял, что он немного выше и крупнее, чем среднестатистические люди. Рост этого незнакомца точно превышал два метра. — Так и будешь стоять и пялиться? Брось ягоды, я сказал. Ещё заразу подхватишь. После очередных громких слов парень резко выбросил всё оставшееся содержимое его ладони. — Простите. Спасибо, — это всё, что Питер смог сказать. — Что ты здесь забыл? Не помню тебя среди местных. — Я жил в часе ходьбы отсюда, но мой дом разрушился, и мне нужна помощь. — Помощь? Пацан, жители этих земель не знают, что такое милосердие. Думаешь, они будут тебе помогать? — Питер не ответил, он понимал, что никто не обязан ничего для него делать. Кажется, незнакомец понял, что его слова — не сюрприз для парня, а потому решил отложить колкости на потом. — Тебе нужно жильё? — Не только жильё. У меня кончилась еда и вода. Знаю, что это звучит очень нахально и самонадеянно, но мне нужно пропитание, и ещё кое-что… — Ну ты и замахнулся, пацан. Может, тебе ещё ванну с пеной набрать? Здешние из самого тебя сделают закуску. Так что лучше уходи. — Но мне некуда идти. — Как и всем, пацан. — Но мне нужна вода, нужна еда, мне нужна помощь, чтобы найти родителей! Подскажите, что мне надо сделать! — Всё, что тебе надо сделать — это умерить свои запросы и уйти отсюда. Если ты ищешь своих родителей с момента взрыва, то у меня для тебя плохие новости: они уехали при первой же возможности и бросили тебя. Бывай. И незнакомец ушёл. Питеру хотелось нагнать его и ударить, но он понимал, что сам огребёт, поэтому просто поругался про себя, топнул ногой, насколько хватило сил, и принял не самое умное решение — идти в ближайший клан и просить помощи там. *** Питер шёл на запах дыма и мяса, не желая знать, где его добыли. Были слышны разговоры, скрипучий смех и, кажется, чьи-то крики и стоны. Подойдя к лагерю клана, парень заметил два столба, к которым были привязаны ослабевшие пленники с кровавыми подтёками на лице. Люди в кожаных куртках, усыпанных шипами, и с ножами и секирами под боком сидели вокруг огня. Каждый из них был изуродован, их лица были покрыты сильнейшими ожогами и шрамами. Юноша в страхе вскрикнул, когда один из клана обернулся, то ли услышав, то ли учуяв его. — Эй, смотрите, к нам тут свежая кровь пожаловала, сама, даже бегать за добычей не надо. Однако никто из клана не нападал, все просто с интересом рассматривали юношу, гадая, что за идиот такой добровольно к ним пришёл. Один из них, видимо, не желая играть с и так напуганным Питером, встал и, подойдя, спокойным, но всё таким же скрипучим голосом спросил: — Что ты тут забыл, парень? — Мне некуда идти. — И ты захотел пойти на крайние меры? — человек криво улыбнулся, потешаясь над словами парня. — Мы, конечно, можем тебя принять, но посмотри на нас. Что общего ты видишь? Питеру было страшно озвучить свои догадки, но по его взгляду было понятно, что ответ уже готов. — Ты выглядишь смышлёным, парень. Думаю, уже догадался, что у всех нас есть сильнейшие ожоги. Эти ожоги — наше клеймо, наш опознавательный знак. Если хочешь к нам, должен иметь такой, — сказал человек и указал на костёр. Питер ничего не ответил. Он не мог решить, что же ему делать: бежать или осмелиться на немыслимое. Другие члены клана решили, что молчание — знак согласия, сгребли парня и приблизили его голову к огню. Питер закричал, когда один из языков пламени коснулся его шеи и линии подбородка. В это же время он услышал чьи-то шаги, рёв и звуки ударов. Парень почувствовал, как ворот его футболки стянул шею. Неведомая ему сила вытащила его из объятий огня и швырнула подальше от эпицентра драки. Вначале юноша сразу же попытался прикоснуться к своему ожогу, но кожа всё ещё будто плавилась. Второе, что он почувствовал после боли, были слёзы, текущие по щекам. Когда взгляд перестал быть затуманенным из-за слёз, Питер попытался разглядеть того, кто его спас. Члены клана или лежали на земле с поломанными шеями, или разбежались. Неожиданный гость потушил костёр и опрокинул позорные столбы, освободив людей. Опознавательным для Питера знаком стал железный протез, заменяющий правую руку. — Мы знакомы всего полдня, но ты уже доставил мне столько проблем, пацан. Вставай.